Скажи,что это сон

— Ты иди к Эду, я через чёрный вход зайду, — тихо сказал Нугзар, поправляя импровизированную повязку на раненой руке. Голос его звучал ровно, почти буднично, но в глазах залегла та самая упрямая решимость, которую Даня знал слишком хорошо. — Так будет быстрее. И безопаснее.
— Я не могу тебя бросить, — возразил Ломбарди. Он всё ещё стоял на месте, держа в руках драгоценную коробку с цилиндром и не решаясь оставить друга одного, раненого, в этом проклятом тумане. — Ты едва на ногах стоишь. Рука в крови. Давай вместе дойдём.
— Я справлюсь, — отрезал лесник, по его тону стало ясно: спорить бесполезно. — Так будет лучше. Разделимся – меньше шансов, что нас заметят. Иди. Я быстро.
— Будь осторожен, — выдохнул Даня, сжал его здоровое плечо и скрылся в тумане, направляясь к главному входу в аптеку.
Нугзар проводил друга взглядом, а затем, превозмогая слабость в теле и тупую, ноющую боль в предплечье, обошёл здание с тыльной стороны. Здесь было тише и темнее – фонари не горели, туман сгущался в узких проулках,  каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых дворах. Он осторожно перелез через импровизированные баррикады, которые они же и соорудили накануне, – старые ящики, ржавые листы железа, спутанная колючая проволока. Каждое движение отдавалось болью в руке, но он стиснул зубы и продолжал. Наконец, добравшись до запасной двери, он тихо, стараясь не издавать ни звука, приоткрыл её.

И в тот же миг в лицо ему уставилось дуло пистолета.

Реакция была мгновенной – той самой, животной, выработанной годами жизни в лесу и неделями борьбы с зомби. Он резко дёрнулся назад, пытаясь уйти с линии огня, но левая нога зацепилась за порог. Мир перевернулся, и он, не удержав равновесия, с глухим стуком рухнул на холодную, влажную землю, больно приложившись спиной и многострадальным затылком.
— Ебал я эти пороги... — простонал он, глядя в серое небо и чувствуя, как по телу разливается знакомая тупая боль. Сначала рука, теперь спина и затылок. Полный набор.
— Нугз! — вскрикнула Наташа, и в её голосе смешались ужас, облегчение и раскаяние. Она тут же опустила пистолет, отбросила его в сторону и бросилась к упавшему парню. — Ты сильно ударился?! Где болит?!
Она упала на колени рядом с ним, её руки заметались по его лицу, плечам, груди, ощупывая, проверяя, убеждаясь, что он цел.
— Жопа-то болит теперь... — пробормотал он, пытаясь приподняться на локтях. Движение вышло неуклюжим, но он всё же кое-как сел, потирая ушибленный копчик.
— Прости, я не знала, что это ты был! — она говорила быстро, сбивчиво, и её глаза блестели от подступивших слёз. — Я думала – зомби. Я не хотела... Я чуть не выстрелила...
— Пройдёт, — отмахнулся он, но в его голосе не было ни тени упрёка.
Наташа крепко обняла, прижимаясь к его груди, и он почувствовал, как она дрожит от пережитого страха. Он обнял её в ответ здоровой рукой и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь этим простым, но таким необходимым теплом.
— А что у тебя с рукой? — вдруг спросила она, отстраняясь и замечая окровавленную повязку, которая насквозь пропиталась кровью. Её взгляд мгновенно стал цепким, оценивающим – взгляд человека, привыкшего заботиться о нём.
— Да так, — он неопределённо пожал плечами, — от зомби спасался и зацепил на полке бензопилу. Упала прямо на руку. Ничего страшного.
— Епт твою... — выдохнула она, и её брови сошлись на переносице. — Её надо обработать. Срочно. Пойдём.
— Сама заживёт, — попытался возразить он, но по его тону было ясно, что он и сам в это не верит.
— Гибадуллин! — она резко выпрямилась и упёрла руки в бока. В её голосе зазвенела та самая сталь, которая всегда заставляла его подчиниться. — Я тебе вьебу за такое отношение к себе и своему здоровью! Ты что, совсем себя не жалеешь?! У тебя рука в крови, а ты «сама заживёт»!
— Не ругайся, я плакать буду... — пробормотал он, и на его губах мелькнула слабая, виноватая улыбка.
— Поплачь, только соплями не удавись, — парировала она, но уголки её губ дрогнули. — А теперь поднимай свою задницу и в аптеку. Живо.
— Спасибо, добрый человек, — он изобразил шутовской поклон, насколько позволяла сидячая поза.
— Будешь должен, — пообещала она, подавая ему руку. — А теперь поднимай свою задницу и марш в аптеку.
— ХаРашО, МоЙ ПаВелИтеЛь, — протянул он, нарочно коверкая слова, и тут же получил слабый подзатыльник – скорее символический, чем болезненный. Он усмехнулся и наконец встал, направляясь в помещение.
Когда они вошли внутрь, на них сразу уставились встревоженные взгляды.
— Блять, что уже опять случилось? — воскликнул Клайп, оглядывая окровавленную повязку и грязную одежду лесника.
— Почувствовал себя человеком-бензопилой, — мрачно пошутила Наташа, подталкивая парня к стулу. — Садись, бля
— Я не бля, — возразил он, но послушно сел.
— Смотрю, у вас всё наладилось, — хмыкнул Банан, переводя взгляд с Нугзара на Наташу и обратно.
— Потом поговорим, — отрезала Лазарева, уже снимая с его руки пропитавшуюся кровью повязку. Она размотала тряпки и на мгновение замерла, не в силах отвести взгляд. Рана была глубокой и рваной, но самое страшное, что её края приобрели странный зеленоватый оттенок, а кровь, ещё недавно яркая и жидкая, начала густеть, становясь вязкой и тёмной.
— Сонь, подойди сюда, — тихо позвала она. В её голосе прозвучала плохо скрытая тревога.
Соня, хромая, подошла и склонилась над раной.
— Что такое?
— Разве бывает такое? — Наташа указала на зеленоватые края.
— Я впервые вижу подобное, — честно призналась Соня. Её лицо стало серьёзным. — Возможно, инфекция. Возможно, какая-то реакция на ту дрянь, что была на бензопиле. Или... — она осеклась, не решаясь закончить мысль.
— Всё плохо? — спросил Нугзар, переводя взгляд с одной девушки на другую.
— Я даже не знаю, как тебе ответить, — тихо произнесла Наташа, и её голос дрогнул.
— В любом случае надо промывать и бинтовать, — решительно заявила Соня. — А потом наблюдать. Если станет хуже, будем думать.
— Ну нет... — простонал лесник, уже предвкушая очередную порцию адской боли.
— Надо, друг, надо, — сочувственно, но твёрдо произнёс Клайп.
Девушки быстро сделали необходимые процедуры: промыли рану перекисью, которая зашипела и запенилась, выжигая заразу; наложили какую-то мазь с резким запахом; туго забинтовали. Гибадуллин вновь терпел адскую боль, стиснув зубы и сжав здоровой рукой край стола до побелевших костяшек. Ему катастрофически везло на данный вид ощущений – казалось, вся его жизнь после аварии состояла из одного сплошного преодоления боли.
Вскоре вернулись Даня и Эд. Они вошли, запыхавшиеся и мокрые от тумана, и сразу направились к собравшимся.
— Нугзар, ты как себя чувствуешь? — спросил Эд, оглядывая свежую повязку.
— Сойдёт, — коротко ответил лесник, но его голос прозвучал глухо и устало.
Было видно, что он сильно вымотан. Глаза закрывались сами по себе, плечи поникли, а лицо приобрело сероватый оттенок. Наташа подошла сзади и мягко обняла его за шею, скрещивая руки у него на груди и прижимаясь щекой к его волосам. Выживший, почувствовав знакомое тепло, максимально расслабился в таком положении – напряжение ушло из плеч, дыхание стало глубже и ровнее.
— Кудряшик, сейчас пойдём и ты поспишь, — прошептала она ему на ухо.
— Просто обнимай... — едва слышно ответил он, прикрывая глаза.
— Ему надо серьёзно отдохнуть, — заметил Даня, глядя на эту сцену. — Такие травмы и плюс постоянные атаки зомби. Двойное комбо. Организм на пределе.
— Сейчас Нугзару потребуется сон больше всех нас, — поддержал Банан.
— Не смею не поддержать, — кивнул Клайп.
— Я соглашусь, — вздохнул Эд. — Но у нас появились проблемы. Машину надо полностью разбирать. Мы не можем понять, что с ней не так. Цилиндр заменили, но она всё равно не заводится. Придётся перебирать всю систему, а это занимает слишком много времени.
— Почему мы не можем взять другую машину? — спросила Соня, потирая замёрзшие плечи.
— Нас много, — пояснил Даня, — и в обычной легковой машине придётся сидеть друг у друга на коленях, что не очень удобно. А в пикапе хоть пара человек в багажнике может ехать. Да и пулемёт – вещь полезная. Если нарвёмся на орду, он нас спасёт. Жалко терять такую огневую мощь.
— Дело говоришь, Даня, — кивнула Наташа, не отпуская Нугзара.
— Какие варианты? — Эд обвёл всех взглядом.
— Я бы предложил просто найти машину получше, но при таких условиях это очень сложно, — задумчиво произнёс Клайп. — Туман, зомби, мы не знаем города. Так что пока разбираться с пикапом.
— У нас времени не особо много, — напомнил Банан. — Осталось две недели, чтобы доехать до Челябинска. Если не успеем – эвакуация уйдёт без нас.
— И то верно, — Эд потёр переносицу. — Парни, разделяемся на две группы. Одна занимается пикапом, вторая – поисками варианта получше. Если найдём что-то подходящее – отлично. Нет – чиним наш. Девушки остаются здесь для большей безопасности.
— Я пикап делать... — подал голос Нугзар, с трудом разлепляя веки.
— Нет, мой дорогой, — мягко, но непреклонно остановила его Наташа. — Для начала восстановись. Ты едва на ногах стоишь.
— Это правильно, — поддержал Эд. — Банан, Саша и Миша идут на поиски. Ремонтом я сам займусь.
— Справишься один? — уточнил Клайп.
— Справлюсь, — пожал плечами тот. — Не привыкать. Значит, работаем по такому плану.
— Нугз, ты спишь? — тихо спросила Наташа, заглядывая в его лицо.
— А...? — он вздрогнул, словно и правда задремал сидя.
— Нат, не мучай его, — вступился Клайп. — Идите, проспитесь. Завтра тяжёлый день.
Пара ушла на своё место – в тот самый закуток за прилавком, где они устроили импровизированную постель из матраса и нескольких одеял. Нугзар лёг на спину, чувствуя, как каждая клеточка тела ноет от усталости. Наташа устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Он здоровой рукой обнял девушку, притянул ближе, уткнулся носом в её волосы и почти сразу провалился в сон

Утро наступило незаметно. Лучи солнца – первые за несколько дней, пробившиеся сквозь плотную пелену туч, – начали робко стучаться в окна, будто призывая всех просыпаться. Золотистый свет залил аптеку, разогнал остатки ночного тумана, заиграл бликами на стеклянных витринах. Птицы, что ещё уцелели в этом гиблом месте, пробовали голоса, их робкое щебетание казалось гимном новому дню.
Лазарева первой отошла от сна. Она осторожно, чтобы не разбудить друга, выбралась из его объятий и встала, поправляя одеяло и укрывая парня. Тот, как ни странно, никак не отреагировал на пропажу подруги – обычно он просыпался от малейшего движения, но сейчас спал мёртвым, беспробудным сном.
Девушка успела сделать множество полезных дел: приготовила двоим небольшой перекус из остатков каши и сухофруктов, разложила по местам разбросанные вещи, проверила оружие, переговорила с Соней о планах на день. Но время шло, а Нугзар всё не просыпался. Обычно он вставал первым – сказывалась многолетняя привычка лесника, – но сегодня даже не пошевелился.
Наташа решила разбудить его. Она тихо подошла, села возле матраса и положила руку ему на грудь, ощущая биение сердца – слишком частое, слишком неровное. Затем легонько потрясла за плечо:
— Нугзи, надо вставать. Уже поздно. Все ждут.
На него это не действовало. Он даже не пошевелился. Только спустя пару минут Херейд с трудом, словно преодолевая сопротивление всего тела, повернул голову в другую сторону.
— Родной, ты чего? — в её голосе прорезалась тревога.
Лесник пробурчал что-то совершенно неразборчивое – набор звуков, в котором не было ни одного внятного слова, – и тяжело перевернулся на другой бок. Он никогда не позволял себе лежать без дела, всегда был на ногах с рассветом, всегда готов был действовать. А тут такое. Что-то было не так.
Наташа взяла его руку, что лежала поверх одеяла, и тут же отдёрнула пальцы. Ладонь была горячей, неестественно горячей, словно он только что держал её над огнём. Такой температуры у него не бывало никогда, даже после аварии, даже когда он болел тем страшным гриппом три года назад. Девушка повернула голову возлюбленного к себе: его лицо было бледным, но на щеках горел неестественный, лихорадочный румянец, а лоб покрывала испарина. Она наклонилась и прикоснулась губами к его лбу – старый, проверенный способ, которому её научила ещё мама.
— Да ты весь горишь, — прошептала она с самым настоящим, глубиным страх.
Лоб Нугзара был раскалённым, словно печка. Она отдёрнула губы и прижала ладонь к его щеке, потом к шее – везде одно и то же. Жар. Сильный, аномальный, пугающий.
— Соня! — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но вышло слишком громко, слишком тревожно. — Соня, подойди скорее!