Самоубийца

Лёша, Дима и Тимур зашли в палату Эмили.

— Все нормально, чё так паникуете? — Эмили мило улыбалась. Голова у нее болела так; словно она сейчас расколется, но полностью скрыв боль, девушка улыбалась и утверждала, что все хорошо.

— Все нормально, Тимур, а ты переживал, — Леша положил руку на плечо Тимура.

— Точно? — Тимур настороженно смотрел на Эми и волнение скрыть у него не получилось.

— Да-да, все хорошо. Чё ты нервничаешь, а? Дедок. — вновь улыбка милее предыдущей, чтобы ей точно поверили, что все хорошо.

— Просто переживаю, — буркнул Тимур.

Тимур успокоился, а вот Диму насторожила редкое подрагивание уголка губ Эмили. Она иногда морщилась, но после этого чесала нос или поправляла волосы, но Дима сразу понял, что что-то не так.

— Тимур, выйди, пожалуйста, ей сейчас нужен покой, — Дима говорил спокойным тоном, подходя к тумбочке девушки, которая стояла с правой стороны от кровати.

Эми благодарно посмотрела на Диму, но вида не подала.

Тимур понимающе кивнул и вышел, хоть ему и хотелось остаться с ней, держать за руку, при любой боли успокаивать, потом забрать домой, он хотел, чтобы война прошла, но прошлые 10 лет говорили, что это будет не скоро. Учитывая то, что война только в их городе и никто ничего не предпринимает. Вообще, это странно. Война, но только в их городе. Раньше задевало соседние города, но уже через месяц только их. Воронеж — город не прям рай. До войны казалось, что хуже и быть не может, хотя есть и хорошие районы. Некоторые люди считают Воронеж студенческим городом из-за большого количества ВУЗов. Но когда началась война об этом уже не думали.

Думали о детях, которые все так же ходят в школу, а ее не закрывают. Думали о том, когда сходить в магазин, чтобы было меньше народа, потому что с 7 утра (в это время прекращались выстрелы) все магазины были битком забиты людьми до часа ночи, потому что в 2:45 начиналась стрельба и люди хотели побыстрее уйти домой. Думали о том ,кто это все начал, потому что история о том, что все это начал какой-то подросток лет 16, которому сейчас должно быть 26, быстро стала слухом. Сейчас же люди думают, что это просто придумало какие-нибудь люди сверху, чтобы потом кто-то их спас и они благословили этого человека, кто-то верил истории про подростка. Эмили верила в подростка. Ей было 12, когда мама рассказала про преступника. По легенде он сбежал когда Эми было 10 и 2 года выжидал, набирая команду.

— Алексей Александрович, выйдите тоже, — Дима посмотрел на отца.

Отец и сын понимают друг друга с полу слова. А иногда и без слов. Вот и сейчас, Леша понял, что от него хочет Дима. Надо было присмотреть за Тимуром. Он уж очень нервный и приторможенный. Сам же Дима уйдет через час, в 4:30. Сейчас время 3:37. Леша ушел.

Эмили выдохнула. Только сейчас спокойно осмотрелась. Комната небольшая. Где-то 3 на 3, если не меньше. К правой стене прижата тумбочка с лекарствами, посредине кровать на которой и лежит Эми, небольшое окно. У левой стены раковина и раньше стоял табурет, который Тимур взял и поставил рядом с кроватью девушки, чтобы сидеть рядом с ней. Теперь на нем сидит Дима.

— Как себя чувствуешь? — Дима говорит спокойно, но его голос заставляет признаться.

— Голова болит немного, — Эми хмурится, прислушиваясь к своим ощущениям.

Дима вопросительно приподнимает бровь.

— Ну не немного, — Эмили смотрит в ночное небо, которое видно из окна.

Зима. Темнеет рано, а солнце встанет не скоро.

— Ладно, сейчас дам лекарство и я пойду, ты ложись спать, потом придет Катя и загипсует ребра, если что-то надо — вот кнопка, — Дима встал и подошел к тумбочке с лекарствами и показал на красную кнопку на стене чуть выше тумбы, — у меня смена закончится через час, так что возможно приду не я, а Алексей Александрович.

— Хорошо, — Эмили взяла таблетку из рук Димы и запила водой из стакана, который стоял на тумбочке.

— Я пошел, если что жми, — врач снова показал на кнопку и ушел.

Эмили давно не было так хорошо. Голова болела, но ей было хорошо. Ребра отдавали глухой болью при любом вдохе, но было хорошо. Впервые за долгое время. В начале было обидно, что она 8 лет пытается погибнуть и вдруг ее какой-то «герой» спас. Но сейчас ей приятно, что появился человек, который беспокоится за нее. На протяжении 8 лет не было такого человека. А сейчас есть. Немного не приятно только то, что вся эта забота лишь из-за того, что она похожа на погибшую любовь. Но ведь Тимур понимает, что она не Ника.

Наверное.

От этих мыслей тянет в сон и Эмили погружается в него.

***

— Папа, не кричи!

— Отвали! — огрызнулся отец на маленькую девочку.

Девочка лет 4 стоит вся в слезах и смотрит сначала на одного родителя, затем на другого.

— Мама! Не плачь, — щебечет девчушка, хватая сидящую на полу мать за плечо.

— Если бы я знал, что выбрал такую проститутку, не женился бы! Еще и такое отродье родил! Классная жизнь! — продолжал кричать отец эмоционально всплескивая руками.

За время этой ссоры, папа девочки успел несколько раз ударить ее маму и оттолкнуть дочь так, что та упала и неприятно ударилась головой о стену. Причина ссоры была известна только отцу, он просто не с того не с сего подошел и дал пощечину маме девочке, в то время как сама девочка мирно играла у себя в комнате с нашедшими у папы пакетиками.

Ее отец — наркоман.

Видимо принял дозу и забыл спрятать порошок, а дочка просто нашла их у него. Сейчас же, она стоит рядом с мамой и испуганно смотрит на папу. А пакетики с которыми она беззаботно играла, лежат в кармашке персикового платья.

Отец снова замахивается рукой на запуганную мать, которая из последних сил закрывается руками, а сама еле слышно шепчет то ли девочке, то ли самой себе:
— Все будет хорошо, я просто что-то натворила. Он успокоится. Точно. Успокоится.

Он не успокоился.

Удар.

На пухлой щечке малышки появился ярко-красный след ладони.

Она встала на защиту маме. А теперь лежит на полу.

Те самые пакетики которыми так дорожит ее отец, вылечили из кармашка платья.

Мама словно резко набралась сил. Слезы текли, но в душе она не плакала. Она была зла, в ярости. Мало того, что он ударил ее дочь, так он еще и употреблял все это время. Сколько? День? Два? Месяц? Год? Может никогда и не прекращал?

Мать резко встает и бурей надвигается на мужчину, который явно в неадеквате.

— Ты не бросил?! — слова вырываются рыком, а секунду назад полный ярости отец, тут же превращается перед ней в нашкодившего школьника, — Ты же обещал! Когда мы познакомились! Убирайся! Видеть тебя не хочу и дочке не позволю, мало ли сколько ты еще ей вреда причинишь.

Почему-то мужчина не сопротивляется, не огрызается, ничего. Стоит и тупит взгляд в пол.

— У. Х. О. Д. И, — по буквам произносит женщина, поднимая девочку, не сводя глаз с мужчины.

Тот спокойно уходит. Вообще спокойно.

Мать и дочь остаются одни.

***

Эмили хмурится, вертится, снова хмурится, но уже от боли, говорит какие-то неразборчивые слова и даже плачет во сне. Тимур сидит на том самом табурете рядом с ее кроватью. Всю ночь там сидел, с момента, как она заснула. До сих пор сидит.

Эмили с трудом разлепляет глаза.

Она в специальном корсете, а ступня перебинтована и уже не выглядит, как часть сломанной куклы. Перед ней сидит спящий Тимур. Невольно, Эми улыбается. Это самое приятное утро.

— Доброе утро, — Тимур встрепенулся и улыбнулся Эми.

— Доброе, — девушка улыбается в ответ и переводит взгляд в окно. Небо уже светлое, — сколько времени?

— 12 часов.

— Я так долго спала?

— Да. А я сидел здесь, — Тимур задумчиво посмотрел в окно, — всю ночь.

Приятно. Очень. Обидно только, что эта забота адресована не ей. Но все равно приятно.

— Ты что-то бормотала во сне. Я не смог разобрать, но потом ты плакала, что тебе снилось?

Не привыкла я показывать свои эмоции, но во сне их контролировать сложно. Очень сложно, — подумала Эми, — мне, конечно, приятна его забота, но ему не обязательно знать о моих снах.

— Не помню, - совершенно безэмоционально. Натянула маску безразличия. В миг изменилась.

Такая резкая смена настроения не осталось незамеченной. Тимур узнал эту маску. Так делала Ника, когда обижалась или закрывалась в себе. Понятно, что он задел что-то личное. Ей снилось прошлое, о котором он ничего не знает. Если захочет — расскажет. Не хочет говорить, значит ему знать не надо.

— Ну ладно, если вспомнишь расскажи, мне интересно.

Эми, что-то пробурчала в знак согласия и задумалась.

Ее согревает тот факт, что Тимуру интересна ее жизнь и даже такая мелочь, как сон.

— Тебе, что-то принести?

— Нет, — сухо ответила девушка.

Настроение испорчено. И забота не спасает. Ей не хочется вспоминать сон. Вообще.

— Алексей Александрович сказал, что тебе придется уйти, — с легкой грустью сообщает Тимур, — под предлогом, что это больница, а не санаторий. Ты можешь пожить у меня.

— У меня есть дом.

В ее словах столько кислоты, что кажется сейчас прожжет насквозь. Этот взгляд, как ледяная глыба. В венах замерзает кровь. А сердце пропускает удар. 9 лет Тимур не видел этого взгляда. А сейчас разговаривает с ней.

— Надо, чтобы тебе кто-то помогал, — спокойно, — присматривал, вдруг ты снова выпрыгнешь.

— Выпрыгну. Я не зверек, за мной не надо следить, — полный взгляд апатии.

— Пожалуйста, я не хочу так переживать.

— Ладно.