- 97 -
Когда Ли Шу отстранился от Бай Цзиня, он все еще видел темное пятно от слез у него на левом плече, но он едва скользнул по нему взглядом, не испытывая ни капли неловкости. Чего тут стыдиться? С тех пор, как он вырос, он плакал всего несколько раз, и почти всегда Бай Цзинь оказывался рядом. К тому же, Бай Цзинь видел его в еще более плачевном состоянии, а значит, ни к чему прикидываться перед ним.
Немного постояв, он положил открытку обратно в конверт, а затем взял с полки книгу и осторожно вложил в нее конверт. При этом он не обращал никакого внимания на Бай Цзиня, он не пригласил его присесть и не предложил ему чаю, а просто оставил его стоять на месте.
Отложив книгу, он поднял голову и посмотрел на Бай Цзиня:
- Ты приехал из Цзиньхая, чтобы привезти дядю Чжао?
На его лице застыло холодное выражение, но после того, как он так сильно плакал, кончики его глаз все еще были красными, что особенно ярко выделялось на фоне белой кожи и придавало ему привлекательный вид. А его мокрые от слез ресницы значительно смягчали его суровую ауру.
Пока он возился с открыткой, Бай Цзинь не сводил с него глаз. Когда же Ли Шу поднял голову и посмотрел на него подобным образом, он не осмелился смотреть прямо на него и отвел взгляд:
- Да, - тихо сказал он.
- Неужели это настолько важное событие, что это потребовало твоего личного вмешательства? - с усмешкой спросил Ли Шу. - Я сейчас не настолько беспомощный, чтобы не суметь вызвать для него машину.
В его голосе послышались недовольные нотки.
- Значит, дядя Чжао общался с тобой, но ты нечего не сказал мне об этом?
Бай Цзинь знал, что Ли Шу начинает сводить счеты. Этот человек всегда терпеть не мог, когда кто-то вмешивался в его личные дела, особенно в те, которые касались его прошлого. Это было все равно что идти по минному полю в ожидании, когда произойдет взрыв.
Ему не хотелось, чтобы Ли Шу все неправильно понял и подумал бы, что он использовал Чжао Хуэя, поэтому он сказал:
- Он просил не говорить тебе, - он раздраженно нахмурился. - Я знаю, что у меня нет права принимать за тебя решения, но мне не хотелось, чтобы он связывался с тобой напрямую... Каждый раз, возвращаясь из Линьчена, ты был таким расстроенным и подавленным.
Что же касается перелета из Цзиньхая в маленький городок только для того, чтобы забрать Чжао Хуэя, Бай Цзинь не хотел ничего объяснять. Да и что тут объяснять? Сказать Ли Шу, что он ждал более трех месяцев, пока у него появится повод увидеться с ним? Сказать, что он сошел бы с ума, если бы и дальше не смог увидеть его?
Он прождал целый год, пока этот человек проснется и, когда Ли Шу, наконец, пришел в себя, он не мог быть с ним рядом. Только благодаря отчетам врачей и фотографиям Цзинь Яня он мог знать, что Ли Шу постепенно выздоравливает, и у него все в порядке. Но он не мог никак участвовать в уходе за ним или наблюдать за его восстановлением своими глазами. Если бы он рассказал Ли Шу о своем разочаровании и обиде, тот, скорее всего, лишь разозлился бы. Наверное, он нашел бы это отвратительным, ведь он вообще не желал его видеть, да и он сам не хотел донимать его.
После этих слов у Ли Шу внезапно мелькнула в голове одна мысль, и он спросил:
- Когда ты забрал Нин Юэ, а я уехал на кладбище Яншань... тебе правда позвонили из администрации?
Бай Цзинь немного помолчал, а затем поднял голову:
- Нет. Я сам догадался, где ты.
Он вспомнил, до чего довел Ли Шу и, расстроившись, отвел взгляд с понурым видом.
Ли Шу в ответ не проронил ни слова.
Его тело расслабилось, и он, лениво привалившись к полке, рассматривал Бай Цзиня.
Сегодня на нем было черное пальто, а под ним - сшитый на заказ костюм, и даже зажим для галстука был подобран очень тщательно. Со своим высоким ростом и безупречными чертами лица он казался недосягаемым, как небожитель. Но теперь он стоял перед ним, опустив глаза и отвечал на любые его вопросы. Хотя Ли Шу знал, что этот человек лишь прикидывается слабым, он не мог отделаться от ощущения, что его можно легко задеть, и это было совершенно новое чувство.
На улице еще было светло. Ли Шу воспользовался светом дня и последовал своим желаниям, словно извращенец, «пробуя на вкус» лоб, губы, подбородок Бай Цзиня.
Он много раз шутил по этому поводу, но все же считал, что семья Бай заслужила особое благословение, раз в ней с каждым поколением рождались потомки один краше другого. Взять хотя бы отца Бай Цзиня, который угомонился только сейчас, когда у него уже появились внуки. Но раньше, когда ему уже было за пятьдесят, он все еще был способен заставить двадцатилетнюю девушку отчаянно влюбиться в него и охотно остаться при нем любовницей без всякого положения и статуса. Бедная Чжао Чжиюнь в ее возрасте была вынуждена участвовать в гаремных битвах с девушкой, которая была младше ее сына.
В то время Ли Шу не упускал возможность насмешливо заметить, что, если бы ей действительно удалось войти в семью, Бай Цзиню пришлось бы называть эту девчонку тетей, и тот от злости сломал несколько ручек.
Что уж говорить о Бай Цзине. Когда Ли Шу был вместе с ним, его тирания заходила так далеко, что он стал «притчей во языцех». Если кто-то осмелился бы при нем протянуть свои руки к Бай Цзиню, у него хватило бы смелости сорвать с этого человека одежду и выкинуть его на улицу. Но при его работе было трудно помешать тому, кто действительно ждал возможности обойти его. К счастью, Бай Цзинь действительно не имел склонности к распутству, в отличие от некоторых его приятелей, которые, пользуясь своим положением, не упускали возможности уложить в постель любую понравившуюся им красотку.
Поэтому Ли Шу никогда не сомневался в нем. Единственным человеком, который стал ему словно кость поперек горла, был Нин Юэ.
- Кто-нибудь есть? - спросил Ли Шу, слегка сузив глаза.
- Что? - не понял Бай Цзинь.
Ли Шу раздраженно вздохнул, он не понимал, почему этот человек так медленно соображает, поэтому пояснил:
- За эти три месяца у тебя был любовник, или партнер для перепиха, или просто разовая связь с кем-нибудь?
Он не считал, что Бай Цзинь должен непременно хранить себя в чистоте, и также не считал, что после того, как он раз за разом отталкивал и прогонял его, он должен ждать его, храня для него свое сердце и тело. Там и без него было немало желающих занять освободившееся место.
Задав этот вопрос, Ли Шу смотрел на Бай Цзиня, испытывая противоречивые эмоции. Хорошо бы, если б он подтвердил это одним словом и дал ему возможность окончательно погасить огонь в своем сердце. Он втайне расстраивался, что Бай Цзинь не был человеком с обычной внешностью. Возможно, тогда он не влюбился бы в него до такой степени. Имея возможность каждый день видеть такое лицо, после этого на кого бы он ни посмотрел, все казались ему совершенно не интересными.
Бай Цзинь настороженно смотрел на него, не понимая, куда он клонит, и нерешительно ответил:
- ... нет.
Его нерешительность была вызвана не чувством вины, а страхом перед тем, что Ли Шу действительно может воспользоваться этим и причинить вред. Он уже и раньше так делал, пока лежал в больнице в ожидании операции и «побеспокоился» о том, чтобы послать к нему кого-нибудь в постель.
Разумеется, Бай Цзинь не стал бы сам затрагивать эту тему, если бы Ли Шу первым не заговорил об этом. Он не мог сказать «я ни с кем не спал», чтобы показать, сколько усилий он приложил и на какие пошел жертвы. Но он и правда не делал этого. У него ничего не было ни с Нин Юэ, ни с кем-либо другим. С того дня, как они с Ли Шу начали свои отношения, даже если поначалу его «заставили», но раз уж он дал Ли Шу согласие, больше он ни к кому не прикасался.
Ли Шу кивнул в ответ и, указав на диван, сказал без эмоций:
- Садись.
С этими словами он развернулся и направился к двери.
В эту дверь был встроен умный замок, и Цзинь Янь мог войти сюда по отпечатку пальца. Этот глупый ребенок часто врывался сюда без стука. Ли Шу не хотелось пугать его, поэтому он запер дверь изнутри.
Бай Цзинь, глядя на выражение его лица, подумал, что ему нужно поговорить с ним о чем-то серьезном. При мысли о том, что Ли Шу собирается вынести окончательный вердикт их отношениям, у Бай Цзиня ёкнуло сердце. Когда он вошел в комнату, все его внимание было приковано к Ли Шу, и он забыл снять пальто, и сейчас в тепле его лоб покрылся испариной.
Поэтому, когда Ли Шу вернулся от двери, он увидел, что Бай Цзинь стоит возле дивана и снимает пальто. Сняв пальто, он не остановился на этом, его пальцы расстегнули пиджак и ослабили галстук. Когда он поднял руку, на манжетах рубашки стало видно серебряные запонки, сделанные в виде китового хвоста - их сделали на заказ для них обоих, когда они ездили заграницу.
Ли Шу, не удержавшись, поцокал языком и подошел к окну, чтобы задернуть шторы. Он даже подумал, что это неплохо, когда здоровье не слишком хорошо, а иначе, все эти тщательно скрываемые в обычной жизни желания, стоит им только взорваться, прежде всего обожгут его самого.
Зимой темнеет рано. Хотя еще не было четырех часов, на улице шел дождь, и там было довольно темно и мрачно, не говоря уж о помещении. При закрытых шторах можно было лишь разглядеть очертания их фигур.
Как только Бай Цзинь сел на диван, в комнате внезапно стало темно. Он на миг растерялся и, когда Ли Шу встал перед ним, он спросил с сомнением:
- Что ты собираешься сделать?
Прошло более трех месяцев с тех пор, как Ли Шу в последний раз видел Бай Цзиня. В то время он все еще был слишком немощным, его сердце было полно обиды, а разум - сомнений. Когда Бай Цзинь волновал его, он начинал паниковать и не знал, как ему справиться с этим. В конце концов, они никогда не жили вместе подобным образом. Но с тех пор, как он дал волю своим чувствам, ему вдруг стало ясно, что, будучи взрослым человеком, он может просто делать все, что ему захочется, и при этом необязательно набивать себе цену и разыгрывать из себя недотрогу. Он всегда был злопамятным человеком, и, если его обидели, ему непременно нужно было вернуть себе лицо.
Ли Шу оседлал Бай Цзиня, опираясь коленями на диван, и, схватив его за галстук, притянул к себе поближе. На его лице сохранялось спокойное выражение, но его голос прозвучал заносчиво и властно:
- Собираюсь переспать с тобой.
С этими словами он опустил голову и прикусил губы Бай Цзиня.