elegy influences

Цыган, как и предполагалось, встретил Анну у подъезда с лицом, выражавшим скептицизм, граничащий с презрением. Он молча кивнул на заднее сиденье «Девятки», пахнувших бензином и дешёвым табаком.

— Правила простые, — буркнул он, трогаясь с места.

— Никаких вопросов на улице. Смотришь и слушаешь. Если я говорю «пошли» — не спорить, поворачиваешься и идешь. Понятно?

— Понятно, — кивнула Анна, глядя в окно на проплывающие серые улицы.

Они ехали молча. Цыган петлял, делал крюки, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида. Анна понимала — он проверял, не ведёт ли она себя как подсадная утка, не тянет ли за собой хвост.

— Куда мы едем? — не выдержала она тишины.

—На рынок, — коротко бросил Цыган.

— Там мужик один торгует, слышал про нашу птичку в синей куртке. Спортсмены, качки — его клиенты. Может, видел кого с такими татухами.

Он искоса посмотрел на неё.

—Твоя задача — отвлечь его. Спроси про фрукты, про что угодно. Я пока постою, послушаю, как он будет отвечать. Поняла? Не допрос. Лёгкая болтовня.

Анна кивнула, сжимая потные ладони. Она представляла себе нечто иное — погони, перестрелки. А тут — рыночная болтовня. Это оказалось почему-то страшнее.

Рынок оглушил её гомоном, запахом мяса, солёной рыбы и пота. Цыган бесшумно растворился в толпе, указав ей глазами на прилавок с заморскими, по тем временам, фруктами — сморщенными апельсинами и бананами. За прилавком стоял здоровенный детина в заляпанном фартуке.

Анна сделала глубокий вдох и подошла.

—Здравствуйте... апельсины не очень свежие? — выдавила она.

Мужик мрачно взглянул на нее.

—Какие есть. Бери, не пожалеешь.

—А вот... — она замялась, вспоминая задание.

— У вас тут спортсмены, наверное, покупают? Им же витамины нужны...

Лицо продавца скривилось в подобие ухмылки.

—Какие, к лешему, витамины? На хлеб с маслом денег нет, а ты про витамины. Из качалки ребята берут, да. Бананы — сила.

— В качалке... — подхватила Анна.

— А у них там... у всех такие куртки форменные? С буквами? Мужик насторожился.

—А тебе зачем?

—Да я... подруге хочу такую прикольную подарить. С буквой «М». И с пауком на руке... — она сделала наивное лицо.

Торговец хмыкнул.

—Паук... Это ж не наша качалка. Это «Молот» ихний, заводская. У них своя форма. И татухи такие... — он вдруг спохватился и подозрительно посмотрел на неё.

— Ты кто вообще такая?

В этот момент с другой стороны прилавка возник Цыган, будто из-под земли. Он бросил на прилавок пачку «Кососа».

—Пачку «Беломора», — сказал он своим скрипучим голосом, бесстрастно глядя на продавца.

Тот, узнав его, заметно напрягся, кивнул и суетливо полез под прилавок. Разговор про пауков был мгновенно забыт.

Через пять минут они уже шли обратно к машине.

—«Молот», — сказал Цыган, закуривая.

— Заводская качалка. Клуб тяжёлой атлетики. Буква «М» — ихняя. И татуировка с молотом внутри солнца — ихняя фирменная. Не паук.

Он посмотрел на Анну с первым проблеском интереса.

—Солнце. Ты была близка. Молодец. Работа чистая.

В груди у Анны что-то ёкнуло от неожиданной похвалы.

—Что дальше?

—Дальше — я, — Цыган отшвырнул окурок.

— Ты своё отработала. Теперь моя очередь. Отвезу тебя назад.

Он отвёз её в безопасный дом, кивнул на прощание и уехал. Анна поднялась в квартиру. Вадим сидел на диване, разбирая и чистя свой пистолет. Движения были уже увереннее, но лицо бледное.

— Ну? — он отложил затвор.

—«Молот». Заводской клуб тяжёлой атлетики. Татуировка — не паук, а молот в солнце.

Вадим медленно кивнул, его глаза сузились.

—Знаю таких. Бывшие зэки, отсидевшие мужики, которые качаются, чтобы слить агрессию. Нанимаются на силовые акции. Дёшево и сердито. Непрофессионалы. Значит, на меня прислали дешёвую рабочую силу. Чтобы спугнуть или покалечить. Не убить. Интересно...

Он замолчал, обдумывая информацию.

—Цыган найдёт его. А нам нужно копать в другую сторону. Пока я был... не в строю, кое-что прояснилось.

Он достал из-под подушки несколько листков, исписанных угловатым почерком Колика.

—Голубев исчез. Но он успел сделать запрос в архив. Один. Как раз перед своим исчезновением. Он запрашивал не описи, а конкретное дело. «Перечень предметов, подлежащих передаче в порядке реституции. 1946 г. Фонд 15, опись 73, дело «К».

— Реституции? — переспросила Анна.

—Возврат культурных ценностей, вывезенных после войны. Но это всё было засекречено. Ничего никому не возвращали. Просто складировали. И вот кто-то решил этим «складом» поживиться. Не просто продать. А продать под видом законной реституции! — в голосе Вадима прозвучало почти профессиональное восхищение.

— Чистая схема. И беспроигрышная. На Западе купят как узаконенный трофей.

Он посмотрел на Анну.

—Твоя кассета... твой концерт... был нужен, чтобы передать Голубеву список номеров тех самых «предметов», которые нужно было подменить и подготовить к вывозу. Витька был курьером. А когда он начал паниковать или захотел большего... его убрали. А потом начали убирать всех, кто мог быть связан с этой цепочкой.

Он откинулся на подушки, и вдруг его лицо исказила гримаса боли — не физической, а от осознания.

—Они не просто убийцы. Они воры. Воры в законе, прикрытые партбилетами. И они украли не деньги. Они украли память. И за это... — он не договорил, но в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который означал, что пощады не будет.

Анна подошла и села рядом, осторожно положив руку на его.

—Мы найдём их, — тихо сказала она.

Он перевернул ладонь и сжал её пальцы. —Знаю. Потому что теперь мы знаем, что ищем. Не призрак. А список. И мы найдём его первыми.

Тишина в квартире стала иной — напряжённой, но теперь это было напряжение охотников, а не загнанной дичи. Вадим, превозмогая боль, сидел за столом, разложив перед собой листки с архива. Анна стояла у его плеча, вчитываясь в каллиграфический почерк какого-то давнего клерк.

— Смотри, — он ткнул пальцем в строку.

— «Ящик № 15-73/К. Приём произведён: 12.08.46. Принял: ст. лейтенант Иванов. Сдал:…» Дальше подпись неразборчива. Но вот что важно — «Предварительная опись прилагается».

— То есть где-то должен быть сам список? — уточнила Анна.

—Должен. Но его нет в основном деле. Его вынули. И, скорее всего, он сейчас у того, чей голос на плёнке.

Вадим откинулся на спинку стула, сжав переносицу.

—Голубев был мелким винтиком. Он только запрашивал дела, возможно, подделывал документы о списании. Но сам список, «золотую россыпь», ему бы не доверили. Он у кого-то наверху.

— У того, кто поздравлял с талантом, — тихо сказала Анна.

— Он… он звучал так, будто имел на это право. Свысока.

В этот момент в дверь постучали — три коротких, два длинных. Их условный знак. Анна, не дожидаясь, пока Вадим болезненно поднимется, подошла и открыла.

На пороге стоял Колик, запорошенный снегом, с сияющими глазами.

—Желтый! Попал!

—Кто? — Вадим резко обернулся, задев бок, и сдержанно выругался.

—Не кто, а что! — Колик вытащил из-за пазухи потрёпанную папку-скоросшиватель.

— Вдова архивариуса всё-таки вспомнила! Старик Корягин, оказывается, копировал для себя некоторые бумаги. Боялся, что оригиналы «потеряются». Она это в печке жечь собралась, думала, макулатура.

Он с триумфом шлёпнул папку на стол. Вадим жадно раскрыл её.

Внутри лежали несколько листов бумаги, пожелтевших от времени, с фиолетовыми отпечатками копировальной бумаги. Это была та самая предварительная опись. Списки на немецком и русском языках. Строки пестрели названиями:

«…картина, предположительно школа Кранаха, «Мадонна с младенцем»… «…серебряный складень, новгородская работа, XVI в…» «…рукописное Евангелие, XIV в., пергамент…» «…коллекция рисунков Дюрера, 25 листов…»

Вадим свистнул сквозь зубы, насвистывая от аховой суммы.

—Вот оно… Проклятое сокровище. Не иконы. Не книги. Шедевры. Целый музей в нескольких ящиках.

Анна смотрела на список, и у неё похолодело внутри. Это было не воровство. Это было кощунство.

—Они… они хотели это продать? — прошептала она.

— Продать, вывезя под видом реституции, — мрачно подтвердил Вадим.

— Чисто, легально, с документами. А все, кто знал о настоящей описи… — он провёл пальцем по горлу.

Колик переминался с ноги на ногу.

—Желтый, это же всё в спецхране! Под семью печатями! Как они вообще…

— Свои люди везде, — оборвал его Вадим.

— Свои люди в архиве, свои в органах, которые охраняют этот склад… — Он вдруг замолк, и его взгляд стал остекленевшим, устремлённым внутрь себя.

— Склад… Корягин… Он же там работал! Он был хранителем!

Он схватил один из листков, стал водить пальцем по списку. Его палец остановился на пометке на полях, сделанной уже другим, современным почерком: «Ящ. 15-73/К. Перемещён в хр. №4. 12.10.86».

— Дата… — выдохнула Анна.

— За две недели до концерта. Они готовили вывоз!

— Хр. №4, — Вадим поднял на Колика горящий взгляд.

— Где это? Архивариус должен был знать.

Колик заёрзал.

—Ну… Я так, навскидку… Может, это склад на территории завода «Эталон»? Там раньше цеха секретные были, теперь брошенные. И охрана своя, не государственная. Легко договориться.

Вадим медленно улыбнулся. Это была страшная улыбка.

—Вот и всё. Логово паука. Они не стали везти всё это в порт или на границу. Они собрали всё в одном месте, чтобы упаковать, подготовить фальшивые документы и одним махом вывести. И они там. Прямо сейчас.

Он посмотрел на Анну, потом на Колика.

—Собирай ребят. Лаптя, Цыгана. Тихо, без шума. Едем смотреть.

— Вадим, ты не можешь! — вскрикнула Анна.

— Ты же ранен!

—Я могу, — он отрезал, поднимаясь со стула. Лицо его побелело от боли, но в глазах горела непоколебимая решимость.

— Потому что это конец. Они украли нашу историю. И мы идём её забирать. Всё.