Глава 4. «подвал»
Всю ночь девушка не спала. Она обдумывала слова младшего брата, которые так сильно ее ранили.
Весь день Маша была дома, отец с матерью ушли в гости к Тете Любе, их давней знакомой. Хотели взять с собою свою дочь,чтобы познакомить с Стасом. Стас - это сын этой женщины. Не самый хороший парень, но родители очень хотят свести Суворову с ним.
Был уже обед, дома все еще никого, как обычно. Сегодня Маше никуда не надо, она сидела в своей комнате и читала книгу, как вдруг услышала звуки в коридоре.
Сердце бешено застучало, схватив с письменного стола кружку, она вышла с комнаты тихо, ни издавая звука.
Уже в прихожей она увидела двух своих братьев. Именно двух! Вова — он вернулся с Афгана. Счастью не было предела. Кружка с недопитым чаем полетела на пол, а младшая сестра повисла на шее у старшего.
— А где тетя Диляра с отцом? — спросил первым делом Вова
— Они к тете Любе ушли — ответила девушка, поправляя свои волосы
— Как ты выросла, Машка! Ну невеста, — с доброй улыбкой начала говорить старший Адидас, — небось уже жених есть
— Да нет у меня никого, Вов, что за глупости — смеялась Мария.
Трое ребят прошли на кухню, где блондинка уже ставила чайник на плиту, пока двое братьев начали разговор.
— Эх, Маратка, защищаешь Машку?, — спросил Вова, — взрослый же, аж в группировку пришился.
— Мг — недовольно процедил младший, что не осталось не замеченным Машей, но она не стала ничего говорить брату. Ему не нужно этого знать.
После чаепития оба брата собрались к пацанам, но уже на самом пороге Вова остановился и спросил..
— Ты сегодня целый день свободна?, — спросил старший брат, на что получил ответ коротким положительным кивком, — пошли с нами, познакомишься со всеми как раз!
— Дайте мне тогда минут двадцать, я быстро — сказала Мария и удалилась в комнату.
В комнате она подкрасила реснички и нанесла ели заметную помаду, посмотрев в окно, она увидела на улице снег, да и понятное дело что будет холодно, через пять дней декабрь как никак.
Одев теплый уютный свитер и штаны, Маша решила надеть красивый золотой браслет. Уже в прихожей ее ждали недовольные братья, которые пожалели что взяли собой.
— Прошло тридцать пять минут — произнес Марат, смотря в стену.
Мария накинула на себя шубу, которую ей привез отец из командировки и сапоги на небольшом каблуке.
— Чего встали? Пойдемте — нежно улыбнулась блондинка.
***
Конец ноября в Казани ощущался натянутой струной – промозглый ветер забирался под вороты, неся с собой запахи мокрого снега, тлеющих листьев и еще чего-то неуловимо тревожного, что витало в воздухе перестроечного города. Сумерки наступали быстро, окутывая обшарпанные панельки и старые деревянные дома сизым, тяжелым покровом.
Мария шла, плотнее кутаясь в свою не по годам взрослую шубу, стараясь не отставать от Вовы, старшего брата. Его широкие плечи, скрытые под толстой курткой, казались еще массивнее в тусклом свете редких фонарей. За ней, едва поспевая, семенил Марат, младший. Его худое личико было почти полностью скрыто под надвинутой кепкой, а глаза, как два уголька, бегали по сторонам, пытаясь уловить хоть что-то в надвигающейся темноте.
Под ногами хрустел тонкий слой первого льда, припорошенный редкими снежинками, и каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине пустынного двора. Наступал час, когда обычные жители предпочитали оставаться дома, а улицы Казани переходили во власть других хозяев.
Вова резко свернул за угол старой пятиэтажки, где вечно пахло сыростью и кошачьими метками. Мария поёжилась.
— Куда это мы? – еле слышно пробормотал Марат.
— Зайдем сначала к моему старому товарищу, — бросил Вова, — а вы тут пока постойте.
Двое ребят не успели ничего ответить, как их старший брат скрылся за тяжелой подъездной двери, что он делал там ни Маша ни Марат не знали.
Вова вернулся, он ни сказал ни слово про то кому он заходил, навязчивые вопросы Марат он игнорировал.
Они приближались к тому самому подвалу откуда часто доносились смех, громкие голоса, а иногда и что-то похожее на крики.
Тяжелая металлическая дверь, исцарапанная и облупившаяся, с глухим скрежетом подалась под натиском Вовы. Он, по прозвищу Адидас, носил свое имя как знак качества и принадлежности к "Универсаму", и движения его были уверенными, хозяйскими. За ним, окутанная клубами холодного пара от дыхания, шагнула Маша. Впервые она ступала на эту территорию, куда путь обычным девчонкам был заказан. Оттуда, из подвала, сразу же ударил в нос густой, едкий запах табачного дыма, сырости, затхлого пива и чего-то еще, более тяжелого, металлического – запаха, который Мария инстинктивно связала с опасностью.
За Марией, привычно нырнув в полумрак, вошел Марат Адидас младший. В его худощавой фигуре уже не было той детской неуверенности, что на улице; здесь, среди этих стен, он был "своим", пусть и самым молодым. Его взгляд, обычно любопытный, теперь был сосредоточен и серьезен.
Они спустились по щербатым, скользким ступенькам, едва освещенным одинокой, тускло мигающей лампочкой, свисающей с потолка на оголенном проводе. По мере спуска звуки становились четче: приглушенные голоса, смех, позвякивание бутылок, какой-то неразборчивый гул. Подвал "Универсама" был не просто подвалом – это было их царство.
Когда они оказались на сыром бетонном полу, вытоптанном тысячами ног, все разговоры внезапно стихли. Десятки глаз, мерцающие в полумраке, обратились на Машу. Она почувствовала себя голой, выставленной напоказ, хотя и была плотно закутана в свое пальто. Она была чужой в этом мире, мире, который принадлежал ее братьям. Стены, испещренные надписями и грубыми рисунками, казалось, давили со всех сторон.
— О, смотрите-ка! Привела свою куколку, Адидас? — раздался резкий, скрипучий голос.
Это был Валерий Туркин, по кличке Турбо, один из самых отмороженных и агрессивных бойцов группировки. Он стоял у покосившегося стола, опершись на него рукой, и его взгляд, полный насмешки и неприязни, скользнул по Марии. Они уже знали друг друга раньше,хоть и плохо.
— Что, браток, совсем дела плохи, если баб к нам тащишь? Не место тут ей, или забыл, где находишься? — все не унимался парень
Мария вздрогнула, кровь прилила к лицу. Она хотела что-то ответить, но Вова опередил ее. Его голос, обычно спокойный, сейчас звучал низко и опасно, резанув воздух, как лезвие ножа:
— Турбо. Слово еще раз скажешь – получишь. Это моя сестра и я ее в обиду не дам, еще хоть одно слово плохое в ее сторону скажешь будешь целовать землю по которой она ходила, ясно?
Одно предложение, сказанное с такой силой, что оно мгновенно усмирило весь галдеж. Турбо, хоть и был задирой, прекрасно знал, с кем имеет дело. Он стиснул зубы, его глаза полыхнули злобой, но он промолчал, отведя взгляд.
Наступила неловкая тишина, которую нарушил спокойный, чуть хрипловатый голос:
— Не шуми, турбо. Девочка тут ни при чем. Слишком ты остро реагируешь
Мария обернулась. К ним приближался Зима, или Вахит, как его звали по-настоящему. Он был полной противоположностью Турбо – спокойный, рассудительный, с глубокими, задумчивыми глазами. Его взгляд, в отличие от остальных, был не оценивающим, а скорее понимающим. Он кивнул Марии, словно приветствуя ее в этом неприветливом месте.
— Присядь пока,— спокойно сказал Зима, указывая на ящик, перевернутый вверх дном, подальше от основного скопления парней. В его голосе не было ни насмешки, ни угрозы, только некое приглашение.
Мария, чувствуя необъяснимое облегчение от его присутствия, кивнула в ответ и осторожно двинулась к указанному месту. Он словно видел в ней не просто "сестру Адидаса", а человека, оказавшегося в чуждой ей обстановке. Этот момент, эта молчаливая поддержка Зимы, казалась единственной точкой опоры в этом враждебном и пугающем мире подвала.
— Тебя хоть как зовут, сестрица? — картаво произнес парень с лысиной
— Я Мария, можно просто Маша, — спокойно проговорила девушка, — а тебя как?
— Зима, — коротко бросил он, на что Маша закатила глаза
— Я тогда лето
— Хорошо, для тебя Вахит — тихо произнес он.