Скажи,что это сон

Утро в аптеке началось не с рассвета – серое, пасмурное небо едва пропускало солнечные лучи сквозь плотную пелену туч, и внутри помещения царил полумрак, разбавленный лишь светом нескольких аварийных ламп. Выжившие проснулись рано, каждый, не сговариваясь, занялся своим делом. Работа кипела: кто-то укреплял окна досками, найденными в подсобке, кто-то забивал гвозди в расшатавшиеся рамы, кто-то проверял целостность решёток. Все двигались молча, сосредоточенно, с той особой угрюмой деловитостью, которая появляется у людей, привыкших к постоянной опасности.
Эд, только что вернувшийся с короткой разведки, стянул с плеч мокрую от утренней росы куртку и, привалившись спиной к дверному косяку, мрачно оглядел собравшихся:
— За ночь появилось много зомби. Они бродят по улицам, стягиваются к центру. Не знаю, что их привлекло, но лучше на улицу без нужды не выходить.
— Может, почувствовали кровь и припёрлись сюда, — предположил Даня, выглядывая в зарешеченное окно. — У нас тут целая аптека, а в ней куча медикаментов. Запах мог разнестись. Да и раны у многих...
— Я заметил недалеко отсюда мастерскую, — подал голос Клайп, отрываясь от заточки биты. — Метрах в трёхстах, за поворотом. Вывеска «Ремонт и ковка». Если там есть инструменты, мы могли бы усилить ограждение. Да и холодное оружие нам бы не помешало.
— Это да, — задумчиво кивнул Эд, но тут же нахмурился: — А где Нугзар?
— Вроде бы в кабинете, — ответил Даня, кивая в сторону закрытой двери в дальнем конце аптечного зала. — Он с самого утра там. Заперся.
— Он сегодня странный, — добавил Клайп, понижая голос. — Ни с кем не разговаривал, за завтраком почти ничего не съел – так, поковырял ложкой кашу и отодвинул тарелку. И больше не выходил. Сидит там, как сыч.
— С Наташей поругался? — предположил Эд. В его голосе прозвучала искренняя озабоченность. Он уже видел, как эти двое ссорились раньше, и знал, что их размолвки, даже мелкие, даже шутливые, всегда отражались на Нугзаре сильнее, чем любые раны.
— Да нет, — покачал головой Даня. — Я видел их утром. Она к нему подходила, что-то говорила, а он молчал. Просто молчал и смотрел в одну точку. Она постояла-постояла и отошла. Расстроенная.
— Странно, — протянул Эд. В его голове уже начали складываться тревожные предположения.
В кабинете царил полумрак. Шторы были задёрнуты, и единственным источником света служила тонкая полоска под дверью да тусклый огонёк аварийного светильника. Нугзар сидел на полу, оперевшись спиной о холодную стену и подтянув колени к груди. Глаза его были открыты, но смотрели они куда-то сквозь стены, сквозь реальность, в какое-то иное, только ему ведомое пространство.
Сегодня ему приснился сон. Нет, не сон – кошмар. Он умирал. Снова и снова, раз за разом, бесконечное количество смертей, и каждая была реальнее предыдущей. Его разрывали зомби, его расстреливали, он горел заживо, он тонул, он падал с высоты – и каждый раз, когда сознание гасло, он снова оказывался в той же точке, чтобы умереть опять. И каждый раз он помнил это с мучительной, выжигающей душу ясность – сбоку стояли родители. Отец и мать. Молодые, такие, какими он запомнил их в последний день. Они не двигались, не говорили, не протягивали рук. Просто стояли и смотрели. Смотрели, как их сын умирает. И в их глазах не было ни жалости, ни любви – только бесконечная, всепоглощающая пустота
Он проснулся в холодном поту и с тех пор не мог избавиться от ощущения, что они всё ещё здесь. Рядом. Наблюдают.
Дверь в кабинет тихо скрипнула. Вошёл Эд, стараясь двигаться бесшумно, но старые петли всё равно выдали его присутствие. Он остановился на пороге, разглядывая друга, на его лице отразилась смесь тревоги и решимости.
— Нугзар, что с тобой? — спросил он прямо
Парень долго не отвечал. Его взгляд был прикован к точке за спиной Эда – чуть левее плеча, на уровне головы. Он смотрел туда не моргая, и в его глазах плескался тот самый глубинный, животный страх, который Эд видел лишь однажды – когда на них напала первая орда.
— Возле тебя стоит отец, — тихо, почти равнодушно произнёс Нугзар.
Эд вздрогнул и резко обернулся. За его спиной была только пустая стена – серая, обшарпанная, с облупившейся краской и следами от старых полок. Никого. Ни души.
— Ты пил таблетки? — спросил он, снова поворачиваясь к другу и стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже закипала тревога. — Те, что Соня дала? От головы?
— Они не помогают, — Нугзар пожал плечами, и это движение вышло каким-то механическим, неживым. — Я пил. Две штуки. Потом ещё одну. Боль не уходит. И они... они не уходят.
— Ты слабеешь на глазах, — Эд присел перед ним на корточки, пытаясь заглянуть в глаза. — Посмотри на меня. Ты ешь? Ты спал? Ты вообще понимаешь, что с тобой происходит?
Ответить Нугзар не успел. Дверь с грохотом распахнулась,в кабинет влетел Банан – бледный, запыхавшийся, с расширенными от ужаса глазами:
— Соня! Соня пошла на улицу и пропала! Я отвлёкся на минуту, а она... её нет нигде!
— Ты зачем её одну отпустил?! — Эд вскочил на ноги, его голос прогремел на всю аптеку. — Быстро, блять, собирайся! Все на выход! Клайп, Даня, оружие! Нугзар...
— Я иду, — лесник поднялся. Движения его были медленными, но уверенными. — Я в порядке. Идём.
Спустя минуту парни уже стояли на улице. Дождь, ливший всю ночь, прекратился, оставив после себя лужи и тяжёлую, влажную духоту. Мертвецов пока было немного – несколько фигур бродили вдалеке, у супермаркета, и не проявляли интереса к выжившим.
— Куда она пошла? — отрывисто спросил Эд, оглядывая улицу.
— Я не знаю... — пролепетал Банан, ломая руки. — Она сказала, что видела какие-то лекарства в соседнем здании, хотела помочь. Я думал, она пошутила.
— Разделяемся, — вдруг произнёс Нугзар, его голос прозвучал на удивление твёрдо. — Через тридцать минут встречаемся здесь. Если кто-то не вернётся – уходим без него.
Он не стал дожидаться ответа. Повернулся и быстрым шагом направился в центр города, лавируя между брошенными машинами и перевёрнутыми ларьками. Его чутье, которое никогда не подводило, подсказывало, что девушка пошла именно туда. Надо было включать логику. Соня – медик. Медику нужны лекарства. Лекарства в магазинах, аптеках, может, в чьих-то брошенных сумках. Она не могла уйти далеко с раненой ногой.
Гибадуллин бродил по заброшенным улицам, стараясь не попадаться на глаза заражённым. Он прижимался к стенам, нырял в подворотни, перебегал открытые пространства короткими перебежками. Наконец он заметил открытую дверь небольшого хозяйственного магазина. Она была приоткрыта, и изнутри тянуло тем самым сладковатым запахом, который он уже научился распознавать.
Он решил зайти. Внутри было темно и пыльно. Все полки были пусты: мародёры и время сделали своё дело. Но на полу, в толстом слое пыли, виднелись следы. Свежие. Небольшие, явно женские. И рядом бурые пятна, которые могли быть только кровью. Следы вели в подсобку.
Нугзар вытащил топор и осторожно, шаг за шагом, двинулся по ним. Дверь подсобки была распахнута настежь. Он заглянул внутрь и увидел картину, от которой кровь застыла в жилах: в углу, забившись между стеллажами, сидела Соня. А перед ней, протягивая к ней гниющие руки, нависал зомби – грузный мужчина в рваной униформе грузчика. Его белые глаза не мигали, из разинутого рта вырывался низкий, утробный хрип. Соня пыталась отползти, но раненая нога не слушалась, и она лишь беспомощно скребла по полу, не в силах подняться.
Юноша не раздумывал ни секунды. Один короткий, точный взмах – и топор снёс голову мертвеца с плеч, словно кочан капусты. Тело грузно рухнуло на бок, заливая пол тёмно-зелёной, маслянистой жижей.
— Цела? — спросил он, опуская топор.
— Н... но... нога... — заикалась она от страха. Её лицо было белее мела. — Он... он схватил меня... я пыталась...
Лесник присел и быстро осмотрел ногу. Рана была серьёзной: старая повязка сбилась, и теперь на голени зиял рваный порез до мяса, до самых мышц. Кровь текла обильно, но, к счастью, не была ядовито-зелёной. Обошлось без заражения.
— Что ж вам всем везёт ногу ранить, — пробормотал он. В его голосе прозвучала та самая усталая ирония, которая была его способом справляться со стрессом. — То Даня, теперь ты. Может, мне курсы медбрата закончить?
Он спрятал топор за пояс и, не слушая её слабых протестов, легко, почти невесомо подхватил Соню на руки. Она была лёгкой, и он быстро зашагал в сторону убежища, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания.
А в аптеке тем временем накалялась своя атмосфера. Саша не находил себе места – он мерил шагами помещение, выглядывал в окно, снова принимался ходить. Эд вернулся первым – его поиски не дали результатов. Он был мрачен и зол – на себя, на Банана, на всю эту дурацкую ситуацию.
— Я тебе что сказал?! — его голос гремел под сводами аптеки. — Быть с ней всё время! Не отпускать ни на шаг! Ты чем думал?!
— Я думал... — попытался оправдаться Банан, но осёкся под его взглядом.
— Ты думал?! Нихуя ты не собирался это делать! — Эд в ярости ударил кулаком по стене. — Если с ней что-то случится – ты себе этого не простишь! И я не прощу!
— Так, разошлись по разным углам! — властный голос Наташи перекрыл начинающуюся ссору. Она встала между мужчинами, и те, встретив её твёрдый, не терпящий возражений взгляд, отступили. — Хватит орать. Толку от вашего крика – ноль. Соню надо искать, а не глотки драть.
Вскоре входная дверь с грохотом распахнулась, и в аптеку ввалился Херейд. На его руках, бледная и дрожащая, сидела Соня. Он молча пересёк помещение, усадил девушку на ящики и, не сказав ни слова, направился прочь.
— Дальше сами разбирайтесь, — бросил он через плечо, и в его голосе прозвучала такая усталость, что у Наташи сжалось сердце.
Лазарева как-то странно на него посмотрела долгим, изучающим взглядом, в котором смешались тревога, непонимание и что-то ещё, чего она сама пока не могла определить.

Прошло несколько часов. День клонился к вечеру, и аптека снова погрузилась в полумрак. Нугзар стоял у окна, глядя на пустынную улицу, по которой изредка пробегали одинокие заражённые. Мысли теснились в его голове, наскакивая одна на другую. Он думал о родителях, о том, что видел их сегодня, – или ему только казалось, что видел? Думал о Наташе, о том, как странно она посмотрела на него. Думал о том, что все эти люди зависят от него, а он... он разваливается на части.
— Нугзар, спасибо тебе! — раздался за спиной тихий, но искренний голос.
Он обернулся. Соня стояла в дверях, сильно хромая и опираясь на самодельный костыль, который ей соорудил Даня. Её лицо всё ещё было бледным, но в глазах светилась та самая, неподдельная благодарность, которую не сыграешь.
— Пустяк, — отмахнулся он.
— Можно тебя обнять? — спросила она, чуть замявшись.
— Обними, — пожал плечами он.
Девушка, морщась от боли в ноге, подошла и коротко, по-дружески обняла его. Это длилось всего мгновение – лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но именно в этот момент дверь в дальнем конце коридора открылась, и на пороге замерла Наташа.
— Нугз, а... — она осеклась на полуслове, увидев эту картину: её парень и Соня, стоящие почти в обнимку, слишком близко друг к другу. Её лицо окаменело, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, который не предвещал ничего хорошего.
Соня, почувствовав неладное, тут же отстранилась и, пробормотав «я, пожалуй, пойду», быстро, насколько позволяла раненая нога, удалилась с поля зрения.
— И как ты это объяснишь? — голос Наташи прозвучал холодно, почти чуждо.
— Что объясню? — он повернулся к ней. В его глазах промелькнуло искреннее недоумение. Он и правда не понимал, что сделал не так.
— Не включай придурка, — она шагнула ближе, и каждое её слово было как удар хлыста. — Жмякаешься тут с чужой девушкой, на руках её носишь, обнимаешься. Я всё видела.
— Нат, я ей просто помог, — устало произнёс он. — Она поранилась. Я не мог её там бросить.
— Знаю я ваше «просто помог», — она горько усмехнулась, скрестив руки на груди. — Сначала «просто помог», потом «просто утешил», а потом «просто переспал». Я не вчера родилась.
— Думай как хочешь, но я не хочу с тобой ссориться, — он отвёл взгляд. В его голосе прозвучала та самая глубокая, неподдельная усталость, которая бывает у человека на пределе.
— А по-моему, очень даже хочешь, — она наступала на парня, сокращая расстояние между ними. Он отступал, пока не упёрся спиной в оконную раму.
— Давай расстанемся, — вдруг произнесла она, и эти слова упали в тишину, как камни в воду. — И будешь вольной птицей. Носи на руках кого хочешь. Обнимай кого хочешь. Я тебе не указ.
— Что... — он побледнела. На его лице отразилась такая боль, словно она ударила его не словами, а ножом.
Юноша не хотел этого слышать. Нет, он не мог потерять свой мир за пару минут. Не после всего, что они прошли. Не после того, как она стала его донором, его спасением, его единственной причиной жить.
— Я теперь жалею, что поцеловала тебя, чёртов бабник, — выпалила она. В её глазах блестели слёзы
Гибадуллин хотел возразить, объяснить, доказать, что она ошибается, что он никого, кроме неё, не любит и никогда не полюбит. Он уже открыл рот, чтобы произнести эти слова, самые важные слова в своей жизни, но не успел.
В тот же миг стекло за его спиной разлетелось фонтаном осколков. Звук был оглушительным – звон, треск, сквозь образовавшуюся брешь в окне просунулись две гниющие, покрытые язвами руки. Они сомкнулись на горле лесника с нечеловеческой, мёртвой хваткой и рванули назад, вытаскивая его через разбитое окно на улицу.
Нугзар захрипел. Его пальцы вцепились в чужие запястья, пытаясь разжать мёртвую хватку, но та была железной – буквально. Мышцы заражённого, не чувствующие боли и усталости, сокращались с силой гидравлического пресса. Воздух перестал поступать в лёгкие. Перед глазами поплыли радужные круги, а в висках застучала кровь. Он яростно отбивался, но с каждой секундой его движения становились всё слабее, всё беспомощнее. Зомби почти вытащил его на улицу – ещё немного, и он окажется в гуще стаи.
Прогремел громкий выстрел. Оглушительный, резкий, он разнёсся по аптеке гулким эхом. Пуля вошла точно в висок заражённого, и тот, мгновенно обмякнув, разжал пальцы. Нугзар рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух – драгоценный, обжигающий, пахнущий порохом и кровью.
— Твою мать, живи! — проорал Эд, всё ещё сжимая в руке дымящийся пистолет. Его руки дрожали – то ли от напряжения, то ли от страха, то ли от того и другого вместе. — Живи, кому говорю!
Наташа стояла в нескольких шагах, прижав ладони ко рту. Её глаза смотрели на Нугзара, который лежал на полу, жадно и хрипло дыша, не в силах подняться. Она хотела броситься к нему, но ноги словно приросли к полу, а в голове билась одна-единственная мысль: «Я чуть не потеряла его. Я чуть не потеряла его из-за своей дурацкой ревности».
А за разбитым окном, на улице, уже начинали собираться новые мертвецы, привлечённые шумом и запахом свежей крови.