Скажи,что это сон

Парень вновь оказался на волоске от смерти. Уже который раз за эти бесконечные, наполненные болью и потерями дни. Эта мысль вспыхнула в его сознании, едва он сумел сделать первый судорожный вдох. Видимо, ему суждено было умереть ещё там, в той проклятой аварии, на мокром асфальте, рядом с родителями. Всё, что случилось после, – лишь случайность, ошибка судьбы, затянувшаяся отсрочка неизбежного.
Он сидел на полу, привалившись спиной к стене под разбитым окном, и пытался восстановить дыхание. Горло саднило, на шее расцветали багровые следы от мёртвой хватки зомби. Вокруг суетились люди: Эд, ещё не отошедший от пережитого, перезаряжал пистолет дрожащими руками; Соня, забыв о собственной ране, уже спешила к нему с бинтами и перекисью; Даня и Клайп заколачивали окно досками, чтобы хоть как-то обезопасить убежище. Но среди этого шума, этой суеты, Нугзар слышал только один голос.
— Лучше бы тебя утащили! — выкрикнула Наташа. Её слова ударили больнее, чем любая пуля.
Она стояла в нескольких шагах от него – бледная, с трясущимися губами и глазами, полными слёз. Слёз ярости, обиды, страха – всего сразу. Она только что видела, как человека, которого она любила больше жизни, едва не вытащили на улицу, на растерзание. И вместо того чтобы броситься к нему с объятиями, она выкрикнула эти ужасные слова.
— Что ты говоришь, чёрт побери?! — Эд резко обернулся к ней. — Он только что чуть не погиб! Ты вообще понимаешь, что несёшь?!
— Не́хуй изменять при живой девушке! — отрезала она, и каждое слово сочилось горечью. — Носится с чужими бабами на руках, обнимается по углам, а я должна делать вид, что всё в порядке?
Она резко развернулась и ушла в дальний конец зала, к остальным. Её шаги гулко отдавались в тишине. Никто не решился её остановить. Перец проводил её взглядом, а затем повернулся к Нугзару, который к этому моменту более-менее пришёл в себя. Его лицо всё ещё было серым, на шее краснели следы, но в глазах уже теплилась жизнь. Он сидел, опустив голову, и его плечи вздрагивали – то ли от холода, то ли от подступающих слёз.
— Я... н-н-не... из... изм... изме... нял... — с трудом, заикаясь после пережитого удушья, выдавил он.
— Блять, — Эд с силой провёл ладонью по лицу, и в его голосе прозвучала такая усталость, какой Нугзар никогда раньше не слышал. — Как вы мне все, сука, дороги! Оба! И ты, и она! Я же вижу, что вы друг без друга не можете. Что ж вы творите-то?
— Уй... уйди... — прошептал лесник, отворачиваясь к стене. — Просто уйди. Пожалуйста.
Мужчина, помедлив секунду, кивнул и вышел. Он был рад это сделать – не потому что не хотел помочь, а потому что не знал, чем тут можно помочь. Такие раны не лечатся бинтами и перекисью.
Прошло больше часа. За это время все немного успокоились, разошлись по своим углам, занялись рутинными делами. Кто-то проверял припасы, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел, глядя в одну точку и думая о своём. Многие собрались за импровизированным столом – старым прилавком, приспособленным под общую трапезу. Разговор, начавшийся с обсуждения планов на завтра, незаметно перетёк в другое русло.
— Нат, ну что в этом такого, что Соня обняла Нугзара? — осторожно начал Банан. Он говорил тихо, стараясь не разбередить свежую рану. — Это равно тому, что ты подойдёшь и обнимешь Эда. Просто дружеский жест. Она благодарила его за спасение, ничего больше.
— И ты туда же, — Наташа метнула в него колючий взгляд. — Все вы заодно. Все его защищаете.
— А ты не замечала, как он реагирует, когда другие девушки контактируют с ним, нет? — подал голос Даня. В его тоне прозвучала та самая спокойная, рассудительная нотка, которая всегда действовала на неё отрезвляюще.
— Мне всё равно, — отрезала она, скрестив руки на груди.
— А ты послушай меня, — Ломбарди наклонился вперёд. Его глаза стали серьёзными. — Дочь Сидоровичей, Маша, пыталась совратить его при всех за столом. Она буквально лапала его под столом, пока ты сидела рядом. И что сделал Нугзар? Он взорвался от данной ситуации. Выскочил на улицу, ударил дерево – у него костяшки до сих пор сбиты, посмотри. И клялся, что будет верен только тебе. Клялся, Наташа. Я сам слышал. Эд слышал. Это не манипуляция – это правда.
— Его очередная манипуляция, — упрямо повторила она, но её голос уже дрогнул. Где-то глубоко внутри она знала, что Даня прав. Но обида не давала признать это.
— Хочешь, чтобы он убил себя? — вдруг спросил Даня. — Так и произойдёт, мать вашу. Ты же знаешь его. Знаешь, через что он прошёл. Он без тебя не жилец.
Ответить она не успела. Сзади послышался звон разбитого стекла, и все вздрогнули. Даня, сидевший спиной к источнику звука, резко обернулся. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел.
В дверях стоял Нугзар. В его руке был зажат большой осколок от бутылки – острый, зазубренный, тускло блестевший в свете лампы. Он смотрел на свою руку – на левое запястье, по которому уже текла кровь. Тёмная, густая, она стекала по пальцам и капала на пол, разбиваясь о пыльный линолеум мелкими каплями. Лесник поднял голову и невесело, криво ухмыльнулся той самой улыбкой, от которой у всех присутствующих кровь застыла в жилах.
— Пойду сдохну от рук зомби, — произнёс он ровным, почти будничным голосом. — Так будет лучше для всех нас.
И, не обработав рану, не сказав больше ни слова, он вышел на улицу.
На мгновение в аптеке повисла мёртвая тишина, какая бывает перед взрывом. А потом Клайп вскочил на ноги, и его голос сорвался на крик:
— Довольна, Наташа?! Никогда не думал, что встану на сторону парня, но сейчас встану!
Он рванул за Гибадуллиным, даже не проверив, есть ли у него с собой оружие. Дверь хлопнула, и в аптеке снова стало тихо.
Мише пришлось долго повозиться, чтобы найти друга. Туман, опустившийся на город, был таким густым, что в нём тонули даже ближайшие здания. Он бежал по улицам, оскальзываясь на мокром асфальте, заглядывая в каждую подворотню, и наконец заметил его на крыше двухэтажного магазина, куда вела старая пожарная лестница.
Нугзар сидел на самом краю, свесив ноги в пустоту. В одной руке он держал окровавленный осколок, в другой – пистолет. Тот самый, который всегда носил с собой. И он играл в русскую рулетку. Вставлял магазин, крутил барабан, вынимал, смотрел на патроны. Его движения были медленными, почти медитативными, словно он выполнял какой-то древний, скорбный ритуал.
— Нугзар, не делай глупостей! — закричал Клайп, карабкаясь по лестнице. — Положи пистолет! Слышишь меня? Положи!
— Мне уже нечего терять, — отозвался лесник, даже не обернувшись. Его голос звучал глухо, безжизненно.
— У тебя есть Наташа! — Клайп наконец взобрался на крышу и теперь медленно, осторожно приближался. — Вы с ней обязательно помиритесь! Она отходчивая, она поймёт!
— Она не верит мне, — он покачал головой.
— Она всё поймёт и вернётся к тебе! Вот увидишь!
— Ты не знаешь Наташу, — Нугзар невесело усмехнулся. — Она не прощает. И переубедить её невозможно. Я знаю её много лет. Если она что-то решила – это навсегда.
— Вы не можете спустя столько лет разорвать отношения! — Клайп сделал ещё шаг, стараясь говорить как можно спокойнее. — Вы же... вы же как две половины одного целого. Мы все это видим. Так не бывает, чтобы...
— До двадцати пяти лет у меня не было девушки, — перебил его Нугзар. Его голос стал тише, интимнее, словно он говорил сам с собой. — Даже не знал, каково это – быть любимым. Каково это – просыпаться и видеть рядом родное лицо. Каково это – знать, что кто-то ждёт тебя. А теперь... — он горько усмехнулся, — теперь и этого нет. Да кого это уже волнует. Сижу и ною тут, ёбаный нытик. Жалкое зрелище.
— Друг, мы всё сможем, — Клайп осторожно присел рядом, но на достаточном расстоянии, чтобы не спровоцировать. — Все вместе. Ты, я, Эд, Даня, Банан... и Наташа. Мы команда. Мы семья.
— Да ни черта мы не можем, — он поднял пистолет и приставил его к виску. Дуло коснулось кожи. — Семь миллиардов голосов в этом мире, а моего? А моего уже не будет. И никто не заметит.
Палец почти нажал на курок. Клайп в ту же секунду метнулся вперёд – быстрее, чем когда-либо в жизни, – и вырвал оружие из его рук. Пистолет отлетел в сторону, загремев по металлической крыше, и замер у самого края.
— Живи! — заорал Миша, хватая друга за плечи и встряхивая его. — Живи хоть ради друзей! Ради меня! Ради Эда! Ради тех, кто тебя любит!
— Я жить без неё не хочу! — впервые за всё время Нугзар сорвался на крик. Его голос, охрипший и надтреснутый, разнёсся над пустынным городом. — Ты понимаешь?! Не хочу! Она – всё, что у меня было! Всё, ради чего я дышал!
— Тебе надо успокоиться, — Клайп говорил тихо, но твёрдо, не отпуская его плеч. — Пошли к нашим. Пошли, брат. Мы разберёмся. Вместе. Только не здесь. Только не так.
Друзья вернулись к остальным. Нугзар шёл, как в тумане, – не в том, что окутал город, а в том, что затянул его душу. Клайп поддерживал его под локоть, хотя сам едва держался на ногах после пережитого. Когда они вошли в аптеку, все взгляды устремились на них. Наташа сидела в углу и полностью игнорировала присутствие когда-то самого близкого человека. Она даже не подняла головы, даже не взглянула в его сторону. Соня уже в который раз пыталась объяснить ей всю ситуацию, но Лазарева никак не хотела менять своё поведение. Она словно воздвигла вокруг себя стену, и ни одно слово не могло пробить эту броню.
Ночь прошла тяжело. Никто не спал: все прислушивались к каждому шороху, к каждому скрипу. К утру туман не рассеялся, а стал только гуще, превратив город в призрачный, сюрреалистический лабиринт, где каждый угол таил угрозу.
На следующий день Даня, Эд и Нугзар собирались идти в мастерскую, которую заметил Клайп. Им нужно было топливо, чтобы ехать дальше, чтобы добраться до Челябинска, до эвакуации, до шанса на спасение. План был прост: найти канистры, слить бензин с брошенных машин, может, раздобыть какие-нибудь инструменты для усиления защиты пикапа.
— Я с вами пойду, — вдруг произнесла Наташа, поднимаясь со своего места.
Эд хотел возразить, но, встретив её упрямый взгляд, лишь вздохнул:
— Мы за тебя не отвечаем. Если что – беги и не оглядывайся.
На город по-прежнему был опущен очень густой туман. Он лежал на улицах плотным, почти осязаемым одеялом, искажая звуки и скрадывая расстояния. Видимость была максимально ограничена – не дальше десяти-пятнадцати метров, а дальше всё тонуло в молочно-белой пелене. Компания шла молча, стараясь не издавать лишних звуков. Девушка намеренно держалась в стороне от Нугзара – шла позади, рядом с Даней, хотя раньше всегда шагала плечом к плечу с лесником.
Спустя полчаса они пришли в нужное место. Мастерская оказалась небольшим одноэтажным зданием с массивными железными воротами и вывеской «Ремонт и ковка», которая болталась на одной петле, жалобно скрипя на ветру. Рядом, буквально в двадцати метрах, стоял заброшенный отель – трёхэтажное здание с выбитыми окнами и облупившейся штукатуркой.
— Я буду в соседнем здании, — объявила Наташа, кивая в сторону отеля.
— Делай что хочешь, пока мы не освободимся, — сухо бросил Клайп (он тоже увязался с ними, несмотря на протесты Эда). Его голос прозвучал резче, чем он хотел, но он всё ещё злился на неё за вчерашнее. За Нугзара. За пистолет у виска.
— Как-то грубо, — заметил Даня, но не получил ответа.
Наташа уже скрылась в тумане, направившись к отелю. Нугзар проводил её долгим, тоскливым, полным боли взглядом, но не сказал ни слова. Он лишь крепче сжал топор и отвернулся.
Эд взломал замок на двери мастерской – пара точных ударов монтировкой, и старый механизм поддался. Троица вошла внутрь. В помещении царил полумрак, пахло машинным маслом, бензином и металлической стружкой. Посередине стоял разобранный автомобиль – старые «Жигули» без колёс, с поднятым капотом и выпотрошенным двигателем. Вдоль стен тянулись стеллажи, заваленные запчастями, инструментами, канистрами и всяким хламом, который мог пригодиться в хозяйстве.
— Вот блять, — разочарованно протянул Эд, оглядываясь, — а бензина-то нет. Канистры пустые.
— Можем слить с машин на улице, — предложил Клайп. — У нас нет времени ходить и искать заправку. Тут наверняка есть шланг и пара канистр. Сделаем быстро.
— Я соглашусь с Мишей, — кивнул Даня. — Это безопаснее, чем мотаться по всему городу в такой туман.
— Ладно, — Эд махнул рукой. — Нугзар, иди охраняй вход. Мы тут быстро управимся. Даня, держи монтировку на всякий случай. Клайп, ищи шланг и канистры.
Парень встал возле двери. В его руках уже был приготовлен топор. Он стоял молча, всматриваясь в молочную пелену тумана, но мысли его были далеко. Там, в отеле. Там, где была она.
Выжившие старались максимально быстро и аккуратно выполнить поставленную задачу. Они нашли две пластиковые канистры, моток резинового шланга и уже почти наполнили одну из них, сливая топливо из бака старого грузовика, стоявшего неподалёку. У них почти вышла половина канистры – приличный запас, если расходовать экономно.
— До следующего города нам должно хватить, — с удовлетворением заметил Клайп, закручивая крышку.
— Может и хватит, — задумчиво произнёс Даня, — но нам надо запастись на всякий случай. Давайте вернёмся в убежище и посливаем со всех машин бензин по дороге. Тут, на соседней улице, я видел целую вереницу брошенных легковушек.
— Что-то мы не додумались сделать это раньше, — хмыкнул Эд с досадой.
В этот момент где-то совсем недалеко прозвучал выстрел. Резкий, одинокий, он разорвал тишину, и эхо долго гуляло между зданиями, отражаясь от стен и затухая в тумане. Нугзар вздрогнул всем телом. Отель. Там была Наташа. Он рванул с места раньше, чем мозг успел осознать происходящее, раньше, чем Эд успел крикнуть: «Стой!». Его ноги сами несли его вперёд, а сердце колотилось где-то в горле.
Он ворвался в вестибюль отеля, выбив плечом ветхую дверь. Внутри было темно и пыльно, только тусклый свет пробивался сквозь грязные окна, смешиваясь с туманом, просочившимся в разбитые проёмы. Картина, которую он увидел, заставила его сердце пропустить удар. Наташа стояла, прижавшись спиной к высокой стойке регистрации, преграждавшей путь к отступлению. Её пистолет дымился в руке, а на полу, в растекающейся луже тёмной крови, валялся зомби с аккуратной дырой во лбу. Но это была не единственная тварь. Ещё несколько мертвецов надвигались на неё с разных сторон, отрезая все пути к бегству. Оружие заклинило –  она судорожно дёргала затвор, но тот не поддавался. Мертвецы подходили всё ближе, их руки уже тянулись к ней, а сзади была стойка регистрации – слишком высокая и громоздкая, чтобы через неё перелезть быстро.
Гибадуллин действовал без раздумий, на одних инстинктах. Он разбежался и, даже не пытаясь обойти преграду, проломился сквозь стойку – старые доски с треском разлетелись в щепки под его весом. В следующее мгновение он уже стоял впереди Лазаревой, закрывая её своим телом, заслоняя от надвигающейся угрозы. Два топора взметнулись в воздух, и началась яростная, безжалостная схватка.
Он рубил, колол, отбрасывал. Один топор снёс голову ближайшему зомби, второй рассёк грудную клетку другому. Пинок в живот – и третий мертвец отлетел к стене, врезавшись в покосившийся шкаф с какими-то старыми брошюрами. Четвёртый попытался укусить его за плечо, но Нугзар вовремя увернулся и ответным ударом размозжил твари череп. Пятый, шестой – они падали один за другим, заливая пол тёмной, маслянистой жижей. Вскоре никого не осталось.
Парень тяжело дышал, опустив топоры. Его плечи вздымались и опускались, сердце бешено колотилось, а по лицу стекал пот, смешанный с каплями чужой крови. Волосы упали на глаза, закрывая их. На руках, на одежде, даже на щеках остались багровые следы. Он стоял посреди груды тел один, израненный, но не сломленный. И молчал.
Наташа, всё ещё прижимаясь спиной к стойке, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она видела всё. Видела, как он, даже не раздумывая, бросился на помощь. Видела, как он закрыл её собой без колебаний, без страха, без единого упрёка. Видела, как он дрался за неё, словно дикий зверь, защищающий свою пару. И в этот момент стена, которую она возвела вокруг себя, дала трещину. А потом рухнула.
Она шагнула вперед и мягко, но решительно развернула его к себе. Её ладони легли на его лицо с налипшими волосами и чужой кровью. Большими пальцами она убрала пряди с его глаз и посмотрела в них – в эти тёмные, глубокие, бесконечно родные глаза, в которых сейчас плескалась такая боль, такая усталость, такая беззаветная, отчаянная любовь, что у неё перехватило дыхание.
А потом она поцеловала его. Крепко, жадно, отчаянно. В этом поцелуе было всё: раскаяние за резкие слова, страх от того, что она чуть не потеряла его, благодарность за то, что он снова её спас, и любовь, которую не могли разрушить ни ссоры, ни ревность, ни сама смерть. Он ответил не сразу – словно не верил, что это происходит наяву. А потом его руки обхватили её талию, притянули ближе, и он ответил с той же силой, с той же страстью, с той же безграничной нежностью.
Когда они наконец отстранились, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза, он прошептал:
— Прости меня, малая...
— Это ты меня прости, дурак, — ответила она, и по её щекам наконец потекли слёзы – не злые, не горькие, а очищающие. — Я такая идиотка. Я чуть не потеряла тебя из-за своей дурацкой ревности.
— Не потеряла, — он слабо улыбнулся, прижимаясь лбом к её лбу. — Я здесь. Я всегда буду здесь. Ради тебя.
Где-то в дверях, стараясь не шуметь, появились Эд, Даня и Клайп. Они переглянулись, понимающе улыбнулись и молча отступили обратно в туман, оставляя этих двоих наедине. В конце концов, некоторые разговоры должны происходить без свидетелей.