Самоубийца

Тимур открывает дверь и заходит.

— Привет, — еле как выдавливает из себя Тимур.

— О, это ты, ублюдок, какими судьбами? — девушка мило улыбается так, словно это не она выпрыгнула из окна.

— Тимур. А вот как зовут тебя? — прозвище «ублюдок» его явно не радует. Но если он будет с ней лаяться, то явно ничего не узнает, даже как ее зовут. Поэтому говорит спокойно. Но Эми пропускает вопрос мимо ушей, а заливает тему прозвища.

— Раз тебе ублюдок не нравится, то можно извращенец, — ее явно забавляет его реакция. Тимур не очень хороший актер и скрыть раздражение у него не получается, хотя он очень и старается.

— Как. Тебя. Зовут? — максимально четко произносит он, все еще пытаясь скрыть раздражение и пропустить язвительную колкость мимо ушей.

— Извращенец не нравится? Ну, можно тогда, — она наигранно удивляется, а затем устремляет взгляд в потолок, демонстрируя, как усердно думает над новым прозвищем, — дед. Сколько тебе? 70?

— Мне 29, — стиснув зубы произносит парень, — скажи уже как тебя зовут!

Опять. Когда Ника хотела, что-то узнать, он сразу сдавался и говорил, вот и сейчас он не смог сопротивляться даже секунду. Это не Ника, это Эмили, но в его глазах это Ника.

— Меня не зовут. Некому, — Эми заметно погрустнела. Она вспомнила ту ночь. Когда она, сидя на полу, умоляла мать очнуться, понимая, что это не произойдет. Девушка невольно опустила взгляд и стала рассматривать пальцы которые стали немного дрожать. Воспоминание о маме — это единственное, что могло заставить Эмили хоть что-то чувствовать. Даже заплакать. В нее стреляли, но она не издавала ни звука, а при одном намеке о маме, ее охватывает тремор и может проступить слеза. Иногда она даже бьется в истерике сидя на том самом полу у окна, флешбеками вспоминая ту ночь.

Эту резкую смену настроения заметил и Тимур.

— Что? Что случилось? Разве не ты только что придумывала мне колкие прозвища? — Тимур явно был обеспокоен и это ему скрыть уж точно не удастся.

— Спасибо, что напомнил, дедок, — Эмили ехидно улыбнулась, забыв о воспоминаниях. Точнее, сделала вид, что забыла.

— Я тоже могу придумать тебе прозвище,  ну или, ты можешь просто сказать как тебя зовут.

— Валяй, мне даже интересно.

Тимур задумался.

Она меня называла ублюдком, потому что я ей помешал сдохнуть. Не вариант ее называешь дурой.
Извращенец. Потому что со стороны похоже, что я извращенец и затащил ее домой. Вряд ли можно ее назвать жертвой, скорее самоубийцей, но наверное, не стоит.
Дед. Потому что я ее старше и она преувеличила. Малявка? Глупо. 100% скажет, что ничего своего не могу придумать.
Ника. Она на нее очень похожа.

— Ника.

Слова вылетели быстрее, чем Тимур успел их обдумать. Вдруг она начнет спрашивать, почему Ника? Что ответить?

— Ника? Интересненько, — она прищурила глаза и стала смотреть на Тимура так, словно сейчас прочитает его от и до.

Ну, пипец! Ты как всегда умнее всех! А ты лучше бы меня отговорил это говорить. Когда ты не нужен только и делаешь, что разговариваешь, а когда нужна помощь молчишь и потом отчитываешь! Сейчас она будет спрашивать, почему Ника, что сказать? Что она на нее очень похожа? Это глупо. Правда не всегда бывает правильной.

— Дай угадаю. Ника, потому что я на нее похожа, а ты ее так сильно любил и решил меня назвать так? — она продолжала улыбаться, как ни в чем не бывало.

— Как ты...

— У тебя на лице все написано! К тому же, пока я была у тебя в квартире я увидела фотографию девушки лет 15, может старше. Фотография с черной лентой, — голос стал мрачнеть. Она сразу поняла, что эта девушка ему дорога. Иначе бы он не ставил эту фотографию. У нее у самой была такая. С мамой. Смерть ее не пугает. Нисколько. Но смерть близкого человека не то что пугает, вводит в ужас, — значит она погибла. Она действительно похожа на меня. Не скажу, что очень...

Очень, — мысленно поправляет Тимур.

— ...но похожа. Кто она? Сестра?

— Девушка, — ком в горле отдавал горечью и, с трудом проглотив его, Тимур смог выдавить только это.

— Не маловата ли? — вновь улыбка. Что у нее с эмоциями?

— Она была бы старше тебя, — голос прозвучал грубо. Достаточно грубо, чтобы Эмили удивилась.

— Была бы, — шепотом произнесла девушка, снова смотря на руки.

Была бы... моя мама тоже была бы. Была бы рада, если бы война закончилась. Была бы рада, если бы папа вернулся. Была бы рада, если бы я жила счастливо. Я была бы рада, если бы она была. Больно. Мне достаточно часто больно. Я редко боюсь. В последний раз, наверное, боялась, когда впервые стояла у того фонаря. Почти никогда не радуюсь, разве что, когда в меня попадают, ну и сегодня, когда издеваюсь над этим Тимуром-ублюдком-извращенцем-дедом-Александровичем. Да, он почему-то какие-то документы не спрятал даже, а оставил на столе, рядом с которым я какое-то время стояла. Вот я и знаю его отчество и фамилию. Странная такая. Юн. Юн Тимур Александрович. Не так уж он и Юн.

Тимур тоже опустил взгляд. Он услышал. Но он не зол. Он понимает, что Эмили говорит это не со зла. Точно. Уверен. Знает. Чувствует.

-- Юн Тимур Александрович, ну что Вы так расстроились? Все же хорошо! — Эми как-то странно поднимает брови домиком, показывая наигранное удивление и улыбается.

— Откуда ты...

— На лбу все написано, — она хихикает, когда видит, что Тимур потирает лоб и смотрит на ладонь, — шучу конечно, просто надо документы прятать. Я их увидела перед тем как прыгнуть. Кстати об этом! Надо закончить начатое.

Эмили привстать на локти. Но спустя мгновение падает обратно на спину и хватается за ребра.

— Куда ты собралась? У тебя вроде бы несколько ребер сломано и вывих!

Отлично! Хотела умереть, а в итоге лежу в больнице, чтобы жить!»

Недовольный взгляд на Тимура и вдруг резкая боль ударяет по вискам.

Эми привыкла к боли. Но сейчас она слаба. Очень сильно. И любая боль ощущается сильнее и сдерживать эмоции сложнее. Она морщится и прикладывает указательный и средний палец правой руки к правому виску едва касаясь.

— Что? Что случилось? Голова болит? Надо Лешу позвать! — Тимур лихорадочно перебегает глазами по лицу Эмили не зная, что сделать.

— Все в порядке. Не зови. Хоть сейчас дай сдохнуть.

— Как по-детски. Убегать от проблем в мире, вместо того, чтобы через трудности жить дальше. Подожди, Ник, сейчас придет Леха и все будет хорошо.

Как приятно произносить это имя. Не просто произносить, словно рассказываю про Нику. А так, словно я общаюсь с ней. Именно с ней, как ни в чем не бывало. Последний раз я его произносил 9 лет назад. И сейчас оно теплом растекается в груди, обволакивая сердце, давно ждавшее это имя. Я тебя не брошу, даже не надейся.

Тимур вышел и сразу увидел Лешу с тем парнем которой сообщил о потрясающей новости.

***

—Ты заметил какой он заторможенный? — говорит Алексей.

— Честно говоря, я не особо его успел рассмотреть, Алексей Александрович, — отвечает тот самый парень ангельской внешности.

— Дим, ну я же просил, — врач закатывает глаза.

— Простите, ой, прости. Я просто привык.

— Ладно, лучше скажи как там Оксана? - интересуется Леша.

— Нормально. Должна в следующим месяце родить.

— Это хорошо. Рад за вас. Хотя ,наверное вы рановато решили ребенком обзавестись...

Алексею Александровичу 49 лет. Ему было 39 когда наступила война. Его рост 187.
Красивые голубые глаза. Светлые волосы, острые черты лица. Кожа светлая, но из-за белого халата кажется темнее. Есть светлая щетина. Белые ровные зубы. По правде говоря, он выглядит не старше 30. К нему часто обращаются как к молодому человеку.

Дима, парень, который и сообщил Тимуру и Леше хорошую новость. У него черты лица более сглажены. Выглядит он не как взрослый человек, но лицо уже не детское. Ему 23 года. У него есть жена и вот-вот родится дочь. Рост 189. Ему было всего 13, когда наступила война

Тимур. Ему 29 лет. Рост 184. Темно-коричневые волосы. Зеленые глаза. Ему было 19 лет, когда наступила война. Его жизнь смотана в клубок. Он на протяжении 12 лет любит одну девушку. И никого не волнует, что она погибла 9 лет назад. Он все равно ее любит. Ему не раз и не два снились сны, что она жива, что они вместе гуляют. Как отмечают ее 18 день рождения. Как она снова его целует как и на 16. И сейчас он встретил Эмили которая до одури похожа на Нику.

— Дмитрий Алексеевич! Ваш телефон звонит! —  раздался тоненький голосок Марины, которую все называют Мариша. Она сидит в холле больницы и, видимо, иногда следит за телефонами. Как раз сейчас она и пришла с телефоном Димы уже заранее протягивая его.

— Спасибо, Мариш, — Дима берет свой телефон и отвечает на звонок, пока Марина уходит обратно в холл, — Слушаю? Приветик, ну как ты? А как Вера? Отлично! Хорошо. А почему не спите? Я думаю отпрошусь. Хорошо, Люблю. Пока.

Дима кладет трубку и убирает телефон в карман белого халата.

— Опять уйдешь пораньше? — на выдохе устало произносит Леша.

— Да, — Дима виновато вздыхает, — Оксана не может без меня уснуть. Верка пинается. Когда родит, будет проще и я реже буду уходить вот так.

— Все-таки вы еще молоды, сами как дети малые, а если что-то с Оксаной случится? Пострадает и Вера. Время сейчас такое. Не до детей же, — Леша скрещивает руки на груди.

— Все нормально будет, — Дима устало улыбается, сегодня было особенно много подстреленных и погибших.

— Я не смогу тебя вечно выгораживать, — теперь устало и тяжело вздыхает Леша.

— Пап, не начинай.

— У нее голова болит, — без предисловий говорит Тимур, запыхавшийся, хотя пробежал не больше 5 метров.