Глава 5. «Примирение»
Казань за окном Машиной комнаты тонула в промозглой сырости и свинцовом небе. Холод просачивался сквозь старые деревянные рамы, обклеенные полосками бумаги, и в воздухе витал запах пыли и чуть затхлой бумаги. Маша сидела на своей узкой кровати, накрытой выцветшим байковым одеялом, и пыталась читать книгу по литературе, но буквы расплывались перед глазами. Её мысли витали вокруг позавчерашней ссоры с Маратом, младшим братом. Они все также не поговорили.
Дверь в комнату скрипнула, и в проеме показался Марат. Он не постучал, просто стоял, ссутулившись, с руками в карманах своих зауженных спортивных штанов. Ему было всего пятнадцать, но повадки "универсамовского" уже въелись в его движения и взгляд. Волосы слегка взлохмачены, на лице – непривычная неловкость, которая тут же насторожила Машу.
Чего тебе? — не отрываясь от страницы, спросила Маша, стараясь придать голосу безразличие. Внутри у нее все сжалось. Она знала, что Марат никогда не извиняется. Это было частью их негласного "кодекса" – "пацаны не извиняются", а он был "пацаном".
Марат сделал шаг внутрь, потом еще один, не доходя до её кровати. Он опустил глаза на свои видавшие виды кроссовки, носок одного из которых нервно постукивал по полу.
— Маш... – выдавил он, и голос его прозвучал непривычно тихо, почти надломленно.
Маша подняла глаза. Его лицо было бледным, щеки слегка горели. Она увидела в его глазах эту борьбу, эту внутреннюю схватку между гордостью "пацана" и чем-то еще – чем-то, что было сильнее, чем улица. Может быть, стыдом. Или братской привязанностью.
На секунду в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старого платяного шкафа.
— Я... я это... – Марат запнулся, ища слова. Его обычно дерзкий язык словно прилип к нёбу. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. В его взгляде промелькнула мольба.
— Позавчера... Я, короче, погорячился. Не надо было так.
Маша недоверчиво прищурилась.
— Не надо было как, Марат? Орать? Ругаться матом на весь дом? Или не надо было не приходить домой постоянно, а потом меня винить почему я тебя опять не прикрыла, хотя я пыталась! — Она не могла сдержать горечи. — Я не пыталась специально тебя подставить, я хотела как лучше..
Марат поморщился, словно она давила на больное место.
— Да не, Маш... Я про то, что... Ну, я знаю, что пацаны не извиняются, – он произнес эту фразу с такой интонацией, словно она была тяжким признанием, – но я... ты извини. Правда.
Эти слова, простые и такие невозможные для него, повисли в воздухе. Маша смотрела на него, пытаясь осознать. Вот он, Марат Адидас младший, один из тех самых, кто готов драться за каждый метр земли, кто учится жить по жестоким законам улицы, сейчас стоял перед ней, своей старшей сестрой, и извинялся. Это было не просто признание ошибки – это был огромный шаг для него.
Маша почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Ненависть и обида, копившиеся с позавчерашнего дня, начали таять. Она видела, как тяжело ему далось это.
— Я слышала, Марат, — тихо ответила она, и в её голосе уже не было прежней жёсткости, лишь уставшая мягкость. — Только... смотри ты. Чтобы это было в последний раз. И не забывай, что дома ты не "пацан", а мой брат.
— А ты не забывай, что ты моя сестра, а не мама! — с обидой в голосе сказал младший
— Ты меня тоже прости, я хотела как лучше и забыла совсем, что тебе нужна сестра, а не вторая мама, одна у тебя уже есть.. — призналась Маша, впервую очередь самой себе
Марат коротко кивнул. Тяжесть спала с его плеч, и он чуть расслабился. Неловкая улыбка тронула его губы.
— Понял,– сказал он, и хотя в его голосе проскользнула привычная бравада, Маша знала: сейчас он был искренен, — ты только некому не рассказывай, что я извинялся тут, хорошо? — на эту реплику он получил положительный кивок и теплую улыбку Маши .
Он повернулся и так же бесшумно, как и вошел, вышел из комнаты, оставив Машу в тишине, где запах ноября смешивался с едва уловимым, но таким важным ароматом примирения.
***
Утро после ночного разговора с Маратом пришло на удивление светлым. Сквозь занавески пробивался робкий ноябрьский свет, и морозные узоры на окнах сверкали, как хрустальные кружева. Мария проснулась с непривычной лёгкостью на душе. Ночное примирение с Маратом словно сняло камень с сердца, заменив его невесомым, почти прозрачным чувством надежды. Конечно, ничего не изменилось кардинально – Марат оставался «пацаном», но та крохотная, доверительная беседа в темноте показала, что связь между ними ещё крепка.
Когда Мария вышла на кухню, родители уже сидели за столом. Отец читал газету, мать хлопотала у плиты, разливая по тарелкам манную кашу. Марат уже доедал свой завтрак, сосредоточенно ковыряя ложкой в тарелке.
— Доброе утро, – сказала Мария, садясь за стол.
— И тебе, доченька , – улыбнулась мама, ставя перед ней тарелку, — Выспалась?
Нормально, – ответила Мария. Она посмотрела на Марата. Тот поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое – молчаливое подтверждение их ночного разговора. Он даже не подколол её, как обычно, — Я сегодня после колледжа зайду в библиотеку, хорошо?
Мама кивнула, — Только не задерживайся допоздна, сейчас рано темнеет, в случае чего позвони Вове, он тебя встретит..
— Хорошо — тихо кивнула Маша.
***
Запах антисептика и старых книг – вот два неизменных спутника Марии на протяжении последних лет. Медицинский университет был её миром, оплотом порядка и логики в хаосе внешнего мира. Сегодняшние «пары» были особенно выматывающими: утро началось с экзамена по биохимии, продолжилось многочасовым анатомическим практикумом, где её пальцы привычно исследовали сложные лабиринты человеческих тканей, а завершилось семинаром по фармакологии. Голова гудела от потока информации, но чувство выполненного долга дарило удовлетворение.
Когда последняя группа студентов покинула аудиторию, Мария аккуратно сложила свои конспекты и учебники в потертую кожаную сумку. На улице уже смеркалось, прохладный ноябрьский ветер пробирал до костей. Путь в библиотеку был привычным: через сквер, мимо старых домов, где вечерами зажигались редкие, тусклые огоньки. Мария любила библиотеку. Это было место, где время замедлялось, где можно было погрузиться в мир знаний, отгородившись от городской суеты и всех тех сложностей, что ждали её за пределами этих тихих стен.
Массивная дубовая дверь библиотеки скрипнула, впуская Марию в царство полумрака и шелеста страниц. Высокие стеллажи, заполненные книгами до самого потолка, тянулись бесконечными лабиринтами. В воздухе витал неповторимый запах старой бумаги, пыли и чего-то неуловимо волшебного. Мария нашла свой обычный столик у окна, откуда открывался вид на покрытые инеем деревья. Она разложила учебники по неврологии – предмет, который требовал глубокого изучения и концентрации.
Она уже собиралась погрузиться в чтение, когда обнаружила, что ей не хватает одного справочника, который, конечно же, стоял на самой верхней полке. Мария, невысокого роста, встала на цыпочки, вытягивая руку вверх, но кончики её пальцев лишь скользили по корешку толстого тома. Она подпрыгнула раз, другой, чувствуя себя неуклюжей и раздраженной.
Внезапно рядом с ней возникла тень. Над её головой промелькнула рука, длинная и изящная, и без видимых усилий сняла с полки нужную книгу. Мария выпрямилась и обернулась. Рядом с ней стояла высокая девушка, намного выше неё, с копной очень темных, почти чёрных волос, заплетенных в аккуратную косу, которая перекинута через плечо. Лицо было тонким, скулы острые, но глаза... Глаза были её самой яркой чертой. Большие, глубокие, орехового цвета, они казались удивительно проницательными и в то же время слегка задумчивыми. Губы были сжаты в легкую, почти незаметную усмешку, словно девушка только что вспомнила что-то забавное. Одета она была просто, но аккуратно: темный, вязаный свитер и джинсы. На столе перед ней лежали тетради с замысловатыми схемами, похожими на те, что рисовали медики.
— Вот, кажется, это то, что ты искала, – её голос был низким, чуть хрипловатым, но приятным. Она протянула Марии справочник по неврологии.
— Ой, спасибо огромное!– Мария взяла книгу, чувствуя легкое смущение, — Я Мария. Мария Суворова
Я Лена. Лена Туркина, – представилась девушка, её проницательные глаза внимательно рассматривали Марию, которая немного опешила , в ее голове все повторялась эта фамилия. «Может просто однофамильцы?» - подумала про себя Маша.
— Ты тоже на медицинском? — Мария кивнула.
— Да, на четвёртом курсе. А ты?
— На третьем, – Лена улыбнулась.
Патологическая анатомия, физиология – весь этот набор так утомляет..– Мария усмехнулась.
Лена рассмеялась. — Ох, знаю, о чём ты говоришь. У меня сейчас тоже анатомия, только покруче. Совсем голову сломаешь
Они разговорились. Лена оказалась удивительно умной и начитанной, с отличным чувством юмора. Она была сосредоточенной студенткой, но умела и посмеяться над трудностями. В её рассуждениях сквозила какая-то внутренняя сила, которая, казалось, контрастировала с её хрупкой внешностью. Время пролетело незаметно. Они обсуждали сложные диагнозы, делились хитростями запоминания латинских терминов и даже обменялись телефонами, договорившись встретиться в следующий раз, чтобы вместе готовиться к экзаменам.
***
Лена ушла из библиотеки уже как пол часа назад, оставив лишь небольшую бумажку с номером домашнего телефона. На улице уже начало темнеть. Маша поняла — нужно идти к телефонной будке и звонить Вове.
Вова поднял трубку сразу и сказал, что именно он сейчас не сможет и придет кто - то из пацанов.
Суворова осталась ждать «кого то из пацанов» как выразился старший брат, у библиотеки. В сумерках виднелся огромная фигура парня, курящего сигарету — это был..