- 92 -
На самом деле, вернувшись в комнату и успокоившись, Ли Шу был крайне разочарован в себе, и у него совсем испортилось настроение. Он ненавидел себя за то, что начал сводить старые счеты с Бай Цзинем, откопав воспоминания, которые засели занозой в его сердце, и стал спорить с ним, словно обиженная женщина. Он столько раз говорил, что им нужно успокоиться и даже бесстыдно заявлял, что они стали друзьями. Однако, достаточно было случайного совпадения, которое было связано с Бай Цзинем, и он не смог не отреагировать. Он взорвался и начал жаловаться, как несправедливо с ним обошлись когда-то и как сильно его обижали в прошлом... Это и правда было... ужасно некрасиво.
Он сказал, что он не Нин Юэ. Он и сам не знал, как объяснить такое безрассудное заявление. Как он мог ожидать, что Бай Цзинь поймет его? Так что в его первоначальной реакции не было ничего странного. Они всегда были такими - как только дело доходило до ссоры, они никогда не могли договориться друг с другом. Ни один не мог остановиться и прислушаться к другому, они словно соревновались между собой, чьи слова окажутся более резкими и обидными. Никто не желал первым признавать ошибки, и эти ссоры истощали их обоих, вытягивая из них все силы. И с каждым новым конфликтом все шло по тому же кругу.
Поэтому, задав свой вопрос, он, как и раньше, ожидал ответа от Бай Цзиня. Он даже догадывался, что тот может сказать ему. Ну, например, он мог сказать, что их отношения носили неопределенный характер, или мог вспомнить, как он ушел без предупреждения со дня рожденья его второго дяди, или как он, получив травму, сказал, что ходил в бар... Он много чего надумал, потому что они с Бай Цзинем знали друг друга слишком хорошо, и им были знакомы болевые точки друг друга. Похоже, стоит им только столкнуться лицом к лицу, они только и могут, что обвинять друг друга, вновь возвращаясь к самому началу и выясняя, кто из них первым совершил ошибку и кто кого больше обидел.
Но он совсем не ожидал, что в итоге, Бай Цзинь извинится перед ним.
Не то чтобы он никогда не делал этого раньше, но, по мнению Ли Шу, он делал это скорее, чтобы успокоить его и уговорить сделать операцию. С того момента, когда он впервые встретил Бай Цзиня и вплоть до сего дня, он впервые видел у него такое выражение лица, когда он так торжественно и серьезно сказал: «Это я обидел тебя... это все моя вина...»
Даже в самых изощренных фантазиях он не смог бы представить себе такую сцену. Самое большее, о чем он мог мечтать, это о возможности прийти к молчаливому взаимопониманию и как-нибудь прожить остаток жизни. Кто бы мог подумать, что этот человек, который с недосягаемой для других высоты смотрел на людей, как на муравьев, сможет склонить свою голову и рассказать ему о своем прошлом, объясняя проблемы, от которых раньше лишь пренебрежительно отмахивался, и все это, чтобы попросить у него прощенья.
Какое-то время Ли Шу не знал, что ему ответить.
Был ли он тронут? А как же могло быть иначе? Только он сам знал, насколько ему было невозможно излечиться от Бай Цзиня. Он сбежал, проделав такой длинный путь не потому, что, как он сказал для вида: «мне надоело смотреть на тебя». Он убежал, потому что в глубине души хотел видеть его, потому что, очнувшись и поняв, что этот человек целый год ухаживал за ним, он почувствовал, как вновь начинают пробуждаться те чувства, которые он пытался подавить с таким трудом. Он убежал, так как боялся, что все повторится снова.
В его сердце было так много узлов, которые было сложно распутать. Он за всю жизнь не стал бы спрашивать об этом, пусть все это осталось бы между ними, чтобы он больше никогда не оглядывался назад. Но этот человек, казалось, понял, как «справиться» с ним, и как разрушить эти барьеры, не оставив ему ни малейшего шанса сбежать.
Видя, что Ли Шу молчит, Бай Цзинь еще сильнее сжал его руку, чувствуя, как его ладони вспотели от нервного напряжения.
- Ты прав, меня никто не заставлял под дулом пистолета, и с того дня, как я забрал Нин Юэ обратно, у меня не было права объяснять тебе что-либо.
Он замолчал, словно обдумывая, как ему точнее выразить то, что было у него на сердце.
- Я не осмеливался сказать тебе эти слова, опасаясь, что ты не захочешь меня слушать, я боялся, что тебе станет противно, и ты подумаешь, что я просто оправдываюсь... Но сегодня ты был таким расстроенным, и я испугался, что, если ничего не сказать, ты затаишь обиду и не сможешь отпустить это.
Ли Шу отвернулся, его сердце забилось быстрее. Да, он всегда переживал из-за этого и не мог это отпустить. Он ненавидел собственную беспомощность, и свою ничтожность, ненавидел себя за то, что пошел по тому же пути, что и его отец. Он с силой отдернул руку и спокойно сказал:
- Хорошо, я отпущу это. А что, если я скажу, что уже давно все решил и больше не хочу быть с тобой? Что, если я хочу жить новой жизнью, и полюбить того, с кем не придется проходить через «множество страданий»? Что ты на это скажешь? Отпустишь меня?
Опустевшая рука резко сжалась, на лице Бай Цзиня появилось ошеломленное выражение, словно он не мог поверить в то, что Ли Шу действительно произнес эти слова. Ему хотелось забрать обратно то определение, которое он дал любви, чтобы его не употреблял другой человек.
- Я... - нерешительно начал он и нахмурился.
Он долго не мог договорить фразу, его взгляд был полон замешательства.
Ли Шу втайне посмеялся сам над собой - почему он не чувствует себя счастливым, когда видит Бай Цзиня в таком положении? Казалось, в его теле уживалось два человека. Один был тронут извинениями Бай Цзиня, а второй, после того как понял, что у него есть способность ранить Бай Цзиня, не смог удержаться, чтобы не нанести ему удар.
А еще забавнее было то, что Ли Шу сам не знал, какой ответ хотел бы услышать.
Он решил, что с него хватит, и хотел что-то сказать, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Цзинь Янь. Он держал в руках сумку, которая полностью закрывала его лицо. Выглянув из-за нее, он громко крикнул:
- Дядя Ли, я вернулся! Я накупил для тебя столько еды! Ну что, не ожидал? Хахаха, ха... ха...
Он заметил Бай Цзиня, и улыбка начала медленно застывать у него на лице.
Он молча поставил вещи на пол, вежливо поздоровался с Бай Цзинем и собрался уйти, но Ли Шу остановил его.
Цзинь Янь неохотно остановился, не понимая, почему дядя Ли хочет, чтобы он стал третьим лишним. Неохотно повернувшись, он вдруг увидел перевязанную руку Ли Шу и сразу бросился к его кровати, словно у него подгорал зад. Он хотел взять его за руку и осмотреть ее, но побоялся причинить вред, поэтому лишь почесал в затылке и обеспокоенно спросил:
- Что случилось?
Ли Шу, на ходу сочинив причину, сказал, что просто поранился случайно.
- Как ты мог быть таким неосторожным! О тебе что, было некому позаботиться? Господин Бай сказал, что все время будет рядом, и я решил вернуться сегодня!
Он нахмурился и выглядел очень расстроенным, но не осмелился слишком явно обвинять Бай Цзиня и лишь украдкой покосился на него.
Прежде чем Ли Шу успел ответить, Бай Цзинь встал и сказал Цзинь Яню:
- Извини, я плохо позаботился о нем.
Цзинь Янь растерялся и взглянул на Ли Шу, а затем опустил голову, не зная, что сказать.
Хотя вопрос так и остался без ответа, теперь для такого разговора была неподходящая обстановка.
- Я ухожу, а ты отдохни хорошенько, - сказал Бай Цзинь и предупредил Цзинь Яня. - Смотри, чтобы он не прикасался к воде, будь осторожен.
Ли Шу ничего не ответил, и Цзинь Янь, чувствуя, что нехорошо вот так игнорировать человека, кивнул в ответ.
Бай Цзинь вышел из комнаты и, когда еще не успел закрыть за собой дверь, до него донесся приглушенный голос Цзинь Яня:
- Я два месяца заботился о дяде Ли, и ты не получил ни единой царапины! А он...
Остальных слов уже не было слышно. Бай Цзинь с ошарашенным видом постоял в коридоре, а затем вернулся в свою комнату.
Время ужина еще не наступило, и, когда он пришел к себе, ему позвонили по телефону и спросили, что приготовить ему на ужин.
У него действительно не было аппетита, он повесил трубку и, выйдя на балкон, сел там на кресло.
На улице дул приятный ветерок и стояла очень комфортная погода, но Бай Цзинь совсем не выглядел расслабленным. Он потер лоб с усталым видом, а затем, вспомнив о чем-то, сунул руку в карман пальто и начал искать там что-то. Опустив голову, он заметил на воротнике засохшие пятна крови, и движение его руки замедлилось.
Когда он вытащил руку из кармана, между его пальцами блеснуло кольцо. В последнее время он часто виделся с Ли Шу, и ему приходилось постоянно снимать его перед их встречами, а после возвращения в свою комнату он надевал его снова, словно он вел тайную партизанскую войну. Но он не считал это утомительным и даже привык к этому. Только когда Ли Шу был без сознания, ему не нужно было прятаться, но он предпочел бы, чтобы этот человек проснулся, схватил кольцо и выбросил его.
Бай Цзинь держал кольцо в руке, не торопясь надевать его. Он взглянул на то место, где были выгравированы их с Ли Шу имена, и неосознанно коснулся их кончиками пальцев. То, что Ли Шу сказал сегодня, эхом отозвалось у него в голове. Хоть он и не ожидал от Ли Шу, что тот простит его сразу же после пробуждения, все же он и представить себе не мог, что его близость причиняет Ли Шу столько боли.
Он хочет бросить его?
Возможно, как он говорил, они смогут сохранить дружеские отношения, иногда обедать вместе в свободное время, вспоминая прошлое, как глупость, совершенную в юности. А потом он влюбится в кого-нибудь и будет очень снисходительно относиться к этому человеку, и Ли Нянь, который всегда спал, обнимая его за шею, тоже однажды окажется в объятьях того человека - стоило Бай Цзиню только представить эту сцену, как у него в душе возникло множество опасных и жестоких мыслей.
Его словно окатили холодной водой.
Да, всего лишь от одной только мысли об этом. Стоило ему лишь представить этого человека, даже если он не знал, будет ли это мужчина или женщина, как он будет выглядеть, ему достаточно было лишь воображаемого силуэта, как он начинал сходить с ума от злости. Что же касается Ли Шу, то ему пришлось лично столкнуться с настоящим живым Нин Юэ, а также пришлось выносить подозрения и обвинения Бай Цзиня, и насмешки посторонних людей.
В какое он должен был прийти отчаяние, чтобы искать утешение у тех, кто уже умер и полагаться лишь на холодные надгробия! Бай Цзинь вспомнил, как этот человек лежал на земле под холодным дождем, сжавшись в комок, каким бледным было его лицо, и с какой силой он сжимал челюсти, стараясь справиться со своими чувствами.
Каким высокомерным он был в то время, полагая, что сможет исправить свои ошибки, уделив ему время. Возможно, Цзинь Янь сказал эти слова непреднамеренно, но они смогли вызывать у него чувство стыда. Он пробыл с Ли Шу всего несколько дней, и Ли Шу пострадал снова. Как нелепо он вел себя, с одной стороны, извиняясь перед ним и признавая свои ошибки, а с другой - игнорируя его желания и считаясь только с собой. Даже ничего не сделав, он способен заставить Ли Шу потерять над собой контроль и вынудить его задать вопрос - может ли он отпустить его. Как же от тогда может просить у него прощенья и позволить им начать все сначала?
Неужели необходимо запереть этого человека и испортить ему всю оставшуюся жизнь после того, как испортил ее первую половину?
Небо уже начинало темнеть, и на улице, один за другим, загорались фонари. В комнате Бай Цзиня не были включены лампы, и он казался очень одиноким среди переплетающихся теней и угасающего света.
Он долго сидел неподвижно. Не известно, сколько так прошло времени, и лишь когда внизу послышался чей-то смех, он, наконец, пришел в себя, поднял голову и осторожно надел кольцо на безымянный палец левой руки. Он долго смотрел на него, а затем закрыл глаза и коснулся его губами.
При мысли о том, что у него может никогда не быть возможности сказать эти слова, пальцы Бай Цзиня задрожали. Он открыл рот, и улыбка на его губах не смогла скрыть чувства беспомощности, когда он произнес сдавленным голосом:
- Мой Ли Шу.