- 96 -
Из-за случившейся аварии дорога, ведущая от аэропорта, была временно перекрыта, и движение по ней стало невозможно. Когда Бай Хао прилетел, он сказал Цзинь Яню, что сейчас уже слишком поздно, и они приедут на следующий день.
Хотя тревога оказалась ложной, Цзинь Янь так перенервничал, что не смог заснуть за всю ночь. Если бы Бай Хао не запретил ему, он бы надел шарф и перчатки, и всю ночь просидел бы возле ворот санатория. Он всегда любил вкусно поесть, но утром он не захотел даже позавтракать. Кое-как выпив стакан соевого молока, он не стал играть в игры или смотреть телевизор, и лишь сидел у окна, постоянно глядя вниз, словно верная жена, ожидающая возвращения мужа.
Ли Шу не стал ругать его, как это обычно бывало. Он подошел к шкафчику, где обычно хранились закуски и, когда он открыл его, у него на лбу вздулись вены.
Сам он обычно не ел закуски и не заглядывал сюда. Просто это место напоминало ему черную дыру, куда Цзинь Янь всегда мог сунуть руку и извлечь оттуда что-нибудь из еды. Он также знал, что после своего отъезда Бай Хао постоянно присылал Цзинь Яню гостинцы, но не ожидал увидеть настолько впечатляющую картину, когда все полки оказались заставлены закусками, как в супермаркете. Прямо под носом у Ли Шу стояла корзинка, заполненная шоколадными конфетами всех марок и вкусов.
Ли Шу терпеливо порылся в ней, пока не нашел питательный батончик из злаков, после чего подошел к Цзинь Яню и бросил его ему в руки.
- У меня нет аппетита, - с угрюмым видом сказал Цзинь Янь.
- Ну, раз у тебя нет аппетита, тогда выброшу его. Все равно не я покупал его и не я тратил свои деньги, - он протянул руку, чтобы забрать батончик.
Цзинь Янь увернулся от его руки и взволнованно воскликнул:
- У меня вдруг появился аппетит!
Он поспешно вскрыл упаковку и начал жевать батончик. Ли Шу молча наблюдал за ним, опасаясь, что он поперхнется, поэтому взял пакет молока, вставил в него соломинку и протянул его Цзинь Яню.
- Спасибо, дядя Ли.
Цзинь Янь прикусил соломинку и снова отвернулся к окну, боясь пропустить появление одного человека. Ли Шу захотелось написать у него на лбу «неисправимый», ну надо же быть таким глупым! К счастью, небеса открыли глаза Бай Хао, и тот снова стал нормальным, иначе, неизвестно, во что бы превратилась жизнь Цзинь Яня.
Около одиннадцати часов охранявший окно человек внезапно вскочил на ноги, схватил куртку и, небрежно набросив ее на плечи, бросился прочь из комнаты, не сказав ни слова. Ли Шу не успел даже крикнуть ему вслед, чтобы он бежал помедленнее.
Он подошел к окну и, конечно же, увидел Бай Хао, который уже почти дошел до сада. Внезапно он остановился и взволнованно посмотрел вперед, и через несколько секунд к нему подбежал Цзинь Янь и бросился к нему в объятья, едва не сбив его с ног.
Бай Хао крепко обнял его и, опустив голову, начал успокаивать его, но человек в его объятьях застыл неподвижно, обнимая его за талию и уткнувшись лицом ему в грудь. Бай Хао улыбнулся с беспомощным видом и успокаивающе погладил его по спине, целуя его в макушку.
В такой холодный промозглый день эта сцена своим теплом вызывала чувство легкой зависти. Со стороны могло показаться, что эти чувства никогда не были разрушены, что не было разочарования и боли, словно это было первое любовное волнение, начало симпатии, желание окунуться с головой в чувства к определенному человеку.
На губах Ли Шу мелькнула улыбка, и он невольно бросил взгляд за спину Бай Хао, но не увидел ни одной знакомой фигуры. Чувство разочарования кольнуло его в сердце, но он подавил это ощущение, пока оно не захлестнуло его.
Бай Хао быстро привел Цзинь Яня обратно в комнату. Узнав от Ли Шу, что Цзинь Янь сегодня не завтракал, он сразу же начал то ли «вразумлять», то ли «ругать» его, после чего стащил с него куртку и надел на него длинный пуховик, а затем собрался отвести его в ресторан. Перед уходом он остановился и сказал:
- Дядя Ли, у моего дяди еще есть дела, поэтому он приедет после полудня.
После этого они с Цзинь Янем ушли.
Ли Шу нахмурился.
Он в общем-то не очень хотел видеть Бай Цзиня в этот момент, он хорошо знал, что представляет сам из себя. Цзинь Янь так отчаянно обнимал Бай Хао из-за того, что произошло вчера вечером, а он сам лишь обругал его за то, что ему не сиделось в Цзиньхае, и из-за этого пришлось побеспокоить столько людей.
Дядюшка Ву сказал, что у него беда с языком, и он тоже признавал, что это проблема, но она возникла не сию минуту. Он с детства не знал, как выражать такие эмоции, как любовь и нежность, зато научился равнодушию, эгоизму, впитав все это от Цзянь Маньцин. Вот почему последними словами, которые он сказал отцу, были: «Я больше не хочу никогда слышать твой голос».
Он сам не знал, почему вдруг вспомнил прошлое.
На лице Ли Шу появилось холодное выражение. Он достал телефон, нашел фотографию Ли Няня и подумал, что он не может допустить, чтобы в этом мире вырос еще один Ли Шу.
Когда днем раздался стук в дверь, Ли Шу подумал, что это Бай Цзинь с Цзо Минъюанем. Он уже давно не видел Цзо Минъюаня и собирался при встрече поговорить с ним.
Открыв дверь, Ли Шу замер от удивления, когда увидел, кто к нему пришел.
- Дядя Чжао?
Чжао Хуэй не ожидал, что дверь откроется так внезапно, и смущенно произнес:
- Я... я пришел увидеться с тобой.
Стоявшая позади него Чжао Циньцинь, высунула голову и с любопытством уставилась на Ли Шу.
Ли Шу быстро пришел в себя и отступил назад, приглашая их войти. Налив им чаю, он повернулся и увидел, что Чжао Хуэй все еще стоит неподвижно посреди комнаты.
- Дядя Чжао, садись пожалуйста, - сказал он, передавая ему чашку с чаем.
Чжао Хуэй поставил на стол пакет с фруктами, взял чашку обеими руками и сел на диван.
Ли Шу посмотрел на Чжао Циньцинь, которая не сводила взгляда с отца и, открыв шкафчик Цзинь Яня, взял оттуда конфеты с печеньем и положил их на столик перед ней. Присев на корточки, он посмотрел на нее и мягко сказал:
- Тебя зовут Циньцинь, верно? Ге... - он замер на миг, но быстро сообразил, что говорит и поправился с улыбкой, - дядя не знает, что ты любишь. Выбери сама, хорошо?
Чжао Циньцинь была милым и веселым ребенком, но она немного смущалась. Просто она боялась незнакомцев и совсем не знала Ли Шу, которого видела один раз больше года назад. Но он разговаривал с ней так мягко и по-доброму, поэтому она прижалась к Чжао Хуэю и смущенно кивнула в ответ.
Ли Шу поднялся на ноги и с мягкой улыбкой посмотрел на Чжао Хуэя:
- Дядя Чжао, как вы здесь оказались?
Чжао Хуэй опустил голову и все объяснил.
Бабушка Чжао Циньцинь жила в городе Тунпу по соседству с Луньтаном. Несколько дней назад она случайно упала с лестницы и попала в больницу. Думая, что она сильно пострадала, Чжао Хуэй с женой решили как можно скорее привезти к ней свою дочь, опасаясь, что не успеют повидаться с ней в последний раз. К счастью, все обошлось, и теперь бабушка была вне опасности. У Чжао Циньцинь еще не начались зимние каникулы, и Чжао Хуэй собирался отвезти ее обратно, чтобы она смогла вернуться в школу, а по дороге заехал навестить Ли Шу.
- Дядя Чжао, а как ты узнал, что я здесь? - неожиданно спросил Ли Шу.
Чжао Хуэй, не осмеливаясь посмотреть на него, отвел взгляд в сторону:
- Господин Бай оставил мне свой номер телефона, когда приходил, чтобы узнать о тебе. Я долго не мог связаться с тобой и тогда обратился к нему. Так я узнал, что ты перенес операцию и никак не придешь в себя.
После этих слов он почувствовал, что с его стороны было немного лицемерно появиться здесь сейчас, чтобы выразить свою озабоченность его здоровьем.
- Я уже давно должен был приехать сюда, - с горькой улыбкой сказал он. - Но после того, как я столько лет относился к тебе подобным образом... мне было стыдно смотреть тебе в лицо.
Видя, что Ли Шу ничего не говорит, он нервно стиснул чашку руками:
- Я поддерживал связь с господином Баем и слышал, что у тебя сейчас все хорошо. Я все еще хотел увидеться с тобой лично... и мне стало намного легче.
Ли Шу слушал его молча. Когда он заговорил, на его лице появилась вымученная улыбка:
- Дядя Чжао, ты ошибаешься... - он перестал улыбаться, и добавил охрипшим голосом, - это мне стыдно смотреть тебе в лицо.
Чжао Хуэй поднял голову и изумленно уставился на него.
За все эти годы он толком и не видел Ли Шу. В его памяти он так и сохранился подростком со скверным характером, который предпочитал держаться особняком, но был чрезвычайно умным и независимым молодым человеком. Он все еще был тем худощавым юношей, который попрощался с ними в аэропорту. Когда он успел превратиться в зрелого мужчину, который стал выше него ростом и сумел добиться больших успехов и положения?
Он был совсем не похож на членов семьи Ли. Он не был таким простодушным и бесхитростным, как его отец, и не был таким веселым и жизнерадостным, как его тетя. Как бы он ни старался сдерживаться, Чжао Хуэй все равно чувствовал исходившую от него ауру - это была убийственная решимость, присущая только тем людям, кто запятнал свои руки кровью и был закален в житейских бурях.
Когда их семья распалась, после такого внезапного удара он был ужасно напуган. Отмахнувшись от всех обязанностей и собственной вины, он утешал себя тем, что он всего лишь простой маленький человек, который полностью бессилен что-либо сделать и со спокойной душой смирился со своей участью. А Ли Шу в свои двадцать лет остался один на один с тремя жизнями на совести, чтобы сражаться с чудовищем, которое могло сокрушить его.
Вот почему Чжао Хуэй не хотел потом встречаться с ним. Всякий раз, когда он видел такого Ли Шу, ему было невыносимо тяжко думать о том, через что он прошел, чтобы превратиться из своенравного нежного юноши в разящий острый клинок. В то время как у него самого появилась новая возлюбленная, и новая семья, и он мог жить спокойной счастливой жизнью. И лишь, когда ему не спалось по ночам, он вспоминал, что где-то в Цзиньхае живет одинокий Ли Шу.
Глаза Чжао Хуэя покраснели. Чем больше он думал об этом, тем более неловко он себя чувствовал, страдая от чувства вины. Но все, что требовалось сказать, он уже сказал Ли Шу больше года назад. Если он все время будет говорить о своей вине, может сложиться впечатление, что он просто старается найти для себя оправдание.
Чжао Хуэй сделал глоток чая и часто заморгал от горячего пара, поднимавшегося над чашкой. Немного успокоившись, он встал и сказал:
Веньин... Ли Веньин...
Ли Шу уже давно не слышал, чтобы кто-то упоминал это имя, и был слегка ошарашен.
- Похоже, твоя тетя понимала тебя лучше всех, - Чжао Хуэй, наконец, собрался с духом и осмелился похлопать Ли Шу по плечу, и выглядел при этом как заботливый дядюшка, который рад за своего племянника.
Он поднял Чжао Циньцинь и сказал:
- Не буду мешать тебе отдыхать, и нам с Циньцинь пора ехать на вокзал.
Ли Шу, казалось, наконец очнулся, он схватил пальто:
- Я провожу вас!
Чжао Хуэй уже подошел к двери. На улице было холодно, и он боялся, что Ли Шу может простыть, если пойдет провожать их. Он поспешно прикрыл дверь и замахал руками:
- Нет-нет, не нужно... Когда мы приехали, это господин Бай привез нас сюда, простите, что пришлось доставить вам хлопот.
Видимо, он считал, что у Ли Шу с Бай Цзинем хорошие отношения, поэтому он принял расположение Бай Цзиня точно также, как принял бы его со стороны Ли Шу.
Когда он открыл дверь, перед ними в коридоре появились два человека - Бай Цзинь и Цзо Минъюань.
Они просто скучали в коридоре, дожидаясь, когда Чжао Хуэй выйдет. Увидев его, Цзо Минъюань добродушно улыбнулся:
- Господин Чжао, машина ждет вас внизу. Я отвезу вас на вокзал.
У Чжао Хуэя не хватило бы наглости, чтобы дважды побеспокоить этих людей, но Цзо Минъюань знал, с кем и как следует обращаться. Это было отдаленное место, и здесь было трудно найти машину. Пока Чжао Хуэй все еще колебался, Ли Шу подошел ближе и сказал:
- Дядя Чжао, пусть он отвезет тебя, не нужно смущаться, и мне так будет спокойней.
Как только прозвучал его голос, стоявший в стороне Бай Цзинь резко поднял голову. Он посмотрел на Ли Шу... и не смог отвести от него взгляд.
Сегодня на нем была белая рубашка, заправленная в прямые брюки, которые подчеркивали его узкую талию. Раньше, сидя в кресле, он мог лишь смотреть на людей снизу вверх. Его тяготило такое положение, и он сохранял отчужденный вид, не желая общаться с другими. Теперь же, когда он снова стал здоров, он лишь немного уступал Бай Цзиню ростом, и сейчас, когда он заговорил... он вновь стал прежним.
Хотя Бай Цзинь уже видел его таким на фотографиях, но, когда он стоял вот так прямо перед ним, Бай Цзинь едва мог дышать, и сердце, казалось, было готово выпрыгнуть у него из груди.
Чжао Хуэй не смог устоять перед настойчивостью Цзо Минъюаня, и у него не было другого выбора, кроме как последовать за ним. Он сделал несколько шагов, но Чжао Циньцинь потянула его за руку и что-то сказала ему, после чего он вновь остановился.
Ли Шу все еще стоял у двери, наблюдая за ними. Он подумал, что что-то не так и хотел подойти и спросить, что случилось, но в этот момент Чжао Циньцинь вернулась назад. Она открыла свой маленький рюкзачок, сделанный в виде кролика, достала из него какую-то вещицу и со смущенным видом протянула Ли Шу.
Ли Шу взял то, что она дала ему и хотел спросить, что это такое, но в этот момент она подняла голову и посмотрела на него своими круглыми глазами, на ее щеке появилась ямочка.
- До свиданья, геге, - сказала она.
Она развернулась и побежала к отцу, в воздухе мелькнули две ее косички, а на голове можно было разглядеть заколку в виде клубнички.
Улыбка застыла на губах Ли Шу, его руки задрожали, и все мысли разом улетучились у него из головы. Он даже не заметил, как Бай Цзинь прошел в комнату.
Когда он пришел в себя и открыл конверт, внутри он обнаружил поздравительную открытку. Видимо, уже приближалось Рождество, и на открытке был изображен Санта Клаус, прищуривший глаза в улыбке. Он ехал на оленях по ночному небу, а рядом с ним сидели зверюшки в рождественских костюмах. Они все улыбались и держали подарки.
Ли Шу осторожно открыл открытку, там было старательно выведено цветной пастой детским почерком: «Желаю Ли Шу-геге скорейшего выздоровления. Чжао Циньцинь.» В конце красовался большой смайлик.
Ошеломленный Ли Шу держал в руке открытку, снова и снова перечитывая эти слова, пока они не начали расплываться у него перед глазами, но он все еще продолжал повторять про себя: «Ли Шу-геге».
С того сумрачного дня, когда он в панике ворвался в дверь и, обыскав комнаты, нашел лишь две холодные урны, какая-то часть Ли Шу осталась навсегда запертой там. Зажатый в тесном углу, он все время винил себя, каялся и страдал. И вот сегодня он дождался, когда Чжао Циньцинь назвала его «геге», словно ее голосом другая девочка, с глазами и улыбкой, как у его тети, сказала:
- Геге, тебе пора выйти оттуда.
Ему казалось, что в самую чувствительную часть его сердца кольнули иглой, и ему стало больно дышать. Ли Шу услышал, как кто-то позвал его и в замешательстве поднял глаза. Весь мир вокруг растворился в слезах, и он мог разглядеть только один силуэт.
Прежде чем слезы покатились у него из глаз, кто-то обнял его, и он оказался в теплых объятьях.
Человек, который обнимал его, был одет в шерстяное пальто. Вероятно, он долго находился на улице, и его одежда все еще хранила на себе холодную влагу. Его голос прозвучал также холодно и бесстрастно, когда он сказал:
- Ли Шу, ты ни в чем не виноват.
Увидев его слезы, этот человек не выказал ни удивления, ни презрения. Он просто обнял и прижал его к себе, как и в тот раз, когда впервые увидел его плачущим. Он знал, что в этот момент ему нужны лишь утешение и поддержка, поэтому, как и тогда, он просто поддержал его и помог ему успокоиться.
В прошлый раз он сказал ему: «Ли Шу, потерпи немного», и эти слова стали его поддержкой, благодаря которой он сумел выжить и отомстить. И сейчас этот человек понял, что терзает его сердце, поэтому снова сказал:
- Ли Шу, ты ни в чем не виноват.
Ли Шу крепко вцепился в одежду Бай Цзиня обеими пуками, и из его глаз хлынули слезы.
В его памяти разом всплыли фразы, которые он слышал раньше.
Цзинь Янь сказал: «Мы все понимаем тебя». Фу Инь сказала: «Главное, чтобы ты жил хорошо». Дядюшка Ву сказал: «Надеюсь, ты хорошенько позаботишься о себе».
... И вот теперь Бай Цзинь сказал: «Ты ни в чем не виноват.»
Все раны прошлого, нанесенные ему Цзянь Маньцин, и раны, которые он нанес себе сам, вся боль, раскаяние, сожаления, которые терзали его... наконец, они исцелились, и он почувствовал облегчение.
В этот момент Ли Шу испытал такое невероятное чувство легкости, словно у него гора упала с плеч.
С него свалились последние оковы.
Наконец-то, он мог двигаться вперед.