Скажи,что это сон

Наташа металась по аптеке, словно раненый зверь в клетке. Её шаги гулко отдавались в пустом помещении, а руки дрожали, перебирая упаковки с лекарствами на пыльных полках. Ибупрофен, парацетамол, анальгин, аспирин – всё, что осталось от прежних, мирных времён, когда эти таблетки лечили обычную простуду, а не лихорадку неизвестного происхождения. Она сметала с полок всё подряд, читала этикетки, отбрасывала ненужное и снова принималась искать. В голове билась одна мысль: «Только бы не вирус. Только бы не заражение».
В этот момент в аптеку вошёл Эд, только что вернувшийся с улицы. Он стряхнул с куртки капли тумана и сразу заметил её состояние.
— Чего ты такая нервная? — спросил он, хотя ответ был очевиден. Он просто хотел услышать это от неё, чтобы понять, насколько всё серьёзно.
— Нугз весь горит! — выпалила она. Голос сорвался, предательски дрогнул. — Я не могу сбить температуру. Он даже не просыпается толком, только стонет и бредит.
— Сука... — выдохнул Эд, его лицо стало мрачнее тучи. — Что-нибудь говорит?
— Что-то нечленораздельное, — она беспомощно развела руками. — Я не могу разобрать ни слова. Бормочет про аварию, про родителей, про какой-то белый свет...
— Возьми полотенце, смочи его холодной водой и приложи ко лбу, — распорядился Перец, мгновенно беря ситуацию в свои руки. — Жар надо сбивать, иначе мозг пострадает. Я сейчас посмотрю в машине – у нас там должна быть аптечка, может, найдётся что-то посильнее ибупрофена.
Он уже развернулся, чтобы идти, но замер на месте, услышав шум из угла, где лежал Нугзар. Парень, шатаясь, опираясь о дверной косяк, стоял на ногах. Он словно находился в тумане, что затянул его собственное сознание. Его всего колотило – не мелкой дрожью, а крупной, судорожной, от которой зуб на зуб не попадал. Глаза были мутными, непонимающими, а на лбу, несмотря на холод, блестели капли пота.
— Куда ты, блять, встал?! — Наташа бросилась к нему. В её голосе смешались гнев, страх и отчаяние. — Ты же еле на ногах стоишь! Ложись обратно, немедленно!
— Я... п... п... — он пытался что-то сказать, но язык не слушался. Заплетался сам по себе, как пьяный, и вместо слов выходило лишь невнятное мычание. Губы дрожали, а в глазах плескалась такая беспомощность, что у Наташи защемило сердце.
Эд, не теряя времени, схватил стул, пододвинул его к парню и силой усадил того на жёсткое сиденье. Нугзар не сопротивлялся, просто рухнул, словно подкошенный, и остался сидеть, бессильно опустив руки.
— Делай всё то, что тебе скажем, — твёрдо произнёс Эд, наклоняясь к нему. — Ты понял? Не геройствуй. Не вставай. Просто сиди и дай нам о тебе позаботиться.
— Х... Хо... х... — выдохнул лесник. В этом звуке не было ничего похожего на слова.
— Так, я нашла ибупрофен! — Наташа подлетела к ним, сжимая в руке заветную упаковку. — Эд, принеси воды! Быстро!
Мужчина метнулся в подсобку и через несколько секунд вернулся с бутылкой воды – одной из тех, что они запасли на случай долгой дороги.
— Теперь начинается самое весёлое, — мрачно произнесла Наташа, выдавливая таблетку из блистера.
Лазарева кое-как, с огромным трудом, смогла заставить Херейда проглотить препарат. Его челюсти были сжаты, и ей пришлось буквально разжать их пальцами, вложить таблетку на язык, а потом поднести к губам бутылку. Вода потекла по подбородку, но он всё же сделал несколько глотков. Одна крошечная, жалкая таблетка против целой бури, бушевавшей в его теле.
И вдруг, когда она уже собиралась отойти, его рука легла на её локоть. Это был жест не силы, а мольбы. Он остановил её, слабо сжимая пальцы, и посмотрел снизу вверх тем самым взглядом, который она так хорошо знала. Будто просил обнять. Будто просил не уходить.
Наташа поняла без слов. Она подошла ближе – вплотную, так, что их тела соприкоснулись. Юноша прислонился головой к её животу и закрыл глаза, словно это прикосновение было единственным, что ещё удерживало его в сознании. Его дыхание было неровным, горячим, и она чувствовала, как жар от его лба проникает сквозь ткань её рубашки. Нежные руки теперь гладили его по волосам на затылке, распутывая спутанные кудри.
— Что же ты такой... — прошептала она, и в этом шёпоте было всё: и любовь, и боль, и страх, и бесконечная, всепоглощающая нежность.
— Наташа, а что... — в аптеку вошёл Миша и осёкся на полуслове, увидев эту картину. Его голос затих, а лицо смягчилось.
— У него высокая температура, — тихо пояснил Эд, не оборачиваясь. — Надо максимально ускориться. Времени совсем нет.
— Пизда, — только и смог выдохнуть Клайп. — Ему надо проспаться. Сон – лучшее лекарство.
— Ты думаешь, мы сможем заставить его спать? — горько усмехнулся Эд.
— Думаю, что нет, — честно признался Миша. — Ты же его знаешь. Он и с проломленным черепом на ногах стоял.
— Походу, он заснул... — вдруг произнесла Наташа с облегчением
Она немного отстранилась и посмотрела на друга. Его лицо, искажённое болью и жаром, разгладилось, дыхание стало ровнее, а тело обмякло. Он готов был свалиться со стула в любую секунду, если бы не поддержка подруги.
— Перенести надо на матрас, — тут же скомандовал Клайп.
— Что ты тогда стоишь? Понесли.
Парни общими усилиями перетянули лесника обратно на матрас. Он был тяжёлым, горячим, как печка, и абсолютно безвольным. Эд поправил подушку, Клайп укрыл его одеялом и остался сидеть рядом для присмотра, положив пистолет на колени на случай, если поблизости объявятся зомби.
Наташа не находила себе места. Она мерила шагами аптеку от входа до дальнего угла, от дальнего угла обратно к входу. Десять шагов туда, десять обратно. Она отказалась от еды и просто ходила взад-вперёд, как заведённая, не в силах остановиться. Каждый раз, проходя мимо матраса, она бросала взгляд на спящего Нугзара, проверяла, дышит ли, не стало ли хуже. Он дышал. Но жар не спадал.
У остальных дела обстояли не лучше. Даня и Банан вернулись из очередного похода за запчастями с пустыми руками. Эд, чертыхаясь, продолжал копаться в двигателе пикапа, но причина поломки до сих пор оставалась загадкой. Банан и Соня обшарили все окрестные здания в поисках подходящего автомобиля, но тщетно – все машины были либо сломаны, либо разграблены, либо слишком маленькие для их группы из восьми человек. Честно говоря, всё шло хуже некуда. Стоило решить одну проблему, как тут же наваливалась ещё дюжина. Казалось, сама судьба ополчилась против них.
Гибадуллин проспал несколько часов, в течение которых Наташа ни на минуту не отходила от него, меняя компрессы и вслушиваясь в его дыхание. А потом, ближе к вечеру, его состояние немного улучшилось. Жар спал – не прошёл совсем, но отступил, став из обжигающего просто высоким. Речь более-менее восстановилась, и он смог произнести несколько связных слов, чем несказанно обрадовал всех.
Но для Наташи это не было поводом для спокойствия. Напротив – она, сдерживавшая эмоции все эти часы, наконец дала им выход.
— Больше ты никуда не пойдёшь! — воскликнула она. — С тобой вечно что-то случается! То зомби, то бензопила, то лихорадка! Я больше не могу! Не могу видеть, как ты страдаешь!
Она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Вечные переживания не давали покоя всё это время – с самого первого дня, когда они встретили того зомби у озера. Тут в любой момент можно умереть. Тут смерть подстерегает за каждым углом. И мысль о том, что однажды он может не вернуться, сводила её с ума.
— Ну маленькая... — он подошёл – всё ещё слабый, всё ещё бледный, но уже способный держаться на ногах, — и крепко обнял её, водя ладонью по хрупкой спине. Его прикосновения были мягкими, успокаивающими, от них по её телу разливалось тепло. — Ну не плачь. Я здесь. Я живой. Всё хорошо.
— А если ты не вернёшься, что я буду делать одна?! — она уткнулась лицом в его грудь, её плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Что мне делать в этом проклятом мире без тебя?!
— Такого не будет... — прошептал он, прижимая её крепче. — Я всегда буду возвращаться. Всегда. Слышишь? Ты мой дом. А домой всегда возвращаются.
— Дурак... — всхлипнула она
— Только не плачь... — его собственный голос дрогнул. — Я тоже не вывожу, когда ты плачешь. Я лучше ещё раз под бензопилу упаду, чем увижу твои слёзы.
Девушка лишь сильнее прижалась к его груди – туда, где всё ещё билось огромное, любящее сердце. Билось неровно, быстро, но сильно – сердце, которое столько раз было готово остановиться ради неё.
— Не отпускай меня... — прошептала она так, как молитва. — Не оставляй меня среди холодных стен... Я без тебя пропаду...
— Никогда, — твёрдо произнёс он. — Никогда не оставлю. Даже не надейся.
— Как же я люблю тебя...
— А я тебя, моя родная...
Он мягко поцеловал Лазареву, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Его губы всё ещё были горячими от недавнего жара, но ей это было неважно.
— Вместе до конца? — прошептал он, едва отстранившись и заглядывая в её заплаканные глаза.
— Вместе до конца, кудряшик, — ответила она, на её губах расцвела та самая улыбка, ради которой он готов был пройти через любой ад.
— Можно мне к Эду? — вдруг спросил он с почти виноватым тоном. — Я ненадолго. Просто проверить, как там дела с машиной.
Наташа вздохнула. Она знала, что он не усидит на месте. Знала, что он не может сидеть без дела, когда другие работают. И поэтому, скрепя сердце, сдалась:
— Пять минут туда и обратно. Не больше. И если почувствуешь слабость, сразу возвращайся.
— Как скажешь, мой генерал, — он шутливо отдал честь здоровой рукой и, поцеловав её в лоб, вышел на улицу.
Вечер медленно сменял день. Солнце, клонившееся к закату, окрасило небо в багрово-оранжевые тона, туман наконец начал рассеиваться, открывая взгляду пустынные улицы и покосившиеся здания. За ограждением без дела болталось пара зомби. Они бесцельно бродили вдоль забора, иногда натыкались на преграду и с тихим хрипом отступали, чтобы через минуту снова повторить свой бессмысленный маршрут.
Рука Нугзара начала болеть с новой силой – сказалась и сама рана, и недавняя лихорадка. Конечно, после такой глубокой раны, после падения бензопилы она и не могла не болеть. Он морщился, но терпел – ему было не привыкать.
Перец всё ещё возился с пикапом в одиночестве. Даня и Миша ушли за какой-то деталью полчаса назад и до сих пор не вернулись. Саша и Соня исследовали другие здания в поисках хоть чего-нибудь полезного. Эд стоял, склонившись над открытым капотом, его руки были по локоть в масле и грязи. Он что-то бормотал себе под нос – видимо, не самые цензурные слова.
— Что, калека, как самочувствие? — спросил он, заметив приближающегося друга.
— Бывало и получше... — честно признался Нугзар, останавливаясь рядом.
— Это и видно, — хмыкнул Эд, окидывая его критическим взглядом. — Ты бледный как смерть. Может, вернёшься внутрь?
— Как дела с машиной?
— Залупа полная, — Эд в сердцах сплюнул на землю. — Мы вчетвером не можем найти поломку. Всё перебрали: свечи, цилиндры, прокладки, карбюратор. Всё вроде в порядке, а она не заводится. Теперь приходится разбирать полностью и всё пересматривать, а времени у нас в обрез. Две недели, Нугзар. Две недели, и эвакуация уйдёт без нас.
— Мы просто очень удачливые люди... — мрачно пошутил лесник.
— Это да, — согласился Эд. — Родились под счастливой звездой, ничего не скажешь.
Он в последний раз что-то подкрутил в двигателе и уже хотел закрыть капот – на сегодня хватит, всё равно в темноте ничего не сделать, – но какое-то мелкое стеклышко, застрявшее между деталями, впилось ему в ладонь. Острое, как бритва, оно рассекло кожу, и кровь малюсенькой струйкой побежала по его пальцам
— Поебота, а не работа, — проворчал он, поднося ладонь к глазам и разглядывая порез.
И тут он понял, что парень резко затих. Эд поднял взгляд и увидел то, от чего у него кровь застыла в жилах. Нугзар замер на месте – ни движения, ни звука. Его глаза, только что смотревшие осмысленно, стали пустыми, стеклянными, как у тех, кого они убивали каждый день. Они были прикованы к ладони Эда – к этой крошечной ранке, к этой капле крови, – и в них не было ничего: ни мысли, ни чувства, ни самого Нугзара.
— Нугзар? — осторожно позвал Эд. — Нугзар, ты чего?
Прошла буквально доля секунды – и тело лесника обмякло. Ноги стали ватными, колени подогнулись, он, не издав ни звука, с глухим стуком повалился на остывающую землю. Глаза его остались открытыми, но они по-прежнему были пустыми, словно душа покинула тело, оставив лишь пустую оболочку.