Осколки
Я сидела за последней партой в аудитории, опершись подбородком о ладони, уставившись в конспект, в который даже не пыталась вникнуть. Внутри было опустошение, смешанное с комом в горле. Ночь была бессонной, мысли беспощадно терзали.
И тут передо мной появился бумажный стаканчик.
— Кофеиновой принцессе, — прозвучал тихий голос.
Я подняла глаза — передо мной стояла Эйприл, мягко улыбаясь.
— Я не злюсь, Ария... — села рядом, подперев рукой голову. — Я твоя подруга. Я всё понимаю.
Я кивнула, не в силах что-то сказать, просто обхватила стакан теплыми ладонями. Горячий кофе обжёг губы, но хоть немного вернул к реальности. Всё вокруг будто затихло, и в голове всплыло...
Арес.
Как он однажды пришёл ко мне ночью, под дождём, весь промокший, с хриплым голосом сказал:
— Если ты не выйдешь, я просто буду стоять здесь, пока не заболею или не умру, принцесса.
Я вышла — и он молча крепко обнял меня, прижимая к себе, пока с нас обоих не текла вода.А потом дрожащим голосом шептал:
— Мне плевать на дождь. Главное, чтобы ты не была на меня зла...
Вспомнилось, как однажды он разбудил меня утром ароматом кофе и запахом жареных тостов — на завтрак он с трудом приготовил яйца и почти угробил кухню, но сиял, как ребёнок, когда я засмеялась.
— Видишь? Я учусь быть «мягким» парнем. Ради тебя. Даже тосты не сжёг, ну почти...
А ещё — как он однажды поцеловал мою ладонь и прошептал:
— Мне не нужна другая. Никогда не нужна была. С того дня, как ты вошла в мою жизнь, я весь твой, Ария.
Я резко выдохнула. Грудь сдавило.
— Ты его любишь... — прошептала Эйприл, будто прочитала мои мысли.
Я кивнула.
— Каждой частью себя... просто не знаю, как всё исправить...
После пар я шла по коридору университета, все еще ощущая в груди ту самую пустоту. Эйприл уже ушла, Патрик остался на занятии, а я просто хотела исчезнуть. Телефон завибрировал в руке. Я машинально посмотрела на экран — Элли.
«Привет... Я скучаю по тебе, Ари.
Можем увидеться? Я рядом. Только ты. Пожалуйста.»
Я сжала телефон, внутренне сжавшись. Элли... Я боялась, что её голос снова разобьёт меня изнутри, напомнит о нём. О Аресе. Но... она ведь его сестра. И я не могла не ответить.
«Хорошо. Где ты?»
«В том маленьком кафе на углу, где брауни с малиной, помнишь?»
Конечно, я помнила. Именно туда мы с Аресом однажды увезли Элли, когда ей было плохо. Смешной вечер, горячий шоколад, и Элли тогда впервые за долгое время смялась по-настоящему...Через двадцать минут я вошла в кафе. Маленькое, уютное, пахло выпечкой и ванилью. У окошка, за круглым столом, сидела она. Осунувшаяся, с бледным лицом и огромными глазами. Увидев меня, Элли поднялась с места и вцепилась в меня в объятия, будто боялась, что я исчезну.
— Прости, что вот так... без предупреждения... — прошептала она, не отпуская. — Мне так одиноко без тебя...
Я обняла её в ответ. Она дрожала.
— Садись, Элли. Давай просто поговорим, хорошо?
Она кивнула, вытирая глаза.
Я заказала ей горячий шоколад, себе — чёрный кофе.Молча смотрела, как она растапливает зефир в кружке, словно пыталась найти в этом утешение.
Она глубоко вдохнула.
— Ты не представляешь, как он страдает... — прошептала. — Арес... он не живёт. Он просто существует. И всё это из-за меня... и тебя. Я всё испортила, Ари. Прости меня...
Я сделала глоток крепкого кофе, чувствуя, как горечь мгновенно пробуждает всё внутри.
Элли сидела напротив, закусив губу, глаза были красными, словно она долго сдерживала слёзы — но сейчас не сдержалась.
— Он вчера приехал... — прошептала она. — Как зверь. Злой. Даже не спросил, как я. Просто зашёл и... начал пить. Виски. Беспорядочно, как будто хотел заткнуть внутри что-то очень громкое.
Я молча слушала, сердце болело с каждым её словом.
— Он напился до беспамятства, Ари... — Элли покачала головой. — Блевал, шатался... Он всегда был тем, кто вытаскивал меня с того света, а вчера... вчера я вытаскивала его. Он впервые был слабее меня. Понимаешь?
У меня перехватило дыхание. Я опустила глаза в чашку, не в силах смотреть ей в лицо.
— Я уложила его в постель. Он был весь мокрый от пота, будто боролся с кем-то невидимым. А потом... когда я уже собиралась уйти, он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть этот день... и сказал: "Ария"... — её голос дрогнул. — И уснул.
Элли замолчала, а в её глазах было столько боли, что у меня защемило в груди.
Я всё это время винила его, злилась, обижалась...А он... Он страдал. И я знала — я была тому причиной.
— Я не узнала его, Ари... — прошептала она. — И всё это из-за нас. Из-за этой чертовой любви, которая рушит всех по очереди.
Я кивнула еле заметно.
— Прости, Элли... Я... — голос сломался. — Я не хотела, чтобы всё дошло до этого.
Но внутри я уже знала — я разбила его, как некогда он чуть не разбил меня.
И теперь всё, что осталось, — это осколки.
Я тихо сжала её ладонь, не отпуская, и мягко спросила:
— А как ты, Элли?..
Она тут же отмахнулась, будто не хотела, чтобы я видела, как сильно надломлена.
— Я в порядке... — пробормотала. — Арес с ума сходит, хочет меня впихнуть в университет. Говорит, что если я не займусь жизнью, он сам придёт и устроит мне её.
Я усмехнулась слабо, но это была горькая улыбка.Она лгала.Синяки под её глазами, бледность кожи, дрожащие пальцы...
Всё говорило о том, что она не справляется.
Но я не стала давить.Мы обе жили на краю.
Я просто посмотрела на неё с теплотой и искренней заботой, которую уже не могла скрыть:
— Береги себя, Элли...
Она взглянула на меня, будто не ожидала этих слов.
— Без тебя Арес не сможет. Он держится за тебя как за воздух, как за последнюю ниточку к себе самому. Он... он любит тебя всей душой. Это видно даже когда он молчит.
Элли отвела взгляд. В глазах стояли слёзы, но она не позволила им упасть.
— Он просто боится. И устал. Как и мы все... — прошептала она.
А я кивнула. Потому что, как бы ни было больно, мы всё ещё были семьёй друг для друга, просто сломанной, трещащей по швам — но семьёй.
— Я зайду вечером, Элли, — сказала я, и она тут же радостно кивнула, будто ей наконец стало хоть немного легче.
Прошло несколько часов.На улице уже давно стемнело.Я вызвала такси, и подъехали к их дому.Мои ноги дрожали, как перед прыжком в ледяную воду.Я не была здесь уже долго. Всё казалось чужим, но таким родным.
Я медленно, почти бесшумно вошла внутрь.
Дом был полутёмный, лишь тусклый свет из кухни мягко подсвечивал проход.
И я увидела его.
Арес.
Он сидел на диване, полусогнувшись, в одной руке — бутылка виски, в другой — сигарета, почти догоревшая.
На щеке — тень небритой щетины, под глазами — синие круги, глаза мутные, будто всё это время он не жил, а просто существовал.
Он не сразу заметил меня.Его взгляд был направлен в пустоту, мысли — где-то очень далеко.Но стоило мне сделать шаг, как он резко поднял глаза.
Наши взгляды встретились.
Он моргнул, будто не верил, что это я.
Бутылка в его руке дрогнула.
Он выдохнул тяжело, сипло, будто от боли:
— Ария... — голос был хриплым, надломленным.
Я стояла на пороге, дрожащая, с мокрыми от дождя волосами и сердцем, которое только что сорвалось с цепи.
Я села рядом с ним на диван, стараясь говорить мягко, но твёрдо:
— Арес, тебе хватит. — я осторожно потянулась к бутылке у него в руке.
Он позволил мне дотронуться до неё, но лишь на секунду — затем резко отдёрнул руку, вскочил, будто моя близость его обожгла.
— Зачем ты пришла, малолетка? — его голос был низким, злым, пьяным. — Чего тебе надо, а?!
Я тоже встала, сердце грохотало в груди, как бешеное.
— Я пришла поговорить.
Он засмеялся — глухо, горько, мрачно.
— Поговорить? Может, теперь ты хочешь, чтобы я с твоим любимым Патриком поговорил?! — он подошёл ближе, взгляд сверлил. — Вы вчера так целовались. С чего вдруг я тебе теперь нужен, а?! По-моему, нам с тобой больше не о чем говорить!
— Арес! — крикнула я, не в силах сдержаться. — Ты серьёзно?! Вчера к тебе подлетела какая-то девка, обняла тебя, говорила о ставках — как будто вы знакомы сто лет! Что я должна была подумать?!
Он сделал глоток из бутылки, не отрывая от меня взгляда.
— Может, сначала разобраться в ситуации, прежде чем сразу засасываться со своим "другом"? — он почти прошипел это, от злости и обиды.
Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули.
— Мы с Патриком не вместе, Арес. Я... это было на эмоциях... я запуталась.
Он рассмеялся, но глаза его были мокрыми.
— Да мне уже всё равно, Ария. Всё. Равно. — он сделал ещё один глоток, медленно, с надрывом. — Ты разрушила меня.
Эти слова...Они прозвучали тише всего, что он сказал за вечер.Но именно они вонзились в грудь, словно нож.И я стояла, не в силах выдохнуть.Потому что знала — он не лгал.
Я сделала шаг вперёд, дрожащими пальцами коснулась его запястья, осторожно, будто прикасалась к разбитому стеклу.
— Арес... — выдохнула я, голос предательски срывался.
Он тяжело выдохнул, глаза были покрасневшими, как от бессонных ночей и виски, взгляд — как затянутое бурей небо.
— Что ты со мной сделала, Ария? — прошептал он с надрывом. — Я не выдерживаю... Я просто не выдерживаю больше.
Моё горло сжалось, слёзы хлынули, будто я сдерживала их слишком долго.
А он — будто увидев мою слабость, решил добить себя сам:
— Иди к Патрику. — его голос был ровным, но в нем звенела боль. — Он ведь тебя так любит, да? Всегда утешит, всегда рядом...
Он отвёл взгляд, словно не мог больше на меня смотреть.
— А я — чужой тебе. — голос дрогнул. — И всегда был. Да?
Моё сердце сжалось, как будто кто-то резко сжал его в кулаке.Я не могла найти слова. Только стояла, держась за его запястье, пока слёзы капали на пол.
Арес вдруг резко отбросил бутылку виски в стену —глухой звук удара слился с громким звоном разлетающегося стекла.
Осколки разлетелись по полу, темная жидкость брызнула на ковёр, будто кровь из раны.
Я вздрогнула, сердце сжалось от страха и боли — передо мной стоял человек, которого я любила, но которого почти не узнавала.
Он вдруг резко потянул меня к себе,
его рука крепко сжала мою шею — не грубо, но властно, так, чтобы я не смогла отвернуться, чтобы смотрела только в его глаза.
— Ария, — голос дрожал от злости и отчаяния. —В моей жизни столько боли... Я ненавижу себя за то, что тогда толкнул тебя.
Но неужели... неужели я не заслуживал шанса?!
Ты... ты просто сразу ушла к Патрику?!
Сразу?!
Я растворялась в его боли, в его треснутом голосе. Хотела что-то сказать, но не успела.
Арес резко поцеловал меня —жадно, грубо, словно хотел вырвать из меня всё, что когда-то было только его.Это был поцелуй боли и ярости, не любви.Но почти сразу он отстранился, дыхание сбивалось.
— И кто лучше в постели, а? —сказал он с презрительной усмешкой. — Я или Патрик?
Мой разум вспыхнул.
Я резко ударила его по щеке, со всей силы, от ярости, боли и разочарования.
— Ты... ублюдок, Арес.
Я развернулась и пошла прочь, сердце грохотало в груди, ноги подкашивались.Но прежде чем я дошла до двери,я услышала его насмешливый голос,громкий, пьяный:
— Видимо, ты ещё не определилась...
И это стало гвоздём в крышку моего терпения.
Я вышла, захлопнув за собой дверь, и тут же услышала сзади его крик —громкий, полный ярости и боли,слов я не разобрала,
только надрыв и злость в голосе,а потом... тишина.
Момент, и из дома раздался голос Элли.
Она вскрикнула, её босые шаги застучали по лестнице.
— Арес?! Брат?!
Пожалуйста... не пей больше, прошу тебя...
Я обернулась на мгновение.
В окне мелькнул её силуэт —хрупкий, в панике.
Я видела, как она склонилась к нему,
видела, как дрожит её плечо, когда она трясёт его за руку.Я оторвалась от этого взгляда и пошла прочь,от дома, от него, от их боли.
В груди всё ломало.Ноги будто вели меня сами —я просто шла, лишь бы не слышать больше,лишь бы не сдаться.Я надеялась, что он послушает её.Что Элли его удержит.Что он поднимет голову, выдохнет и... не сорвётся.
Но внутри...я была разбита.
Каждое слово,каждый его упрёк,
каждый взгляд —был выстрелом в меня.
Я знала — он говорил это, потому что разбит.
Потому что я сделала больно.Но я тоже.Я тоже была сломана.Если бы он не толкнул меня тогда,если бы я не испугалась,если бы он просто рассказал про Элли...Ничего бы этого не было.
Ни Патрика. Ни той ночи. Ни слёз.
Но несмотря на всё —на его гнев, на его грубость,на то, как он разрушен и как разрушает меня...Я всё равно его люблю.Безумно. Безоглядно.И от этого было ещё хуже.
Я сидела на заднем дворе, в темноте, под тихое стрекотание сверчков и приглушённые звуки далёких машин.В руке — бутылка вина. Открытая. Почти пустая.
Я пила.Глоток за глотком.
Как будто с каждым глотком могла стереть его взгляд,его слова,его поцелуй,его боль.
— Чёрт... — выдохнула я, бросая взгляд в небо.
Звёзды плыли перед глазами, но я не останавливалась.
Глоток.
— Ты сам всё испортил, Арес.
Ты.А я виновата?!
Я встала, покачнулась, сжала бутылку в руке —и, не удержавшись, рассмеялась сквозь слёзы.
И тут, словно из ниоткуда, раздался знакомый голос:
— Миледи?..
Я обернулась —на крыльце стоял Патрик,в светлой футболке,растрёпанный,удивлённый и встревоженный.
— Я думал влезть к тебе через окно, а ты тут...
Он посмотрел на меня, на бутылку.
— Ты выпила это залпом?..
Я посмотрела на него мутным взглядом,захихикала и, шатаясь, кинулась в его объятия.
— С Аресом точно всё... — пробормотала я. —
Мы не подходим друг другу. Он... Он всё разрушил.
Патрик крепко обнял меня,одной рукой удерживая, другой поглаживая по спине.
— Ария... — он выдохнул,
— ты пьяна.
Он хрипло рассмеялся,но в его голосе сквозило столько заботы и боли.
— Чёрт, ты такая...
Он поднял меня на руки,словно я ничего не весила,и сказал почти шёпотом:
— Пойдём, миледи. Я присмотрю за тобой.
Патрик молча подхватил меня на руки, и я уткнулась лицом в его плечо.Он нес меня по лестнице, аккуратно, бережно, будто я была стеклянной.
— Ты моя маленькая катастрофа, миледи... — прошептал он с нежной усмешкой, открывая дверь в мою комнату.
Он уложил меня на кровать, поправил подушку и накрыл пледом.Я лежала, смотрела на него снизу вверх, а он сел рядом, задерживая дыхание.
— Тебе надо поспать, Ария, — тихо сказал он, убирая прядь волос с моего лица.
— Я не хочу... — прошептала я, чуть приподнимаясь.
— Полежи со мной. Просто немного.
Он вздохнул, сбросил кеды и лёг рядом.
Я тут же прижалась к его груди, слушая ровный, тёплый стук его сердца.
— Патрик... — сказала я, приподнимаясь, глядя в его глаза.
— Ты всегда был рядом. И в плохие моменты, и в хорошие.
Он молчал, только смотрел.
Его взгляд был тёплым, глубоким, настоящим.
— Ты... ты действительно всё ещё любишь меня? — спросила я, замирая.
Патрик медленно приподнялся на локтях, не отводя взгляда.
— Всегда, Ари. Любил. И буду любить.
Мои губы дрожали.
Я знала, что всё это — ошибка. Что я запуталась. Что всё не так.Но его слова пробили мою оборону.Я снова поступала как дрянь.
Но я всё равно потянулась к нему, прижалась губами.Он ответил — страстно, жадно, с такой тоской, будто этот момент он ждал вечность.
Я пересела сверху, сжимая его лицо в ладонях, целовала так,как он всегда мечтал.
Без слов. Без сомнений.
Только мы. Только сейчас.
Я целовала его жадно, глубоко, с языком, будто пыталась заткнуть внутри себя боль, злость, обиду. Патрик отвечал — сдержанно вначале, а потом всё сильнее, пока я не спустилась к его шее, целуя кожу, оставляя легкие следы, чувствовала, как его грудь поднимается от напряжения.
Я двигалась на нем, будто в танце на грани, будто искала в этих прикосновениях хоть какую-то опору.
— Ари... — выдохнул он, стиснув зубы, его голос охрип.
— Прошу... остановись... не издевайся надо мной. Я... я не могу тебя остановить сам.
В его голосе была борьба, почти мольба, но и желание, которое невозможно было не почувствовать.Но я будто не слышала.
Я впилась губами в его снова, прижимаясь к нему ближе, с жаром, с решимостью, с тем отчаянием, которое скопилось во мне за последние месяцы.Игнорируя его слова, игнорируя здравый смысл.
В ту ночь я не искала любви.
Я искала забвения.
И Патрик... позволил мне его найти.
Я стянула с себя топ, и прохладный воздух коснулся оголённой кожи. Я сидела на нём, полуголая, растрёпанная, упрямая. Патрик тяжело выдохнул, откинув голову назад, будто сдерживал себя из последних сил.
— Ари... пожалуйста... — прошептал он, его голос дрожал.
Он закрыл глаза, но его ладони не отпускали моих бёдер. Они будто держали меня за реальность.
Я наклонилась, взяла его лицо в свои ладони.
— Патрик. — прошептала я. — Открой глаза.
Он послушался. Его ярко голубые глаза встретились с моими, полные желания, боли и преданности.
Я поцеловала его, медленно, мягко, но с нарастающей жаждой, и он ответил, уже не сдерживаясь. Его руки скользнули вверх, одна задержалась на моей талии, другая легла на грудь, осторожно, с трепетом, будто он боялся разрушить момент, если надавит слишком сильно.
Я выгнулась к нему навстречу, двигаясь всё ближе, всё глубже, теряясь в нём, в этом коротком, безумном убежище от боли.
В ту ночь мы не говорили.
Мы только чувствовали.
И каждый по-своему пытался выжить.
Я стянула с него рубашку, и он подхватил меня, меняя положение, будто инстинктивно чувствовал каждое движение моего тела. Патрик был нежен и внимателен, несмотря на огонь, что бушевал внутри него. Он знал, что делал. Знал, где задержаться, где прижаться ближе, как посмотреть — так, что у меня перехватывало дыхание.
Когда он вошёл в меня, я зажмурилась, цепляясь за него, как за последнюю реальность. Он замер, давая мне привыкнуть, и я лишь прошептала:
— Не останавливайся... пожалуйста.
Он двигался медленно, как будто каждое его движение было признанием, и я отвечала телом. Ночь за окном слилась с нашими тенями, а кровать стала единственным местом, где не было ни вины, ни обмана — только мы, два сломанных сердца, пытающиеся исцелить друг друга хоть на мгновение.
И в этот миг мне казалось, что я нужна. Что меня хотят не ради тела — ради того, кто я есть. И Патрик, не произнеся ни слова, доказал это каждой клеточкой своей души.
Он входил в меня медленно, будто хотел прочувствовать каждое движение, запомнить каждую секунду. Его пальцы скользнули мне по спине, а я вцепилась в него, прошептав сквозь прерывистое дыхание:
— Патрик...
Он тяжело выдохнул, прижавшись ближе:
— Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом... как прокручивал в голове, снова и снова...
Его губы нашли мою шею, и поцелуй обжёг кожу. Затем он прошептал:
— Ари... мне так хорошо...
Я прижала его крепче, целиком, и прошептала:
— Быстрее...
Он подчинился — движения стали быстрее, глубже, насыщеннее. Он стонал мне прямо в ухо, его голос был хриплым, низким, захлёбывающимся от чувства. Мои стенки сжимались вокруг него, ловя каждый толчок, пока тело не дрогнуло от накрывшего экстаза. Я кончила первой — с дрожью, захватывающей дыхание, полностью растворившись в нём.
Патрик последовал за мной — мощно, страстно, жадно целуя мои губы, словно не мог насытиться, словно это был конец и начало одновременно.
Утро обрушилось на меня как ледяной душ — яркий, беспощадный и реальный. Солнце пробивалось сквозь занавески, словно высмеивало мою ночь. Я резко села на кровати, простыня соскользнула с плеч, и я увидела его — Патрик. Он спал, обнажённый, мирно, будто ничего не случилось. Его рука всё ещё лежала на том месте, где была я.
— Чёрт... чёрт... чёрт... — выдохнула я, прикрывая рот дрожащей рукой.
Я выскочила из постели, будто меня ударило током. Схватила простыню, обмотала её наспех и босыми ногами бросилась в ванную. Закрыв за собой дверь, я прижалась к ней спиной и тяжело дышала, будто пробежала марафон.
— Что я наделала?.. Господи... дура... чертово вино... — я шептала, злясь на себя, почти всхлипывая.
Моё отражение в зеркале смотрело на меня осуждающе. Взъерошенные волосы, покрасневшие глаза, следы поцелуев на ключицах. Я не могла это стереть. Не могла забыть.
— Арес... — вырвалось из меня.
Он вспыхнул в памяти: его разбитый взгляд, злость, боль, его слова — ты разрушила меня. Я закрыла глаза, обхватила голову руками. Он не простит. Не должен. Не может.
Я чувствовала, как горло сжимает — я всё ещё его люблю. И именно потому мне хотелось кричать.
— Я люблю его... чёрт, я правда люблю его... а что я натворила?..
Слёзы выступили на глазах, но я сдержалась. Потому что сейчас не могла себе позволить сломаться. Потому что кто-то за дверью, кто любит меня по-своему, всё ещё надеется...
И мне предстояло сделать выбор, от которого зависело не только моё сердце — но и чужие.
Я вышла из ванной, прижимая ладони к лицу, как будто могла стереть с себя ночь. Сердце колотилось, в горле стоял ком. Простыня всё ещё обвивала моё тело, а ноги будто не слушались — тяжёлые, ватные.
Патрик уже проснулся. Он сидел на краю кровати, натягивая бельё, затем джинсы. Его взгляд был тёплым, но в нём уже не было той надежды, что я привыкла видеть. Лишь тихая боль.
Он поднял голову и заговорил первым:
— Ари... я так понимаю, ты хочешь сказать, что это была ошибка?
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла.
— Патрик, я... — выдохнула я, но слов не хватило, чтобы объяснить весь хаос в моей душе.
Он встал, накинул майку, провёл рукой по волосам, его челюсть сжалась.
— Прости, Ари, — тихо сказал он, — я должен был остановить тебя. Я знал, что в твоей голове всё ещё сидит Арес. Вижу это. Чувствую.
Он отвернулся на секунду, будто это поможет удержать горечь внутри.
— Я поступил паршиво... — продолжил он, не глядя на меня. — Но... я всё равно буду ждать. Знаешь, когда ты наконец выкинешь этого козла из головы, может быть, ты придёшь ко мне. Я люблю тебя, Ари. Прости, что воспользовался тобой.
Его голос дрогнул на последних словах, но он быстро взял себя в руки — надел кроссовки и, как всегда, по-своему дерзко и легко, выпрыгнул в окно, будто спасался от того, что могло сломать его изнутри.
Я подбежала, выглянула. Он уже стоял на траве и, оглянувшись, крикнул вверх:
— Миледи! — его голос снова стал мягким, почти шутливым, как когда-то.
— Ты так красива с утра... наконец я увидел это.
И он ушёл, растворяясь в солнце и ветре...
А я осталась, стоя у окна, босая, в одной простыне, с разбитым сердцем и мыслями, которых стало слишком много для одного утра.
После душа я переоделась на автомате — белая футболка, джинсы, очки на глаза, и волосы собраны в неряшливый пучок. Было восемь утра, город только просыпался, а у меня внутри всё было разбито, перекручено, сожжено.
Я подошла к дому Эйприл, позвонила трижды — громко, навязчиво.
— Да кто там, чёрт возьми?! — её голос был хриплый, она явно только проснулась.
— Это я. Одевайся. Срочно.
Через пять минут она вышла в пижаме, накидывая худи.
— Ария, если ты не в коме или не беременна — это точно не повод будить меня в восемь!
— Поехали в кафе. Быстро. Я угощаю.
Она недовольно буркнула, но пошла. Она всегда шла, если я звала.
Мы уселись за столик у окна, заказали два эспрессо. Я молчала. Просто сидела, перемешивая кофе ложкой. Эйприл смотрела на меня из-под прищуренных глаз, уже догадываясь, что что-то не так.
— Говори. — строго сказала она, потягивая кофе. — Если ты сейчас молчишь из-за какой-то своей «моральной драмы» — клянусь, я в тебя что-то кину.
Я нервно сглотнула.
— Я... просто... ночь была тяжёлая.
— Что? Ты снова поругалась с Аресом?
Я опустила глаза.
— Нет... не совсем. То есть... да, но... потом... был Патрик.
Она медленно поставила чашку.
— Что «потом был Патрик»?
Я всё ещё молчала.
— Ария... — её голос стал тише. — Ты переспала с ним?..
Я еле заметно кивнула.
И в следующий момент она ударила меня в плечо — не больно, но достаточно, чтобы почувствовать, как мне стыдно.
— ТЫ КУРИЦА! — сказала она громко, и все в кафе обернулись.
— Ты офигевшая, тупая, непредсказуемая, ранимая курица БЕЗ МОЗГОВ!
Я вжалась в стул.
— Эйприл...
— Нет! Заткнись! — она глотнула кофе. — Ты знаешь, как сильно тебя любят оба? Один убивается, второй мечтает. А ты что? Спишь с одним, пока думаешь о другом?!
— Я была пьяна...
— Не оправдывайся вином! Ты не упала в него головой. Ты сознательно пошла туда.
Я покачала головой, готовая разрыдаться:
— Я не хотела... Я просто... у меня всё разваливается. Арес меня толкнул, потом унижал, потом сказал... такое. Я хотела забыться...
Эйприл посмотрела на меня с болью и одновременно с нежностью.
— Ты делаешь больно всем вокруг, потому что тебе самой больно. Но, чёрт возьми, Ария, Патрик — это не «обезболивающее». Он человек. С чувствами. С сердцем.
— Я знаю... я правда знаю...
— А Арес? — спросила она тише. — Ты всё ещё его любишь, да?
— Больше всего на свете. Даже если он меня ненавидит.
Она немного помолчала, затем сказала почти шепотом:
— Тогда разберись, чёрт подери. Не держи на поводке Патрика, если всё ещё думаешь об Аресе. И если хочешь быть с Аресом — найди способ всё сказать. Всё. Не убегай, как трусиха.
— Я боюсь...
— А он не боится? Патрик не боится? Все боятся. Просто кто-то ещё и действует.
Я сглотнула ком в горле, опустила глаза в чашку.
— Ты злишься на меня?
Эйприл вздохнула и села ближе, потянувшись к моей руке.
— Я люблю тебя. Ты моя подруга. Я просто не хочу видеть, как ты разбиваешься снова и снова. Особенно своими же руками.
Я кивнула, не в силах говорить, слёзы подступили к глазам.Она слегка улыбнулась и сказала:
— В следующий раз, когда захочешь секса от отчаяния — просто купи торт. Меньше разрушений. И вкуснее.
Мы обе засмеялись сквозь слёзы — словно пытаясь обмануть собственную боль. Но внутри всё тянуло вниз, как камень на сердце.Я знала, что сейчас сама разрушаю всё — Патрика, Ареса и себя. Но эти ошибки были моими, и, наверное, именно они должны были случиться