Скажи,что это сон

Ночь в сарае дышала покоем и сухим, тёплым запахом сена, что напоминает о лете, о детстве, о чём-то бесконечно далёком и теперь почти нереальном. В темноте, лишь слегка разбавленной лунным светом, сочившимся сквозь щели в дощатых стенах, мирно посапывали уставшие люди. И вдруг тишину разорвал сдавленный, отчаянно сдерживаемый чих.
— Апчхи!.. Апчхи!.. Апчхи!.. — Нугзар чихнул несколько раз подряд, максимально тихо, уткнувшись лицом в сгиб локтя, но в ночной тишине даже этот приглушённый звук прозвучал как выстрел. — Твою налево, — прошептал он, шмыгая носом.
— Рости большим и квадратным, — немедленно донёсся из другого угла сарая ехидный полушёпот Эда. Он, оказывается, тоже не спал.
— Иди нахер, разбудишь всех, — беззлобно огрызнулся Нугзар, косясь на спящую рядом Наташу. Она даже не пошевелилась, только вздохнула во сне и прижалась к нему крепче.
— Блять, — не унимался Эд, и в его голосе уже слышались смешинки, — а вот если у тебя рост будет плюс-минус два метра, то Наташе, чтобы тебя поцеловать, придётся дать тебе по яйцам. Представь: стоит такой шкаф, а она подпрыгивает...
Мужчина представил эту картину во всех деталях – миниатюрная Наташа тянется на цыпочках к двухметровому Нугзару, а потом с досады заезжает ему коленом в пах – и начал давиться от смеха. Его плечи затряслись, из горла вырвался сдавленный хрюкающий звук.
— Замолчи, — прошипел Нугзар, но это только подлило масла в огонь.
— Представь: ты идёшь, такой весь из себя, а на тебя какашка голубиная падает, — Эд уже не мог остановиться. Смех душил его, он кусал кулак, пытаясь не разбудить остальных, но выходило плохо. — И ты такой: «Наташа, меня птичка обидела!»
— Да завались ты нахуй, — Нугзар схватил подвернувшуюся под руку подушку (вернее, свёрнутый спальник) и запустил им в сторону Эда. Снаряд прилетел точно в цель, на мгновение приглушив смех. Стало тихо. Но ровно на три секунды – потом Эда прорвало с новой силой.
— Блять, я тебе вьебу, — пообещал Нугзар, но в его голосе уже не было злости
Прошло не меньше пяти минут, прежде чем в сарае снова воцарилась тишина. Кто-то сонно пробормотал «да хорош уже», кто-то перевернулся на другой бок, и ночь наконец вступила в свои права.
А потом на улице закукарекали петухи. Громко, пронзительно, с той особенной деревенской бесцеремонностью, которая не оставляет шанса на продолжение сна. Единственный луч солнца просочился сквозь щель в стене и упал прямо на лицо Наташи. Она поморщилась, зажмурилась и попыталась выбраться из объятий друга. Но не тут-то было: Нугзар, ещё не открывая глаз, только крепче сжал её в кольце своих рук.
— Поцелуешь – отпущу, — пробормотал он хриплым со сна голосом, на его губах заиграла та самая довольная улыбка, которую она так хорошо знала.
Наташа вздохнула с притворным возмущением, убрала мешающие волосы с его лица и, наклонившись, мягко поцеловала. Он ответил, всё ещё не размыкая век, и только потом, с явной неохотой, разжал объятия.
— Хоть бы вышли, — прокомментировал Клайп, приподнимаясь на локте и широко зевая.
Миша тут же получил в ответ два убивающих взгляда. Нугзар медленно, очень медленно встал, взял стоявший у стены топор и направился к парню. Тот мгновенно проснулся окончательно:
— Нугзар! Я понял свою ошибку! Я так больше не буду!
— А больше и не надо, — ласково пообещал лесник, продолжая приближаться.
Клайп попытался отползти, запутался в спальнике и с грохотом упал на спящего Даню.
— Что за хуйня? — простонал тот, разлепляя глаза.
— Данечка, родной, спаси меня! — взмолился Миша, вцепляясь в друга как в спасательный круг.
— Прости, братан, справляйся сам, — ответил Даня и снова закрыл глаза.
— Будешь прерывать наши отношения – топор окажется у тебя в жопе, — всё так же мягко, почти нежно предупредил Нугзар, останавливаясь в шаге от жертвы.
— Я... понял, — выдохнул Клайп.
— Вот и славно.
К этому моменту проснулись уже все и, смеясь, наблюдали за этой утренней сценой. Соня хихикала, прикрывая рот ладошкой, Банан качал головой с выражением «ну что за дети», а Эд и вовсе вытирал выступившие от смеха слёзы.
Нугзар повернулся к нему:
— А ты ещё раз будешь смеяться, когда все спят, – будешь спать на улице.
— Прости, я не мог остановиться, — честно признался Эд, всё ещё улыбаясь.
— Подушку отдай.
— Бери.
Так начинается утро, когда в компании все подшучивают друг над другом – легко, беззлобно, с той особенной теплотой, которая бывает только между людьми, прошедшими вместе через огонь, воду и зомби-апокалипсис.

Виктор Петрович сидел на крыльце в своём любимом кресле-качалке. Старое дерево поскрипывало в такт мерному покачиванию, в руках у него дымилась кружка с чем-то горячим, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, за поля, за лес, за горизонт. К нему подошёл Эд, уже умытый и собранный.
— Доброе утро, Виктор Петрович!
— Доброе-доброе, Эдик, — степенно ответил старик, делая глоток. — Выспались?
— Вполне. Мы можем чем-нибудь вам помочь? Неудобно просто так сидеть на вашей шее.
— В принципе, работы особо нет, — задумчиво произнёс Сидорович. — Только ограждение от зомби надо поставить. Старое-то совсем развалилось, а с этими тварями шутки плохи.
— Это мы умеем, — оживился Эд. — Показывайте.
Виктор Петрович поднялся и показал территорию, которую нужно было отгородить от поля. Там, на границе между ухоженной землёй и диким лесом, уже начали работу его сыновья. Паша и Дима возились с досками, по их перепачканным рубахам было видно, что работают они с самого рассвета.
— Значит так, — распорядился Сидорович, — кто-нибудь пусть пилит доски, другие подают либо прибивают их. Дело нехитрое, но рук много надо.
— Я пилить, — тут же вызвался Нугзар.
— Я с тобой для моральной поддержки, — добавила Наташа, становясь рядом.
— Даня, будешь подавать нам, — продолжил распределять роли Эд, — Миша и Саша – Нугзару, а я прибивать.
— А я? — возмутился Даня, приподнимая забинтованную ногу. — Я, между прочим, раненый!
— Вот именно, — усмехнулся Эд. — Сидеть и подавать – самое то для раненых. Не геройствуй.
Таким образом закипела работа. Виктор Петрович, несмотря на возраст, не стоял в стороне и тоже взялся за молоток. Солнце поднималось всё выше, заливая ферму тёплым, почти летним светом. Где-то мычала корова, кудахтали куры, лениво лаял старый пёс, развалившийся в тени. Идиллия, посреди которой даже не верилось, что где-то там, за лесом, мир рушится в кровавом безумии.
Нугзар пилил быстро, размеренно, с той особой сноровкой, которая приходит только с годами практики. Опилки разлетались золотистым веером, доски ложились одна к другой ровно и аккуратно. Наташа стояла рядом, пододвигая ему древесину, и в какой-то момент нерешительно тронула его за рукав:
— Кудряш, можно я попилю?
— Давай, — он без колебаний уступил ей место
— А не бросишь это дело после неудачи? — с лёгкой усмешкой спросил Дима, отрываясь от своего занятия.
— Ошибаешься, — ответил за неё Нугзар, его голос прозвучал уверенно, почти вызывающе. — Эта девушка будет стоять до конца.
— Да, я такая заварная, — подтвердила Наташа, принимая из его рук пилу.
— Заварная? — Нугзар поперхнулся, а потом рассмеялся. — Заварная – это ты здорово сказала. Кремовая, можно сказать. Пирожное моё.
Наташа взяла в руки орудие труда и начала пилить. И, к удивлению всех (кроме Нугзара, который, впрочем, ни секунды не сомневался), у неё получалось ничуть не хуже. Она держала пилу твёрдо, вела ровно, и доски ложились одна к другой так же аккуратно.
— Ахереть, — выдохнул Паша, глядя на неё.
— Я боюсь с ней жить, — покачал головой Нугзар, но в его голосе звучало такое обожание, что все вокруг только улыбнулись.
— Ты должен ей руки целовать, — наставительно произнёс Виктор Петрович, не прекращая забивать гвозди.
— Целует, Виктор Петрович, — не поворачиваясь, отозвалась Наташа, кончики её ушей порозовели.
— Да ладно? — старик на мгновение остановился и с интересом посмотрел на Нугзара. Тот молча кивнул, и старик удовлетворённо хмыкнул. — Давно я не встречал таких. Вы местные?
— Мы с парнями и Соней из Новосибирска, — ответил Эд, приколачивая очередную доску. — Сюда приехали отдохнуть, когда началась эта эпидемия. Думали, на пару недель, а застряли, как видите.
— Я с Наташей из Уфы, — добавил Нугзар. — Но я уже много лет здесь живу, в лесу.
— Лесник? — прищурился Сидорович.
— Да. Как вы поняли?
— Ты всегда прислушиваешься и изучаешь обстановку вокруг, — пожал плечами старик. — Старые привычки. В лесу надо быть начеку, я сам в молодости лесником работал. Это не проходит.
— В точку, — уважительно кивнул Нугзар.
— А что насчёт вас, парни? — Виктор Петрович обернулся к остальным.
— По образованию инженер, работал на заводе, — коротко представился Банан.
— А мы втроём механики, — подхватил Клайп, кивая на Эда и Даню. — На работе и познакомились. Так и держимся вместе.
— Слушайте, — вдруг оживился Дима, откладывая молоток, — можете посмотреть нашу старушку? Машина что-то барахлит, а мы в моторах не сильно разбираемся.
— Без проблем, — хором ответили механики.
Нугзар тем временем вытер пот со лба и, прищурившись, посмотрел на дорогу, уходящую за горизонт. Мысль, которая не давала ему покоя все эти дни, снова заскреблась в голове: «Нам надо добраться до Челябинска как можно быстрее. Там эвакуация, там шанс. Но как бросить этих людей? И как уйти, не зная, что будет с ними?»
За несколько часов ограда была полностью готова. Высокая, добротная, она тянулась вдоль поля надёжной стеной, и Виктор Петрович, осмотрев работу, удовлетворённо крякнул. Сидоровичи вместе с Эдом, Даней и Мишей пошли смотреть машину. Девушки решили помочь Лене на кухне. А Саша и Нугзар остались стоять на крыльце, глядя на опустевший двор.
— Что-то я не видел брата Петровича, — задумчиво произнёс Нугзар.
— Я его жену встретил, — отозвался Банан. — Странная какая-то. Неразговорчивая. Я поздоровался, а она так посмотрела... будто сквозь меня.
— От твоей красоты дар речи потеряла, — усмехнулся лесник.
— Бросьте, вы меня смущаете, — отмахнулся Саша, и парни посмеялись, продолжая разговаривать на разные темы – о жизни до эпидемии, о футболе, о том, какой идиотской была идея поехать в отпуск именно в этот год.
— Мальчики, пойдёмте кушать! — раздался с кухни голос Лены.
— Сейчас позову остальных и приду, — откликнулся Банан, направляясь к сараю.
— Я в доме буду, — бросил Нугзар и шагнул внутрь.
Из кухни доносился умопомрачительный аромат – пахло свежим хлебом, жареным луком, какой-то травяной приправой и тем особым, ни с чем не сравнимым запахом домашней еды, от которого у любого, кто неделями питался консервами, начинали течь слюнки. Гибадуллин зашёл на кухню и увидел Наташу – она стояла к нему спиной, что-то помешивая в кастрюле, и тихонько напевала себе под нос. Соня и Маша были тут же, но Нугзар, приложив палец к губам, знаком попросил их молчать.
Он подошёл и положил руку на плечо девушки. Она вздрогнула и, не раздумывая ни секунды, резко развернулась и влепила ему звонкую пощёчину.
— Ой! — вырвалось у Сони. Маша ахнула.
— Больно... — протянул Нугзар, потирая покрасневшую щёку. На лице его читалась смесь боли и искреннего изумления.
— Нугзар, ты дурак?! — Наташа, осознав, кого ударила, мгновенно сменила гнев на беспокойство. — Надо было тебе пугать меня! Я же могла чем-нибудь тяжёлым заехать!
— И на том спасибо, что рукой, — пробормотал он, всё ещё держась за щёку.
Она убрала его руку и, встав на цыпочки, нежно поцеловала его в то самое место, куда только что пришёлся удар. Её губы были тёплыми и мягкими, и от этого прикосновения боль сразу утихла.
— Прости, Нугзи.
— Ничего страшного, — он улыбнулся. — Но бьёшь ты охренеть как сильно. Я аж звёзды увидел.
— Так тебе и надо, — проворчала она, но в её глазах уже плясали смешинки. — Не подкрадывайся.
Тем временем в кухню начали подтягиваться остальные. Виктор Петрович, умытый и переодетый в чистую рубаху, окинул стол хозяйским взглядом:
— Так, что нам приготовили хозяюшки?
— Много чего, — улыбнулась Лена, расставляя тарелки. — Присаживайтесь.
Все расселись. Нугзар, садясь рядом с Наташей, незаметно положил руку на её колено и принялся аккуратно, почти невесомо поглаживать просто потому, что ему нужно было её касаться. Просто потому, что это был его якорь.
— Нугзар, а почему у тебя щека красная? — вдруг спросил Даня, который только что доковылял до стола и пропустил всё представление.
— А вот надо раньше приходить, — хмыкнула Соня. — Такое пропустили.
— Обнять хотел, — вздохнул лесник, — в итоге зарядили пощёчину. Вот так и проявляй после этого нежность
— Эх ты, ловелас недоделанный, — хохотнул Клайп
— Ты будто доделанный, — парировал Нугзар. — Знаю вас. Чуть что – сразу к Даньке бежишь.
— Не пали контору! — взмолился Клайп, краснея.
— Ага, попался, — торжествующе улыбнулся Гибадуллин. — Шуры-муры у вас там, а нам не говорите. Я понял-понял.
Много шуток и анекдотов прозвучало за этим столом. Атмосфера была такой тёплой, такой семейной, что на какое-то время все и правда забыли о том, что творится за пределами фермы. Забыли о заражённых, о страхе, о потерянных домах. Здесь и сейчас был только смех, вкусная еда и люди, ставшие друг другу ближе, чем кровные родственники.
И вдруг Нугзар почувствовал прикосновение. Чужое. Непрошеное. Чья-то рука скользнула по его бедру и двинулась выше, к паху. Он замер. Коротко взглянул на Наташу – нет, не она, её руки были заняты. Только одна девушка сидела рядом с ним с другой стороны. Маша. Она поймала его взгляд и подмигнула – игриво, призывно, с той самоуверенностью, которая бывает только у тех, кто никогда не слышал слова «нет».
«Чёртова малолетка!» — пронеслось в голове. Он аккуратно убрал её руку со своего бедра и сжал пальцы – не больно, но достаточно крепко, чтобы она поняла. Затем по очереди посмотрел на каждого напарника. Его взгляд остановился на Эде. Тот, уловив что-то в выражении его лица, приподнял бровь и чуть отвёл глаза в сторону, будто спрашивая: «Она?». Нугзар коротко кивнул.
Эд встал из-за стола:
— Извините. Нугзар, выйдем поговорить?
— Малыш, я сейчас, — тихо сказал Гибадуллин, наклоняясь к Наташе.
— Не задерживайтесь, — отозвалась она, только лёгкая тень тревоги мелькнула в её глазах.
Парни вышли на улицу. Нугзар отошёл на несколько шагов от крыльца и со всего размаху ударил кулаком по стволу старой яблони. Кора треснула, костяшки обожгло болью, но это помогло – ярость немного отступила.
— Такая сука! — выдохнул он сквозь зубы. — Хотела возбудить меня. Прямо за столом. Прямо при Наташе.
Его буквально трясло от злости. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоиться, но перед глазами всё ещё стояла эта картина – наглая, самодовольная улыбка Маши, её бесстыдное прикосновение.
— Блять, ей едва стукнуло восемнадцать, и уже на взрослого мужика запала, — покачал головой Эд.
— У меня Наташа есть! — голос Нугзара сорвался почти на крик. — И только она! Больше никто мне не нужен!
— Нугзар, тише, — Эд положил руку ему на плечо. — Я знаю. Мы все знаем. Она что-то замышляет, эта девчонка. Я предупрежу наших. Не выпускай из виду Наташу и держитесь с нами. Будем контролировать ситуацию.
— Хоть ты меня поймёшь, — глухо проговорил лесник. — Я устал это терпеть. Каждый сраный день начинается с того, что в моём возрасте стыдно ни с кем не жить и быть без ребёнка. Спасибо, ёбаные родственники. Без вас я не знаю, как жить после потери родителей.
— Родителей?.. — Эд осёкся.
Нугзар тяжело опустился на траву, прислонившись спиной к яблоне. Он молчал долго, собираясь с мыслями, а потом заговорил, не глядя на собеседника:
— Сейчас меня могло бы не быть, если бы не Наташа. Десять лет назад я попал в аварию, где погибли мои родители. Мы ехали к дяде, был поздний вечер, дождь... Встречная машина вылетела на нашу полосу. Меня выкинуло на дорогу. Пролом черепа, провал в памяти, перелом рёбер и ног, большая потеря крови. У меня редкая группа крови – четвёртая отрицательная. Только с Наташиной она совпадала. Она была совсем девчонкой, но легла рядом и отдала свою кровь. Прямое переливание. Врачи говорили – чудо, что мы оба выжили. Но я знаю: это не чудо. Это она.
— И она стала твоим донором, — тихо, почти благоговейно произнёс Эд.
— Именно. Она моя жизнь, моя семья. Без неё я застрелюсь.
Повисла тяжёлая тишина. Эд сел рядом и долго смотрел на своего друга, на этого сурового лесника, который сейчас выглядел как потерянный мальчишка.
— Остынь, парень, — наконец сказал он. — Мы не допустим, чтобы с вами что-то случилось. Ни с тобой, ни с ней. Мы теперь одна команда.
— Отойдите, — раздался вдруг грубый мужской голос.
Друзья повернулись. К ним приближался крепкий мужчина пожилых лет — тот самый, которого они видели мельком вчера. Он выглядел суровым и хмурым, как грозовая туча, и даже не взглянул на них, проходя мимо.
— Брат Виктора Петровича, — вполголоса произнёс Эд.
Они посторонились, пропуская его, и мужчина молча прошагал в дом, даже не кивнув.
— Мог бы и обойти, — заметил Нугзар, провожая его взглядом.
— Странный он, — согласился Эд. — Пошли к нашим
— Я знаю, что я сделаю, — вдруг сказал Гибадуллин, поднимаясь.
— Что именно?
— Просто будьте рядом. И смотрите в оба.
Ребята вернулись за стол. Только теперь Нугзар не сел на своё место – он подошёл сзади к Наташе и положил руки на её плечи, чуть сжав. Она тут же накрыла его ладонь своей и, почувствовав сбитые костяшки, нахмурилась:
— Кудряш, что у тебя с рукой?
Юноша наклонился к её уху так близко, что его горячее дыхание обожгло её кожу, и прошептал:
— Ругался за твою честь.
Он хотел выпрямиться, но резкая боль пронзила поясницу, и он невольно охнул:
— Ой бля...
— Что случилось? — мгновенно встревожился Виктор Петрович.
— Поясница... защемило...
Сидорович быстро подошёл и опытными пальцами ощупал позвоночник. Все за столом замерли, глядя на эту сцену.
— Сейчас будет больно, — предупредил старик и одним резким, точным движением вправил защемлённый позвонок.
Нугзар выдохнул – боль ушла так же внезапно, как и появилась.
— Спасибо...
— Тебе надо компресс сделать и мазью намазать, — добавила Лена, качая головой. — Спину-то побереги, не мальчик уже.
— Мазь у нас есть, — отозвался Эд, — а вот компресс не помешал бы.
— Сейчас я сделаю, — засуетилась хозяйка.
Все быстро сошлись во мнении, что леснику надо отдохнуть. Его, несмотря на протесты, помогли довести до сарая и уложить на живот. Наташа, вооружившись банкой с мазью, села рядом и принялась осторожно втирать лекарство в его поясницу. Её пальцы двигались медленно, аккуратно, с той особенной нежностью, на которую способны только любящие руки.
— Твои прикосновения рук – это лучшее, что могло со мной случиться... А вот если бы почесала... — пробормотал он, уткнувшись лицом в сгиб локтя.
— Да почешу я тебе потом спину, только закончу, — улыбнулась она.
— Нугзар, тебе нельзя ничего поднимать и делать резких движений, — наставительно произнесла Соня, заглянувшая в сарай.
— Я уже понял... — вздохнул он.
— Крепись, братан, — поддержал Даня.
— Вот бы обо мне так заботились... — мечтательно протянул Банан.
— Тебе мало того, что я делаю? — прищурилась Соня.
— Вообще-то да.
— Ну держись!
У них начались свои небольшие разборки, которые всегда заканчиваются смехом и объятиями. А Наташа тем временем закончила с мазью и оглядела собравшихся:
— Так, пошли все нахер спать. Завтра тяжёлый день. А тебе, — она строго посмотрела на Нугзара, — лежать и не двигаться.
Спустя минуту ребята уже были на своих местах. Никто не посмел ослушаться Лазареву, когда она говорила таким тоном.
— Мой ты капитан... — прошептал Нугзар, глядя на неё снизу вверх.
— Капитан, глаза закрывай и тоже спи, — отрезала она, укладываясь рядом.
— Я не могу без тебя... — он притянул её к себе, не обращая внимания на больную спину.
Она быстро убрала баночки, бинты и, наконец, легла под его руку, прижимаясь всем телом.
— Всё, спи, родной. Я здесь. Завтра всё будет хорошо.
Он закрыл глаза. Её дыхание согревало его плечо, её сердце билось где-то рядом с его сердцем, этот ритм убаюкивал лучше любого лекарства. Завтра их ждали новые испытания. Но пока они были вместе, они могли выдержать всё.