Назови меня новым именем

***

Легкий пушистый снег был похож на мягкую перину. Он не был волшебным, как говорила Разбойница. Он был, скорее, заколдованным. Заглушал звуки, заглушал чувства, заглушал дыхание. Герда брела сквозь белую пуховую пелену по бескрайнему полю, точно зная, что ей нужно вперед и останавливаться нельзя. Когда-то она уже испытала подобное, преодолевая пургу и стужу, в попытке добраться, найти, спасти. Его. Он был для нее важнее жизни.

Ее друг. Ее смысл. Ее любовь.

Герда вдруг ясно вспомнила его лицо. Она увидела его здесь, посреди этого бескрайнего снежного поля. Белокурые волосы, смеющиеся глаза стального цвета, ярко-красные губы и порозовевшие на морозе щеки. Её до боли родной Кай смеялся и убегал все дальше, маня Герду за собой. И как бы не спешила девушка, переходя на быстрый шаг, а затем на бег, он отдалялся все дальше и дальше, пока не скрылся из виду в огромном вихревом облаке из снега и маленьких льдинок.

— Кай, подожди меня! Кай, пожалуйста, стой! — крикнула Герда, и с удивлением услышала свой, и словно чужой голос. Звонкий, легкий, мелодичный. Таким он был в том прошлом, которого она не помнила. В том прошлом, где был Кай.

Она посмотрела на свои ладони, потом опустила взгляд на ноги в деревянных красных башмачках. Нет, она определенно не была больше ребенком. Кровоподтеки от удавки, на которой она повисла на краю обрыва, еще не сошли. Но тогда откуда на ее ногах эти странные башмачки?

КаЙ! Ей нужно догнать её Кая! Девушка поспешила за ним в буревое облако, тут же ощутив, как ранят ее щеки и ее незащищенные ладони острые края ледяных снежинок. Как ветер хлещет ее по лицу и сбивает с ног. Как ее ноги в красных башмачках проваливаются в снег. Она потеряла их и дальше пошла босиком.

Только бы не остановиться! Только не в этот раз.

Едва удерживаясь на ногах, Герда клонилась, сопротивляясь ветру, и тут вдруг вырвалась в центр буревого облака. Не сразу осознав, что сопротивление ветра стихло, прошла с усилием еще несколько шагов и только тогда остановилась. Здесь было тихо и ясно. Оглянувшись назад, девушка увидела вихревую стену из снега и мелких льдинок, все так же гонимых порывами сурового ветра. Следов ее не осталось на этом пути. Герда пошла вперед. Она уже видела впереди высокую и стройную фигуру, ослепительно белую. Совершенную. Идеальную. Абсолютно холодную. Она знала, кто перед ней. И не испытывала страха. Только чувство, что наконец-то все закончится. Здесь и сейчас.

Но, чем ближе она подходила, тем крепче становилось понимание, что на нее не обращают внимания, будто ее тут вовсе нет. Она закричала, но изо рта вырвалось только беззвучное облачко пара, и тут же растаяло в прозрачном ледяном воздухе. Герда попрыгала и помахала руками, но, глянув вниз, поняла, что ноги ее не проваливаются в снег и не оставляют следов.

ИзумившисЬ этой метаморфозе, она подошла еще ближе. И вдруг увидела, что перед Королевой на коленях прямо в снегу сидит, ссутулившись, черноволосая девушка, покачивая и прижимая к себе левую руку. На снегу перед ней валялись отсеченные пальцы. Вместо крови на их обрубленном крае белела вмиг замерзшая кожа. Герда в ужасе зажала рот ладонью, понимая, кого именно она видит.

БаЮкая искалеченную ладонь, Разбойница не смотрела на возвышающуюся над ее головой Ледяную Смерть. Герда услышала тонкую затяжную песню, срывающуюся с уст подруги вместе с едва заметными облачками пара. Девушка узнала эту мелодию — в том прошлом, где она жила у Разбойницы в банде, Герда часто боялась засыпать, потревоженная лесными шорохами или мелькающими ночными тенями. И подруга всегда напевала эту колыбельную песенку, чтобы успокоить страхи Герды и помочь ей уснуть.

Сорвавшись, девушка подбежала к подруге, но не смогла ее обнять. Ее прикосновения оказались не более заметными, чем слабое колебание теплого воздуха в этой морозной преисподней. Замерзший адский котел, в который была брошена ее подруга. И Герда не могла ей помочь, как бы не хотела. В этом чужом мире она была бестелесной.

Крик отчаяния вырвался из горла Герды беззвучным незаметным облачком. И тут, будто в насмешку, раздался голос Королевы. Надменный, хрустальный, убийственно ледяной. Белая Властительница смотрела на сжавшуюся перед ней девушку и от ее взгляда кровь застывала в жилах.

— Отважная, но такая глупая девчонка! Я отпущу тебя на этот раз. Ты заплатила свою цену без единого вскрика и стона. Я уважаю твою силу духа. Но ты ОБМАНУЛА МЕНЯ! — голос Королевы стал будто бы еще пронзительней и резче, хотя, казалось, более леденящего звука уже не придумаешь даже в преисподней. Сейчас ее голос напоминал раскат грома с ослепительной яркой молнией, ударившей прямо в лицо.

— Лгунья! Ты сказала, что по нему скучает мать, и я разрешила вам поговорить, хоть мне и нет дела до чувств безвольных человечишек. Я даже разрешила ему вернуться к родным, но и ему нет до них дела. Ты убедилась в этом воочию.

ПовернувшисЬ, Герда перевела взгляд за спину Королевы, и заметила, что к ней приблизился восхитительно красивый юноша. Ослепительно белый, утонченный, стройный. Изящный, как ледяной узор на окне в морозную ночь. Снежный принц, под стать Снежной Королеве. Столь же совершенный, как она сама. И столь же убийственно холодный, как сама смерть. Единственное различие было в глазах — он смотрел на Королеву, будто на самую прекрасную звезду во вселенной. В его взоре искрило восхищение, безграничная верность и абсолютная покорность. Он боготворил эту женщину, превозносил ее выше всех пьедесталов мира. Она была смыслом его жизни. И его смерти.

Залюбовавшись юношей, Герда не сразу осознала, кто перед ней. А осознав, рухнула на колени. Даже имени его произнести не смогла — этот идеальный юноша больше не был другом ее детства. Он стал ледяным ангелом смерти. Теперь Герда понимала, что даже воспоминаний о Кае у нее не останется, как не осталось и крохотных искр надежды. С новой силой к ней пришла боль, в которую она проваливалась глубже и глубже... И у которой снова не было дна. Всё повторялось...

Но вдруг глубокий раскатистый голос Королевы, как ни странно, вернул девушку из глубин ее забытья. Она растерянно оглянулась, вспоминая, что ярость Королевы сейчас направлена на ту, которая осмелилась прийти в ее чертоги, чтобы забрать ее ангела. Герда перевела взгляд на Разбойницу.

Ее сердце сжалось от боли за подругу, но вместе с тем преисполнилось гордости — Разбойница хоть и оставалась на коленях, но больше не доставляла Королеве радости созерцать боль и страдания. Она ровно и твердо смотрела в глаза своей мучительнице, с достоинством принимая приговор. На щеках застыли искорками капельки льда. И только взгляд был таким же непокорным, как и раньше.

— Ты скрыла от меня, что пришла ради той мелкой настырной девчонки — продолжила Королева. Она едва повела ладонью, и вокруг Разбойницы мгновенно выросли ледяные шипы, один из которых поднялся к самому горлу девушки, вынуждая ее запрокинуть голову еще выше. Острый край шипа медленно, но глубоко взрезал кожу на вытянутой шее пленницы. Кровь не успевала выступить — ледяной шип замораживал и умерщвлял поврежденную плоть, оставляя серую полоску, как клеймо.
Королева, глядя на эту пытку, наслаждалась своим превосходством.

— Мелкую занозу звали Герда — раскатистый голос вновь зазвенел в ледяной тишине, и Герда встрепенулась, услышав свое имя. — Она первая осмелилась прийти ко мне и попыталась отнять то, что было моим. Я пощадила ее тогда и отпустила. Она не знала, что жизнь с той минуты станет для нее хуже смерти. Я приходила к ней каждый день. Видела, как она глубже и глубже проваливается в бездну боли. Видела, как она превращается в живую ледяную статую. И это была ее расплата. А год назад я перестала видеть ее в зеркале. И я чувствую, что именно ты приложила к этому руку! Я чувствую в тебе другую боль — не твою, а ее. Это ее боль заставила тебя пройти путь, посильный лишь вам двоим. — по щекам Разбойницы вновь беззвучно покатились слезы, хоть она и не издала ни звука.
Королева удовлетворенно усмехнулась, и незаметным движением пальцев заставила шипы убраться обратно в ледяную пелену.
Пленница на снегу едва слышно вздохнула с облегчением.

— И я знаю, вы на этом не успокоитесь. Она не забыла Кая, и не отпустила его. А ты не сможешь отпустить ее боль. Вы вдвоем еще прийдете ко мне. Я буду ждать. —
Королева не двигалась, лишь сомкнула пальцы рук, будто бы сотворяя изящную ледяную звезду. Взгляд ее был полон презрения, холоден и неподвижен, но в глубине его сверкали ледяные молнии, выдавая напряженность хозяйки.

— Моей милости хватит, чтобы быстро убить твою вредную девчонку. Её душа уже была мной сломлена, и мне мало интереса создавать испорченную игрушку. Тебя же, маленькая лгунья, я не награжу своей милостью. Твоя душа ещё сильная. Пожалуй, я превращу тебя в мою первую куклу-девочку. Мне еще не доводилось играть с девочками, но глядя на тебя, я нахожу это забавным.

Очи Королевы сверкнули желанием: — Приходи ко мне. Во второй раз я тебя не пощажу.

Легкая подрагивающая дымка окружила пленницу, давая понять, что аудиенция окончена. Герда неподвижно наблюдала, как медленно Разбойница поднималась с колен, как долго и пристально смотрела на Королеву. И вдруг склонила перед ней голову, но не преклоняясь, а отдавая уважение достойному противнику. Бросила еще один быстрый взгляд на женщину, на юношу, стоявшего позади, и, развернувшись, побрела в сторону снежно-ледяной бури.

Едва темная фигура Разбойницы скрылась в ледяном вихре, Королева и Кай медленно растворились в морозном воздухе. Герда затаила дыхание, пока их силуэты не исчезли совсем. В ушах же девушки набатом бились последние слова Королевы: «Во второй раз я тебя не пощажу... я тебя не пощажу... не пощажу...»

***

Темнота осенней ночи была гулкой и тягучей, когда Герда открыла глаза. Сон был живым, он протянул свои ледяные щупальца и сжал горло девушки. Судорожно вздохнув, она села на лежанке, прогоняя морок. Рядом заворочалась Ингихильд, что-то неразборчиво пробормотала. Герда опустилась обратно и успокаивающе приобняла подругу: — Чшшш... Еще ночь, спи спокойно... —

Но к самой Герде сон уже не шел. Вглядываясь в темноту, она слышала в голове снова и снова звенящие угрозой слова Королевы.

Обрывочные воспоминания, короткие рассказы Разбойницы, в которых она не открыла и половины тех трудностей, что ей пришлось вынести, видения самой Герды, которые, вероятно, таковыми не были — после увиденного во сне стали складываться в одну картину. Герда ощутила странный трепет от того, что вот-вот сможет собрать в одно полотно все нити, которые раньше от неё ускользали. Так, наверное, чувствовал себя Кай, когда складывал из льдинок слово «вечность».

Герда затаила дыхание, осознав, что впервые в своих мыслях не назвала его «мой Кай». Значит ли это, что она отпустила? Приняла его выбор, сделанный много лет назад. А сейчас... Сейчас приняла себя в этом выборе...
И от осознания вдруг стало так легко. Девушка села, и шумно втянула в себя ночной, уже слегка морозный воздух. Впервые за много лет она почувствовала его запах. От свежести мороза, смешанной с пряным запахом сухоцветов, разбавленной соленой горечью моря, у Герды закружилась голова. Она шумно дышала, а по щекам побежали вниз горячие дорожки, достигая приоткрытых губ. С удивлением она почувствовала их вкус, горький и соленый, ощутила их жар, мягкий и такой... живой...

Разбойница пошевелилась во сне, и Герда протянула ладонь, наощупь поглаживая ее волосы, успокаивая. Дыхание подруги было ровным и мерным, будто все беды мира, разбившись о её волю, бессильно падали к её ногам, как волны, разбиваясь о твердь прибережных скал, склоняются в смирении. Но Герда точно знала, что и скалы падут, если волн станет слишком много.
Глаза уже привыкли к темноте, и она различала контуры лица подруги.
Ингихильд знала все.
О призраках прошлого Герды, которых та не смогла отпустить.
О том, что Кая действительно не вернуть.
О том, что Королеву им не победить, даже вдвоем. Не зря же она повторяла: «если мы вернемся с острова». Ведь знала, что не будет никаких «если».

Уставшая, но не сломленная.
Упрямая, как самая настоящая... Мия.
Герда вдруг вспомнила, что так ни разу и не назвала Ингихильд тем именем, которое она выбрала сама, которое хотела слышать из уст Герды...
И боль. Мия знала о боли все, и даже больше. Забирая себе боль душевную, не свою, нет — её, Герды. Выдерживая боль физическую, и снова не свою — её, Герды.

Своевольная, своенравная, в чем-то грубая, с ней же всегда мягкая.
Ранимая, но не показывающая свою слабость.
Достойно принимающая удары.
Падающая, но всегда встающая с колен и дерзко смотрящая в лицо врагу.
Эта девушка... нет, эта молодая женщина, с морщинками в уголках глаз, с огрубевшими ладонями, с серым шрамом на шее, лишенная двух пальцев в попытке осуществить её, Герды, мечту — она вернула жизнь самой Герде. Вернула краски в ее мир. Вернула чувства и эмоции.
Она стала её, Герды, пристанью. Гаванью, в которой и штормило, и бушевали грубые волны, но в которой было так уютно, так по-родному...
И сейчас, в погоне за призраком прошлого, она отдавала Герде единственное, что осталось — свою жизнь. Попросив лишь об одном — отложить ледяную смерть всего на одну, волшебную, зиму.

— Ты отдала всю себя, чтобы вернуть меня к жизни, зная, что я все равно выберу смерть... Как я смогу отплатить тебе? — прошептала Герда в темноту, мягко перебирая волосы Ингихильд...
Нет — Мии.

МыслЬ пришла так же легко и естественно, как и сложившаяся воедино картина. Умиротворенная и вдохновленная, Герда засыпала уже под утро, впервые за много лет чувствуя себя... живой.