Скажи,что это сон

Нугзар замер. Всё его тело, только что напряжённое, как натянутая тетива, в один миг обмякло, стало чужим и непослушным. Он впал в ступор, когда мир вокруг теряет чёткость, а звуки доносятся словно сквозь толщу воды. Её поцелуй всё ещё горел на его губах – горький от слёз, солёный от крови, но бесконечно, невозможно родной. Он отстранился, его растерянные глаза заметались по её лицу, словно он пытался найти в нём ответ на вопрос, который не решался задать.
— Нугзюнь... прости меня... — прошептала она, и её голос сорвался, разбился на тысячу осколков.
Она сползла на пол к его ногам – медленно, неловко, словно ноги больше не держали её. Её плечи вздрагивали, а пальцы, что ещё недавно с такой яростью сжимались в кулаки, теперь беспомощно теребили край его окровавленной рубашки. Горячие, крупные слёзы скатывались по её щекам, падали на пыльный пол, разбивались крошечными тёмными пятнами.
— Я... не знаю... что на меня нашло... — она говорила сбивчиво, проглатывая слова, словно боялась, что он не дослушает. — Ты столько раз жертвовал собой... ради меня... В ту первую ночь, когда я попала в капкан... Потом, когда бросился под пули... Сегодня, когда закрыл меня своим телом... А я... я ревновала тебя просто так... без причины... к Соне, к Маше, к любой, кто на тебя смотрел... Ты чуть не застрелился из-за меня... чуть не умер из-за моей дурацкой, эгоистичной ревности...
Парень молчал. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах вздулись желваки. Вены на руках выступили ещё сильнее, стали похожи на переплетённые верёвки под кожей. Он смотрел на неё сверху вниз – на её согнутую спину, на дрожащие плечи, на макушку с растрепавшимися волосами, – и внутри него боролись тысяча чувств, каждое из которых грозило разорвать его на части.
Наташа не смела поднять голову. Она боялась до дрожи, до холодного пота на ладонях, увидеть реакцию друга. Увидеть в его глазах боль, разочарование, холод. Увидеть то, что она так боялась увидеть все эти годы.
— Ты прекрасный парень... — прошептала она, каждое слово давалось ей с трудом, словно она вырывала его из самой глубины души. — С которым случилось много плохого... И я... я должна была быть твоей опорой, а стала ещё одной проблемой...
Глухой удар металла о бетон прервал её. Топор, всё ещё зажатый в его правой руке, с грохотом упал на пол, высекая сноп искр. А в следующее мгновение сильные, мозолистые ладони легли на её хрупкие плечи удивительно мягко, почти невесомо. Большие пальцы начали медленно, аккуратно массировать напряжённые мышцы, разминая узлы, которые образовались от долгого напряжения. Херейд присел перед ней на корточки и притянул её к себе, обнимая так крепко, словно она была единственным сокровищем, которое у него осталось. Затем он наклонился и мягко, почти целомудренно поцеловал её в шею – туда, где бился пульс, частый и неровный. Его мягкая бородка, отросшая за эти дни, защекотала нежную кожу, и она невольно вздрогнула.
— Всё наладится, маленькая... — прошептал он ей на ухо. Его голос обволок её, словно тёплое одеяло. — Всё пройдёт. Останется только хорошее. Я тебе обещаю.
— Ты...? — она наконец подняла заплаканные глаза, всё ещё не веря, боясь поверить, что он не злится, не обвиняет, не отталкивает.
— Всё останется в прошлом, — повторил он. В его голосе прозвенела та самая несокрушимая уверенность, которая всегда действовала на неё сильнее любых успокоительных.
Он бережно взял её за подбородок и немного приподнял его вверх, заставляя их взгляды встретиться. Его глаза смотрели в её чистые, голубые, словно небо после грозы, глаза, в которых можно было утонуть, заблудиться и найти себя заново. Юноша аккуратными, почти благоговейными движениями убрал выбившуюся прядь волос за её ушко, его пальцы на мгновение задержались на виске, гладя нежную кожу. Только теперь она смогла увидеть влажный след на его небритой щеке – тонкую, почти незаметную дорожку, оставленную единственной слезой.
— Моя ты родная... — выдохнул он
Лесник будто опьянел за столь короткое время – опьянел от облегчения, от её близости, от того, что она здесь, живая, с ним, и всё, что случилось, уже позади. Голова слегка кружилась, а сердце  наконец забилось ровно.
— Нугзар! Наташа! — раздались недалеко голоса друзей, которые искали их. Крики доносились сквозь туман, приглушённые и искажённые, но полные тревоги.
— Пошли, — тихо сказал он, поднимаясь и подавая ей руку. — Нас ищут.
Гибадуллин накинул на плечи подруги свою кофту и, обняв за плечи, повёл её к выходу. Она прижималась к нему, всё ещё дрожа, но уже не от холода, а от облегчения. Когда они вышли на улицу, к ним сразу подлетели парни.
— Всё хорошо?! — выпалил Клайп, оглядывая их с ног до головы.
— Не ранены?! — вторил ему Эд, всё ещё сжимая в руке пистолет.
— Тише, — Нугзар поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Всё обошлось. Никто не ранен.
— Видимо, война недолго длилась, — хмыкнул Даня, окидывая взглядом их примирившиеся фигуры. В его голосе прозвучала лёгкая, добрая усмешка.
— Сдался тебе этот отель, Наташа, — покачал головой Эд. — Больше ни шагу от нас. Договорились?
— Уже поняла... — тихо ответила она. В её голосе не было и тени привычного упрямства.
— Это всё, конечно, хорошо, — Ломбарди перешёл к делу, — но надо вернуться в аптеку. У нас есть полканистры бензина. По пути посливаем с других машин. Нам должно хватить, чтобы уехать отсюда в другой город. В Челябинск. К эвакуации.
— Пошли, пока не стемнело, — кивнул Нугзар, и все двинулись в путь.
Обстановка в компании неуловимо изменилась. Не чувствовалось той напряжённости, что сопровождала выживших весь день, той невидимой трещины, что разделяла их на два лагеря. Все снова были вместе, и даже воздух вокруг словно стал легче. Они шли молча, но это было спокойное, умиротворённое молчание, а не то тягостное, какое висело между ними ещё пару часов назад.
Спустя некоторое время ребята вернулись в аптеку. Нугзар, Даня и Эд сразу занялись машиной, пока остальные собирали вещи и готовились к отъезду. Даня как раз залил полный бак – они постарались на славу, сливая бензин из брошенных автомобилей по пути.
— Эд, заводи! — крикнул он, отставляя пустую канистру.
Мужчина сел на водительское место, повернул ключ зажигания... и ничего. Авто не завелось. Вместо привычного рёва двигателя раздалось странное, надсадное жужжание, переходящее в металлический скрежет. Из-под капота начал валить белый дым – густой, едкий, с характерным запахом горелого масла.
— Стой! — крикнул Нугзар, хлопая ладонью по капоту.
Перец бросил попытки завестись и вылез, чертыхаясь сквозь зубы. Херейд открыл капот, поморщившись от облака дыма, и принялся разгонять его руками. К нему тут же подошёл Ломбарди, и они вдвоём склонились над двигателем, осматривая всю систему – от аккумулятора до поршней.
— Блять, что уже с ней произошло? — простонал Эд, глядя на их сосредоточенные лица.
— Вроде всё целое, — пробормотал Даня, водя фонариком по двигателю.
— Цилиндру пизда, — вдруг отчётливо произнёс Нугзар, выпрямляясь. — Видишь, вот здесь трещина. И прокладка сгорела. Надо менять.
— Как ты так быстро понял? — удивлённо спросил Эд.
— У дядьки то же самое было, — пожал плечами лесник, вытирая руки о тряпку. — У него старенький «Москвич» всё время ломался. Вместе делали, так и понял. Цилиндр – это сердце двигателя. Если он мёртвый, машина не поедет.
— Сука, — Эд в сердцах ударил ладонью по крылу. — И цилиндр надо ещё искать. Это не свеча и не ремень – это запчасть. А мы в богом забытом городе.
— Я его в мастерской видел, — вдруг сказал Даня, хлопая себя по лбу. — Когда мы там бензин сливали, я заметил коробку с цилиндрами на стеллаже. Они там для «Жигулей», но должны подойти. Надо туда сгонять и взять.
— Скоро вечер, — нахмурился Эд. — Зомби будет много. Ночью они активнее, а туман не рассеялся. Там сейчас каждый шорох – угроза.
— Мы вдвоём максимально быстро сходим и всё сделаем, — предложил Нугзар, кивая на Даню. — Так будет безопаснее. Вдвоём быстрее, чем толпой.
— Ладно, только аккуратно, — сдался Эд. — И быстро. У вас полчаса, не больше. Если что – сигнальте выстрелом.
Друзья бегом добрались до мастерской и, оглядевшись по сторонам, скользнули внутрь. В помещении было темно и тихо, только где-то капала вода да ветер гулял в разбитых окнах.
— И где он? — шёпотом спросил Нугзар, оглядывая стеллажи. — Я в этих местах не силён.
— Я точно не помню, — признался Даня. — Либо тут, в главном зале, либо в кабинете. Давай разделимся: ты проверь кабинет, я здесь. Если найдёшь – дай знак.
— Окей.
Лесник кивнул и направился в дальнюю комнату, подсвечивая себе путь фонариком. Хданил остался в главном зале и принялся долго, методично перебирать запчасти. Вскоре удача развернулась к нему лицом: на нижней полке, под грудой старых прокладок, лежала запечатанная коробка с новеньким цилиндром – именно тем, что им нужен. «Надо Нугзару показать», — мысленно произнёс он и уже развернулся, чтобы идти.
Но не успел он сделать и шаг, как в кабинете послышался дикий грохот. Звук был такой, словно там рухнул целый стеллаж – металлический лязг, звон разбитого стекла, глухой удар чего-то тяжёлого о пол. А следом короткий, сдавленный вскрик.
Выживший рванул туда, не разбирая дороги. Он влетел в кабинет и замер, пытаясь осмыслить увиденное. Херейд сидел на полу, привалившись спиной к стене и зажимая левой рукой предплечье правой. Вся рука была в крови. Та стекала по пальцам и капала на бетонный пол, собираясь в маленькую лужицу. Его лицо было бледным, но глаза оставались ясными. Рядом валялась рухнувшая полка, с которой рассыпались какие-то инструменты, гаечные ключи, болты – всё перемешалось в дикую кучу. И тут же, буквально в метре от него, лежал зомби с топором, торчащим из головы
— Нахуй, что случилось?! — воскликнул Даня, бросаясь к другу.
— Да вот, — криво усмехнулся Нугзар, в его голосе сквозь боль пробилась та самая ироничная интонация, — не заметил зомби. Он прятался за шкафом, я его не сразу увидел. Он набросился на меня. Я замахнулся... и зацепил полку топором. А там, оказывается, бензопила лежала. Старая, без кожуха. Она и рухнула прямо мне на руку.
— Сука, сука, подожди! — Даня заметался по кабинету, быстро нашёл какие-то старые, но относительно чистые тряпки и, разорвав их на полосы, принялся делать Гибадуллину импровизированную повязку. Рана была рваной и большой – бензопила, даже упавшая, оставила глубокий, зазубренный порез, из которого не переставая текла кровь. — Давление надо остановить. Потерпи, брат.
Нугзар стиснул зубы, но не проронил ни звука, пока друг перетягивал его руку. Только капли пота на лбу выдавали его боль.
— Нас Наташа убьёт, — пробормотал Даня, затягивая узел.
— Я ей всё объясню... — выдохнул лесник, и по его губам скользнула слабая улыбка. — Скажу, что это был производственный несчастный случай. На производстве по добыче цилиндров. Она поймёт. Наверное.