Скажи,что это сон

Ночь прошла на удивление спокойно – так спокойно, как может быть только в самом сердце дикого леса, вдали от дорог, от городов, от заражённых. Ни один подозрительный шорох не потревожил сон выживших, ни один сигнал с камер не разорвал тишину. Лес словно взял их под свою защиту, укрыв от беды густой стеной вековых сосен.
Солнце начало медленно, почти нерешительно вставать из-за горизонта. Первые лучи пробились сквозь кроны деревьев, заскользили по влажной от росы траве, зажгли золотом верхушки сосен. Птицы, ещё не распуганные близостью мертвецов, пробовали голоса, их робкое щебетание казалось гимном новому дню. На поляне, где расположился лагерь, царила тишина – только угли ночного костра тихо потрескивали, догорая.
Нугзар открыл глаза. Несколько секунд он просто лежал, не двигаясь, привыкая к реальности. Голова ещё была тяжёлой после вчерашнего, но боль отступила, оставив лишь слабое эхо. Он скосил глаза вниз и замер. Наташа спала, прижавшись к нему всем телом, словно пыталась врасти в него, стать единым целым. Её голова покоилась на его плече, одна рука лежала на его груди, а дыхание было таким ровным, таким безмятежным, что у него перехватило горло. В утреннем полумраке палатки её лицо казалось почти детским: расслабленное, без привычной дневной брони из улыбок и колкостей, с чуть приоткрытыми губами и разметавшимися по подушке волосами.
— Такая красивая... — прошептал он одними губами, боясь разбудить, боясь спугнуть это мгновение. В груди разлилось тёплое, щемящее чувство, которое он годами прятал даже от самого себя. Сейчас, в тишине рассвета, оно вырвалось наружу, заполнило собой всё пространство. Он наклонился и невесомо, едва касаясь губами, поцеловал её в кончик носа.
Наташа сморщилась, не открывая глаз, и что-то неразборчиво пробормотала:
— Нугзюнь, отстань... рано ещё...
— Солнце, пора вставать, — прошептал он. — Нас ждёт множество приключений.
— И ты одно из них, — буркнула она, всё ещё не разлепляя век.
— Конечно, малая, — усмехнулся он и легко провёл ладонью по её волосам – от лба к затылку. — Я твоё самое любимое приключение. Самое непредсказуемое. Самое кудрявое.
Лазаревой потребовалось ещё пару минут, чтобы окончательно отойти от сна. Она потянулась, как кошка, зевнула, потёрла глаза кулаками и наконец села. Её взгляд упал на него, и она невольно улыбнулась: он лежал, закинув руки за голову, и смотрел на неё с той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени.
— Чего лыбишься?
— Любуюсь.
— Дурак, — фыркнула она, но щёки предательски порозовели.
На улице уже вовсю кипела жизнь. Кто бы мог подумать, что посреди апокалипсиса можно найти в себе силы на такое простое, человеческое: на утренние хлопоты, на заботу о ближнем, на тихую радость от того, что все живы. Эд уже раздувал угли, готовясь варить утреннюю кашу. Клайп, вооружившись битой, делал разминку и что-то насвистывал себе под нос. Банан и Соня сидели рядышком на бревне, о чём-то тихо переговариваясь, их руки были сплетены. Даня, как и обещал, спал у костра, завернувшись в спальник, и сейчас, зевая, пытался принять вертикальное положение.
— Доброе утро всем, — поприветствовал собравшихся Нугзар, вылезая из палатки и потягиваясь так, что хрустнули суставы.
— Доброе! — отозвался Эд, поднимая руку.
— Здарова, командир! — Клайп прекратил разминку.
— Утречка, — пробормотал Даня, протирая глаза.
Нугзар обменялся с напарниками парой и, убедившись, что обстановка в норме, захватил пустой казан и направился к озеру за водой.
Лесная тропинка, ведущая к озеру, была узкой и извилистой, но он знал здесь каждую ветку. Солнце уже поднялось повыше, его лучи пронизывали листву, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Воздух был напоён запахом хвои, влажного мха и каких-то лесных цветов. На мгновение Нугзару показалось, что нет никакого вируса, нет заражённых, нет страха – есть только он, лес и бесконечный покой.
Иллюзия разбилась, когда впереди послышался знакомый влажный хрип. Он остановился и увидел зомби – мужчину в остатках городской одежды, который угодил ногой в один из поставленных им когда-то капканов. Мертвец дёргался, хрипел, тянул к нему руки, но сталь держала крепко.
— Жизнь беспощадна, — пробормотал Нугзар, вытаскивая топор. Один короткий, точный взмах – и заражённый затих навсегда.
Он быстро набрал воды и вернулся в лагерь, где уже собрались все вокруг ожившего костра.
— Мне сегодня снилась большая красивая ферма, — вдруг сказал он, ставя казан рядом с огнём. — Там мы жили с какими-то людьми. Много людей. Смеялись, работали, вечером сидели за общим столом... И было так спокойно, так... правильно.
— У тебя голова не болит? — тут же встревожилась Наташа, прикладывая ладонь к его лбу. — Такие сны – это не к добру. Может, опять давление скачет?
— Немного, — признался он, чуть поморщившись. — Но терпимо.
— Кудряш, ты же знаешь, что тебе не надо терпеть, — её голос стал строже, но в глазах плескалась тревога. — Если болит – скажи. У нас есть таблетки. Не геройствуй, пожалуйста.
— Я знаю, Натка, — он накрыл её ладонь своей, чуть сжал. — Обещаю, если станет хуже, сразу скажу.
Эд, помешивая кашу, вдруг хмыкнул и, ни к кому не обращаясь, произнёс:
— А я сегодня такой пиздец видел... Будто мы должны были довезти вакцину до Москвы. Все сидели в машине, пока Нугзар искал препараты в какой-то лаборатории. Он уже почти добрался до нас, как на него со всех сторон напали зомби... И мы ничем не могли помочь. Просто смотрели.
— Я чуть его разбудил, — признался Даня. — Он так стонал во сне, так метался... Пришлось растолкать.
— Пиздец, — коротко резюмировал Банан.
— Не нравится мне всё это, — Клайп нахмурился. — Два таких сна в одну ночь. Это неспроста. Может, это знак какой-то?
— А может, просто нервы, — мягко предположила Соня. — Мы все на пределе. Мозг перерабатывает дневные страхи во сне. Может, отвлечёмся от плохих мыслей и перекусим?
— Да, Соня права, — поддержала Наташа, благодарно улыбнувшись ей.
— У нас каша в запасе есть, — кивнул Нугзар, возвращаясь к насущным вопросам. — Гречка. Ещё сухофрукты немного, можно добавить для вкуса.
Ребята быстро приготовили нехитрый завтрак, поели и принялись собирать лагерь. Палатки были аккуратно свёрнуты, вещи уложены, костёр залит водой и присыпан землёй. Пора было двигаться дальше.
Нугзар шёл впереди. Только он знал, как выйти на дорогу к соседнему городу, которая петляла через лес, минуя болота и овраги. Он шагал уверенно, временами останавливаясь, чтобы указать на скрытую опасность:
— Осторожно, здесь, — он постучал палкой по земле, указывая на присыпанный листвой капкан, — ловушка. Да, Наташа?
— А что я? Я ничего! — тут же взвилась она, хотя прекрасно поняла намёк.
— Ты ж у нас любитель попадать в капканы, — невозмутимо продолжил он. — Прямо талант. Могла бы сборники выпускать: «Как попасть в капкан за пять минут. Руководство для начинающих».
— Это было давно и не правда! — фыркнула она, но уши предательски покраснели.
— Так реально было? — оживился Даня, оглядываясь на них.
— Да, — охотно подтвердил Нугзар, — я пошёл на дежурство, а эта бестолочь гуляла и в капкан угодила. Плюс ещё она встретилась с зомби – самым первым. Я вовремя подоспел и застрелил его. Представляете картину: сидит в капкане, а на неё зомби надвигается. И она такая: «Нугзичка, помоги!»
— Ситуация, конечно, страшная, — покачал головой Клайп, но уголки его губ дрожали.
— Подожди, Гибадуллин, — Наташа остановилась и упёрла руки в бока. — Как ты меня назвал?
— Я? Когда? — он обернулся, изображая искреннее недоумение.
— Вот только что.
— Только что я молчал.
— А до этого?
— А что я говорил до этого?
Звук подзатыльника разнёсся по лесу. Нугзар даже не попытался увернуться – принял как должное, только усмехнулся в усы (вернее, в ту щетину, что уже вполне можно было назвать усами). Ему до дрожи нравилось подкалывать любимую подругу – видеть, как она сердится, как загораются её глаза, как она становится похожей на разъярённую кошку, которая в любой момент готова выпустить когти. Он знал, что она не обижается по-настоящему. И она знала, что он знает.
Вскоре выжившие вышли на дорогу. Это была старая, потрескавшаяся трасса, по которой когда-то ездили редкие машины, а теперь валялись брошенные автомобили и – время от времени – трупы. Мертвецы лежали на обочинах, скорчившись в неестественных позах. Воздух здесь был тяжелее, пропитанный запахом разложения и бензина. Идти было неприятно, но необходимо.
Изредка попадались разбитые машины, и в них находились полезные предметы. Так, в одном перевёрнутом внедорожнике обнаружились патроны для пистолета – целая коробка, почти нетронутая. Эд бережно убрал её в рюкзак.
Где-то вдали, на фоне серого неба, показался дорожный указатель. Ребята решили остановиться возле него, чтобы перевести дух и обсудить дальнейший маршрут.
— Так, тут разветвление идёт, — Эд изучал покосившийся знак. — Если идти по прямой, то через три километра дойдём до города. Если повернём направо, то через километр наткнёмся на ферму Сидоровичей.
— Какие у нас есть варианты? — спросил Клайп, оглядываясь на остальных.
— Я предлагаю идти в город, — высказался Даня. — Даже если на ферме есть люди, мы же не знаем, как они настроены. Может, они агрессивные. Может, у них там свой порядок и чужакам не рады.
— Даня дело говорит, — кивнула Наташа.
— Надо смотреть по припасам, — возразил Банан, поправляя рюкзак на плечах. — Нам хватит где-то ещё на два-три раза поесть. Вдруг в городе мы ничего не найдём – и что тогда? Куда пойдём? Обратно? А если зомби?
— Идти к Сидоровичам и просить помощи у них, — спокойно ответил Нугзар. — Когда откажут – значит, будем грабить.
— Нугз, нельзя так, — тихо сказала Наташа, глядя на него.
— Родная, — он повернулся к ней. Голос был серьёзнее, — лучшего выхода мы уже не найдём. Я тоже не хочу никого грабить. Но если встанет выбор – ты или чужой человек, – я выберу тебя. Всегда.
— Наташ, прислушайся к нему, — неожиданно подала голос Соня. — Нугзар дело говорит. Сейчас не то время, чтобы быть слишком благородными.
Наташа посмотрела на своего друга. На своего лесника. На своего кудряшика. Он стоял перед ней, но в его взгляде была та самая непоколебимая уверенность, которую она знала столько лет. Он всё равно бы настоял на своём. За столько лет дружбы она хорошо поняла тяжёлый характер Херейда – упрямый, как столетний дуб, несгибаемый, как скала.
— Я поняла, — выдохнула она.
— Нат, — он шагнул ближе и взял её за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. — Не надо всегда слушать меня. Делай по-своему, когда считаешь нужным. Ты умная. Ты видишь то, чего я не вижу. Я могу ошибаться.
— Цени таких, — тихо, почти про себя произнёс Эд. — Их мало осталось.
И вдруг все замолчали. Воздух словно сгустился, стал плотным, вязким. Откуда-то из леса, совсем близко, послышался знакомый влажный хрип, шарканье, треск сучьев. Все обернулись и увидели толпу заражённых. Они надвигались с двух сторон – молчаливые, быстрые, с пустыми белыми глазами, в которых не было ничего человеческого. Их было много. Слишком много.
— Оружие! — рявкнул Нугзар, и каждый мгновенно пришёл в движение.
Парни встали полукругом, заслоняя девушек, выставив перед собой кто биту, кто трубу, кто топор, кто нож. Нугзар выхватил оба топора и оскалился, как дикий зверь. Мертвецы не заставили себя ждать. Они кинулись на людей с той безумной, бездумной яростью, которая не оставляла шанса на пощаду.
Гибадуллин действовал на инстинктах. Два топора – продолжение его рук. Он раскрутился вокруг своей оси, и стальные лезвия засвистели в воздухе, снося головы заражённым, как серп сносит колосья. Один удар – голова летит с плеч. Второй – череп раскалывается надвое. Третий, четвёртый. За считанные секунды он уложил добрый десяток тварей, но на их место вставали новые, и конца этому не было.
У других дела обстояли хуже. Клайп и Банан сражались спина к спине, прикрывая друг друга, и вместе неплохо справлялись – бита с гвоздями дробила кости, труба ломала позвоночники. Эд орудовал ножом, метя в глаза и горла. Но зомби становилось всё больше, они давили массой, и выжившим приходилось отступать шаг за шагом, метр за метром.
Даня отбивался железной трубой и быстро пятился назад. Он уже почти вышел из окружения, когда резко, без предупреждения, мертвец набросился на него сбоку и повалил на землю. Острая, невыносимая боль пронзила ногу: парень напоролся на торчащий из асфальта обломок дорожного знака. Металл вошёл глубоко в бедро, и кровь хлынула потоком. Эд, увидев это, взревел, всадил нож в череп нападающего и спихнул тело в сторону.
— Даня, твою ж мать! — закричал он, падая рядом и пытаясь поднять товарища.
— Их всё больше и больше! — проорал Нугзар, оглядываясь на крик. Его руки были по локоть в крови, в зелёной жиже, в ошмётках плоти. Он видел, что им не выстоять. Видел, что ещё минута – и они лягут здесь все.
И тут, перекрывая шум битвы, хрипы и стоны, сзади послышался визг тормозов. Резкий, пронзительный, почти человеческий крик резины по асфальту. А следом грохот. Пулемётная очередь рассекла воздух, и первые ряды заражённых повалились как подкошенные. Пули, рвущие плоть в клочья, косили тварей, не оставляя им шанса.
Нугзар обернулся. На дороге, в клубах пыли и порохового дыма, стоял красный пикап. Старый, видавший виды, но мощный, с открытым багажником, на котором был установлен турельный пулемёт. За пулемётом стоял молодой парень – взъерошенный, в кожаной куртке, с банданой на голове. Его лицо озаряла широкая, почти безумная улыбка. Он палил по зомби, и делал это, судя по всему, с огромным удовольствием.
— Мы вам поможем! — заорал парень, перекрикивая грохот очереди. — Залезайте в машину! Живо! Шевелитесь, если жить хотите!