Скажи,что это сон

Даня быстрым шагом вошёл во двор через покосившуюся калитку, на ходу вытирая руки о промасленную тряпку. Он только что вернулся из очередного безрезультатного похода за запчастями и собирался доложить Эду, что они с Мишей обшарили ещё три машины, но ничего подходящего не нашли. Однако слова застряли у него в горле, когда он увидел картину, представшую перед ним в тусклом свете закатных сумерек.
— Эд, как успехи? — начал он, но осёкся.
Эд стоял на коленях прямо на холодной, влажной земле, склонившись над телом Нугзара. Лесник лежал на спине, неестественно вытянувшись, его лицо было бледным до синевы, а глаза – те самые, что ещё недавно смотрели осмысленно, – были полузакрыты, и сквозь щёлки виднелись только белки. Одна рука была откинута в сторону, другая, раненая, безвольно лежала на животе, и сквозь сползшую повязку проступала тёмная, почти чёрная кровь. Эд тряс его за плечи, хлопал по щекам, бормотал что-то сквозь зубы, но Нугзар не реагировал
— Не задавай вопросов! — рявкнул Эд, даже не оборачиваясь. Его голос прозвучал резко, с той особенной, граничащей с паникой интонацией, которую Даня никогда раньше от него не слышал. — Неси нашатырь! Быстро!
Ломбарди не стал переспрашивать. Он рванул с места так, словно от этого зависела его собственная жизнь, влетел в аптеку, едва не сбив с ног ничего не понимающую Соню, распахнул дверь подсобки, где они хранили медикаменты, и, лихорадочно перебрав несколько коробок, нашёл заветный пузырёк с мутной жидкостью. Через несколько секунд он уже был обратно, протягивая нашатырь Эду.
Мужчина быстро, одним отработанным движением, сорвал крышку и поднёс ватку, смоченную в едком растворе, к носу лесника. Прошла секунда. Другая. На третью Нугзар скривился – его лицо исказила гримаса отвращения, ноздри затрепетали, а веки задрожали. Он с трудом, словно преодолевая сопротивление всего тела, приоткрыл глаза. Мир вокруг был размытым, нечётким, как старое зеркало, покрывшееся паутиной трещин. В голове что-то звенело – тонко, противно, словно комар, застрявший в ухе. Он не понимал, где находится, что с ним произошло и почему над ним склонились два встревоженных лица.
— Живой? — голос Эда прозвучал глухо, словно сквозь вату.
— Ага... — с трудом выдавил Нугзар, это короткое слово далось ему с таким усилием, будто он выталкивал его из груди.
— Не пугай ты так нас, — выдохнул Эд. — Тебе надо встать. Ты можешь подняться?
Юноша медленно, с неимоверным трудом перевернулся на живот, упираясь локтями в холодную землю. Каждое движение отдавалось тупой болью во всём теле. Он попытался приподняться – и в этот момент острая, пронзительная вспышка пронзила раненую руку, заставив его зашипеть сквозь зубы. А потом случилось то, чего никто не ожидал. Он закашлялся. Сначала сухо, надсадно, а потом всё сильнее и сильнее, пока из его рта не выплеснулась струйка крови. Яркая, алая, смешанная со слюной, она потекла по подбородку, закапала на землю, пропитывая собой пожухлую траву. Кашель не прекращался – глубокий, рвущий лёгкие. Он сотрясал всё его тело. Ему панически не хватало воздуха. Было ощущение, что сейчас он выплюнет собственные лёгкие и вместе с ними жизнь.
— Друг, садись! — Даня подскочил к нему, обхватил за плечи и немного приподнял, помогая принять сидячее положение.
Дыхание Нугзара было сбитым, неровным, прерывистым. Он хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег, и с каждым вдохом в груди что-то хрипело и булькало. Из уголка рта всё ещё стекала кровь – тоненькая струйка, которую он то и дело пытался вытереть дрожащей рукой. Приступ кашля наконец начал стихать, оставляя после себя слабость и горький, металлический привкус во рту.
Эд смотрел на него, и его лицо становилось всё мрачнее. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах читалась та самая, глубинная тревога, которую он обычно прятал за маской уверенности.
— У меня плохие мысли, — произнёс он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Походу, пошла сильная инфекция. Рана воспалилась. Организм борется из последних сил.
— У нас есть антибиотики? — быстро спросил Даня, не сводя глаз с бледного лица друга.
— А вот в этом я уже не уверен, — честно признался Эд. — Мы всё перерыли. Может, что-то осталось в машине. Может, в подвале аптеки. Но гарантий нет.
— Нугзар, лучше? — Даня наклонился ближе, заглядывая в мутные, воспалённые глаза лесника.
— Немного... — прохрипел тот. Голос его был слабым, но живым.
— Идти сможешь?
Нугзар попытался пошевелить ногами, но они не слушались
— Не думаю...
— Ладно, — Эд решительно поднялся и отряхнул колени. — Давай, Даня, бери его под бок. Отведём внутрь. Здесь холодно, да и зомби могут появиться.
Парни подхватили Гибадуллина с двух сторон и не спеша, осторожно переставляя ноги, помогли ему дойти до убежища. Каждый шаг давался Нугзару с трудом: он спотыкался, ноги заплетались, и если бы не поддержка друзей, он бы рухнул лицом в грязь ещё на полпути.
Как только они переступили порог, к ним сразу подлетела Наташа. Она ждала всё это время, пока его не было, стояла у окна, кусая губы и считая минуты. И когда дверь распахнулась, являя ей эту картину – её парень, висящий на плечах друзей, бледный, с кровавыми разводами на губах и подбородке, – сердце её пропустило удар.
— Что случилось?! — воскликнула она
— Сознание потерял, — коротко доложил Эд, помогая усадить Нугзара на ближайший стул. — Еле очнулся – нашатырь помог, – и тут же начал кровью кашлять. Много крови, Наташа.
— Нугз... — она шагнула к нему, и её руки  потянулись к его лицу.
— Я не врач, но тут нечто серьёзное, — тихо добавил Даня, отходя в сторону и давая ей место. — Это не простая простуда. Это похоже на заражение крови или что-то в этом роде.
— Отпустите меня, — вдруг произнёс Нугзар. Его голос, хоть и слабый, прозвучал с неожиданной твёрдостью. Он попытался выпрямиться, отстраниться от поддерживающих рук.
— Не командуй! — резко ответила Наташа,
— Не кричи... — поморщился он, поднося ладонь к виску. — И так голова раскалывается... будто колокол внутри бьёт...
— Нат, не надо, — мягко остановил её Эд, кладя руку на плечо. — Ему сейчас нельзя волноваться.
— Друг, ты уверен? — Даня всё ещё колебался, не решаясь отпустить его.
— Да...
Ломбарди переглянулся с Перцем. В их взглядах читалось сомнение. Они не хотели оставлять его одного, не хотели рисковать. Но ещё меньше им хотелось спорить с ним в таком состоянии. Даня осторожно разжал пальцы, и Нугзар, пошатнувшись, прислонился спиной к стене, находя в ней опору. Наташа тут же оказалась рядом. Она подошла вплотную и обняла его, прижимаясь всем телом, словно пытаясь передать ему свои силы. Её ладонь легла на его щёку, и она мягко, почти невесомо начала стирать кровь с его давно небритого лица – того самого лица, которое она знала лучше собственного отражения.
— Помни, что в твоих руках я дышал... — прошептал он едва слышно.
— Нугзюня... бедный... — она прижалась губами к его лбу, всё ещё горячему, но уже не пылающему.
— Принеси воды... пожалуйста...
— Сейчас, родной.
Она нехотя отстранилась и вышла в другую комнату, где они хранили запасы питьевой воды. Даня, чувствуя, как на него давит спёртый воздух аптеки, снова вышел на улицу: ему нужно было проветрить голову, собраться с мыслями. Эд прошёл к столу, где были разложены детали от пикапа, и занялся ими, повернувшись спиной к остальным просто чтобы занять руки, чтобы не думать о том, что его друг может умереть у него на глазах.

И в этот момент Нугзар выпрямился.

Его движения были странными – слишком плавными, слишком уверенными для человека, который только что едва стоял на ногах. Он оттолкнулся от стены и шагнул вперёд бесшумно, как хищник. Его взгляд – пустой, стеклянный, с той самой белой пеленой, которая появлялась в глазах заражённых, – прошелся по затылку Эда, по его незащищённой шее. В этом взгляде не было ни мысли, ни узнавания. Только голод.
В тот же миг его руки сомкнулись на шее мужчины. Пальцы сжались с нечеловеческой силой, перекрывая доступ воздуха. Эд захрипел, выронил деталь, которая с грохотом покатилась по полу, и начал отчаянно отбиваться. Он пытался разжать чужие пальцы, бил локтями назад, но Нугзар не ослаблял хватки – его тело, подчинённое какой-то тёмной, чужой воле, обладало силой, которой у него не было даже в лучшие времена.
Однако Эд был опытным бойцом. Он не паниковал, даже когда перед глазами начали плясать чёрные точки, а лёгкие горели от нехватки кислорода. Он нашёл момент, крошечную долю секунды, когда хватка чуть ослабла, и резко, изо всей силы ударил локтем назад, прямо в солнечное сплетение нападающего. Удар пришёлся точно в цель. Нугзар охнул, его руки разжались, и он, потеряв равновесие, рухнул на пол.
Эд, тяжело дыша и потирая пострадавшую шею, отскочил в сторону:
— Что ты творишь?!
— Человек... — прохрипел Нугзар. Губы растянулись в жутком, совершенно незнакомом оскале. Он посмотрел на Эда – и в этом взгляде не было ничего человеческого.
Лесник попытался встать, цепляясь пальцами за пол, за ножку стола. Ему это почти удалось, но Эд оказался быстрее. Он навис над ним, прижимая его плечи к полу коленом, не давая подняться. Гибадуллин забился, зарычал, попытался выцарапать ему лицо, его пальцы скрючились, как когти, и рванулись вверх. Карие глаза, ещё несколько минут назад полные боли, теперь были застланы белой пеленой, которую они так хорошо знали по заражённым.
Руки уже почти коснулись кожи Эда, но тот перехватил запястья и, не тратя времени, схватил юношу за подбородок, с силой сдавливая челюсть. Это был старый приём, которому его научили ещё в армии, – болевой захват, способный обездвижить даже самого сильного противника. Руки нападающего моментально опустились, из горла вырвался сдавленный стон.
— Кто ты, чёрт возьми, такой?! — прорычал Эд, глядя прямо в эти пустые, белые глаза.
— Эд...? — вдруг произнёс Нугзар.
Что-то изменилось. Белая пелена в его глазах дрогнула, растворилась, на её месте появились знакомые карие радужки – испуганные, непонимающие, полные безумного, животного страха. Он смотрел на Эда так, словно видел его впервые, словно не понимал, что произошло, почему он на полу, почему друг держит его за горло.
Перец ослабил хватку и немного отстранился, всё ещё настороженный, всё ещё готовый к новой атаке. И тут его взгляд упал на руку Нугзара. Повязка, которую наложила Наташа, сползла и обнажила рану. Она была не просто воспалённой, она была тёмной, почти чёрной, с отчётливым зеленоватым оттенком по краям. Кожа вокруг неё шелушилась и приобрела тот самый мертвенный, серо-зелёный оттенок, который они видели на телах заражённых.
В голове Эда всё сложилось в одну страшную, ужасающую картину.
— Нет... не может быть... — прошептал он, отступая на шаг. Его лицо исказилось от осознания, от ужаса, от нежелания верить в то, что он видел собственными глазами.
— Что у вас тут происходит?! — в комнату одновременно влетели Лазарева и Ломбарди. Наташа держала в руках бутылку воды, которую тут же выронила, увидев эту сцену: Нугзар на полу, тяжело дышащий, с безумным взглядом, и Эд, стоящий над ним с выражением ужаса на лице. Даня замер в дверях, его рука потянулась к ножу на поясе.
— Заражённый! — выкрикнул Эд. В его голосе не было ни тени сомнения. Только ледяной, парализующий ужас.
— Отойди от Нугзара! — крикнул Даня, выхватывая нож. Он не понимал, что происходит, но видел, что его друг в опасности, и действовал инстинктивно.
Мужчина не стал спорить. Он вскочил на ноги и быстро, почти бегом удалился в другую комнату. Нугзар остался лежать на полу. Он всё ещё судорожно глотал воздух, пытаясь прийти в себя. Его лицо было перекошено от боли и страха, а в глазах стояли слёзы.
— Нугз...? Ты... — Наташа сделала шаг к нему, но замерла, увидев его руку. Её взгляд упёрся в почерневшую рану, в зелёные края, в этот безошибочный признак заражения. — Нет... нет, этого не может быть...
— Сука... — только и смог выдохнуть Даня, опуская нож. Его рука дрожала.
Не успели они ничего сделать, как Эд вновь вернулся. Но теперь в его руках была не деталь от машины, не аптечка. Он держал пилу, что стала причиной ранения Нугзара. Старая, ржавая, с зазубренным лезвием, она выглядела как орудие пытки из какого-то средневекового арсенала. Но Эд держал её уверенно, с той пугающей решимостью, которая не оставляла сомнений в его намерениях.
— Тебе не будет больно, — произнёс он пугающе спокойно. — Я лишь отрежу всю твою руку. Инфекция не успеет распространиться. Ты останешься жив.
Он наступал. Тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине. Нугзар, всё ещё лежащий на полу, смотрел на него расширенными от ужаса глазами и изо всех сил пытался отползти назад, к стене, к спасению. Он не мог говорить, но его глаза кричали громче любых слов: «Не надо! Пожалуйста, не надо!»
— Положи пилу! — закричала Наташа, бросаясь вперёд и заслоняя собой парня. — Ты сошёл с ума?!
— Если ты сделаешь это, он умрёт от боли или от потери крови! — поддержал её Даня. — У нас нет ни нормальных инструментов, ни анестезии, ни хирурга! Ты убьёшь его!
— Зомби должен умереть, — холодно ответил Эд. В его глазах не было ни жалости, ни колебаний. Он смотрел не на друга – он смотрел на угрозу. На врага. На чудовище, которое, как ему казалось, поселилось в теле самого близкого человека.
Он схватил Нугзара за майку и рванул его на себя, отрывая от пола. Лесник, обессиленный, не мог сопротивляться, только беспомощно замотал головой, и из его горла вырвался сдавленный, животный звук, похожий на вой. Эд занёс пилу, приставил остриё к плечу – туда, где кожа была ещё чистой, незаражённой, – и уже приготовился сделать первое движение, как вдруг сильные руки оттянули его назад и с силой впечатали в стену.
Клайп держал его за грудки, прижимая к холодному кирпичу:
— Ты ебанулся?! Резать живого человека!
— Он уже не человек! — заорал Эд, пытаясь вырваться. — Посмотри на него! Посмотри на его руку!
— На его руке рана от бензопилы, а не укус! — вмешался Банан, который только что вошёл и уже оценил ситуацию. — Идиот, ты его убить собрался за то, что он поранился той же пилой, которой ты сейчас ему руку хотел отрезать?!
— Там... там укус! — настаивал Эд, но его голос дрогнул. Он перевёл взгляд на руку Нугзара, на рану, которую видел собственными глазами. И тут до него начало доходить. Зелёный оттенок. Воспаление. Но следов от зубов не было. Не было характерной рваной раны, которую оставляют челюсти заражённых. Была травма от падения тяжёлого предмета, которая потом инфицировалась. Обычная, пусть и очень опасная, инфекция.
— Почему ты соврал?! — Наташа, всё ещё стоявшая на коленях возле Нугзара, повернулась к нему. Её глаза, полные слёз, гнева и боли, впились в бледное лицо лесника. — Ты сказал, что это просто порез! Ты сказал, что всё в порядке! Почему ты нам не показал?!
Херейд не мог ответить. Ему отняло речь – то ли от ужаса пережитого, то ли от лихорадки, то ли от того, что он сам до конца не понимал, что с ним происходит. Он лишь слабо, едва заметно мотал головой из стороны в сторону, из его глаз текли слёзы. А потом его веки дрогнули, глаза закатились, и он вновь потерял сознание – на этот раз, казалось, надолго.
В комнате повисла мёртвая тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Эда, которого Клайп всё ещё прижимал к стене, да тихие всхлипы Наташи, склонившейся над бесчувственным телом друга.