Назови меня новым именем

*** Герда

Восстановление Разбойницы затянулось. Если Герда отделалась сильными кровоподтеками на месте переплетения удавки, и небольшой болью в плече, то подвижность и сила рук Ингихильд едва позволили ей передвигаться верхом. Выручила Кена, которая слушала хозяйку по свисту, и управлять ей можно было одними лишь ногами. Завершающие мили по бездорожью Герда шла пешком, ведя Кену под уздцы. Йорик семенил рядом. Ингихильд склонилась к гриве лошади, в изнеможении обняв ее за шею.

До лагеря на озере они добрались в полной темноте. В гостевом доме тогда Альвис с женой не смогли уговорить Ингихильд остаться на несколько дней, несмотря на её усилившийся к утру жар. Они щедро снабдили девушек заживляющими мазями и травяными сборами, заставили выпить по ложке горькой тягучей настойки, которая, по словам хозяина, выведет любую простудную хворь, и дали маленький пузырек с собой.

От опустевшего на две ночи лагеря тянуло стылостью, в их отсутствие здесь явно прошел дождь. Герда помогла подруге улечься и плотнее укутала в меховую накидку. Наскоро разожгла костёр, вскипятила воду, приготовила для подруги тёплую похлебку из кусочков вяленого мяса и сушеных овощей. Притащила плошку с похлебкой и две дымящиеся кружки с целебным чаем прямо к лежанке, и взялась кормить обессилевшую Ингихильд.

Маленькая Разбойница не капризничала. Только настояла, чтобы плошку с похлебкой они разделили поровну. Так они и ели, поочерёдно одной ложкой из рук Герды. И была в этом моменте своя особая интимность. После Герда устроила подругу полулежа на своей груди, и поила её травяным чаем маленькими глоточками, поднося кружку к потрескавшимся губам. Не забыла и о горькой тягучей настройке Альвиса, опустошив пузырек на треть.

Маленькой бутылочки хватит ещё на пару ночей, и Герда обеспокоенно подумала о том, что придётся везти подругу в Снефьорд, или даже дальше в Альту, если жар не спадёт. Впервые она озадачилась, где взять денег на лекаря, да и на услуги повозки до более крупного города. До этого все расходы оплачивала Ингихильд, но её запасы тоже были не бесконечными.

Еще и погода портилась на глазах. Ночь обещала быть ветренной и дождливой. Герда решила не стреножить Кену, так у лошади был шанс найти для ночлега местечко поуютней. Да и не умела она это делать так, как Ингихильд. Отсыпав Кене щедрую порцию овса с отрубями, и наполнив подвесное ведёрко водой, она вернулась к подруге. Йорик же, видимо, по своему обычаю, куда-то отправился поохотиться.

Через некоторое время жар спал, и Ингихильд затихла, уснув. Герда вынула из мешка баночку с жирной зеленоватой массой, и осторожно смазала места кровоподтеков, сначала на своём запястье, затем на ладонях подруги. Подумав, решила смазать кровоподтек у её подмышечной впадины, тем более что Ингихильд нужно было сменить отсыревшую от пота сорочку. Впервые Герда касалась подруги иначе, чем просто за руку. Впервые почувствовала покалывание в подушечках пальцев от поглаживаний нежной кожи беспокойно спавшей рядом с ней молодой женщины.

Так прошло три дня. В первые две ночи Ингихильд бредила во сне, и Герда баюкала её в объятиях, слушая крики и стоны на незнакомом ей языке. На третью ночь жар был совсем слабым, и Разбойница спала спокойно.

ЧетвертЫй рассвет Герда встретила под меховой накидкой одна. Встревоженно вскинувшись и выйдя из укрытия, увидела подругу, одетую по её обычной форме. Она стояла возле Кены, обняв руками шею лошади, перебирала гриву пальцами, поглаживала и что-то бормотала на ухо. Кена же стояла смирно, изредка по её гриве пробегала дрожь, но она, склонив голову, мягко упиралась влажным носом в плечо хозяйки. Залюбовавшись этим необычным общением женщины и её верной лошади, Герда не решилась даже заговорить.

Тихонько отступив вглубь укрытия, девушка по привычке разожгла костёр и поставила кипятить воду. Запасы воды истощились, Герда вчера не ходила к озеру. Нужно будет принести и воду, и проверить вершу. В предыдущие дни рыбы там не оказалось. То ли вновь прохудилось плетение, то ли рыба стала умнее.

— Ветер с севера несёт бурю и шторм, у нас от силы два дня, чтобы убраться отсюда — раздался над головой Герды глубокий голос Разбойницы. Девушка поднялась и натолкнулась на ясный взгляд родных болотных глаз. Но что-то в этом взгляде необратимо изменилось. Ингихильд смотрела на Герду сильно, смело, и как-то по-особенному нежно. Ей на мгновение захотелось укутаться в этот взгляд, словно в пушистую накидку.

— Отсюда до Снефьорда с десяток миль по бездорожью, ты осилишь такой переход? — поинтересовалась Герда вместо вопроса о самочувствии подруги. Та пожала плечами: — Я за день и до Альты доберусь, если на то пошло. Но вопрос не только во мне. Ты без лошади, и ещё у нас почему-то накопилась громадная куча всякой всячины. Ума не приложу, мы же обе пришли сюда налегке, откуда вся эта поклажа? Хоть повозку нанимай. — Разбойница неопределённо обвела рукой их нехитрый лагерь.

— Если ты не будешь возражать, у меня другое предложение. — повернувшись к костру, Герда принялась разливать по кружкам свежезаваренный травяной чай. — Всё, что нам не понадобится в городе, мы оставим здесь. Сборные ведра, казанок, часть посуды, циновку, вершу. Возьми с собой только то, что нужно для Кены. И накидку, само собой. А я заберу гамак, все припасы еды и трав, из посуды возьму для нас кружку, плошку и две ложки. На двоих нам хватит.

БыстрыЙ взгляд, брошенный из-под ресниц на Разбойницу, убедил Герду, что подруга как раз не будет против такого решения. Но оставался ещё один вопрос, терзавший девушку ещё с момента поездки Ингихильд в Альту. Герда жестом пригласила подругу позавтракать, подала ей кружку дымящегося напитка, пару просяных лепешек и кусочки сушеной рыбы. Нехитрый завтрак, но готовить похлебку или хлопья у девушки желания не было.

— Я только не смогла понять, откуда ты берёшь деньги, оплачивая все наши расходы — продолжила Герда — Ты не живёшь разбоем, не охотишься, чтоб продавать дичь на утреннем рынке, не зарабатываешь трудом. Я не знаю, сможешь ли ты оплатить нам жилье и пищу где-то в гостинице или на постоялом дворе. Потому что я не смогу, у меня осталось всего несколько монет, от силы на пару ночей крова и нехитрого ужина. У меня нет ничего за душой, чтобы предложить тебе переехать вместе в город, или хотя бы в деревню. И тем более нет ничего, чтобы оплатить место на корабле до северного острова.

От упоминания поездки на остров Герде самой стало неуютно. В глазах же подруги явно мелькнула горечь. Но вслух она не произнесла ни слова против — они с самого начала оговорили конечную цель их странствия.

— Ты ничего не спрашивала, поэтому я и не рассказывала, чем живу. Тебе незачем переживать за финансы, Герда, я оплачу наши расходы и впредь. Моя матушка, хоть и заправляла бандой, была крайне предусмотрительной женщиной. Она озаботилась моим будущим, да так, что в банде никто и не знал, что она провернула.

Когда мне исполнилось шестнадцать, матушка отвезла меня в Мальмё. Там, в припортовой нотариальной конторе торжественно передала в моё распоряжение свое имущество. Оно было немногочисленным, но для меня, едва повзрослевшей девчонки, казалось огромным — небольшая брамсельная шхуна и бумаги на владение торговой компанией. Сказать, что я была удивлена, это ничего не сказать. Уже несколько лет, втайне от банды, приезжая в порт и отдавая нужные распоряжения проверенным людям, матушка проворачивала дела с южно-французскими и испанскими торговыми компаниями. Продавала лес и пушнину, солонину, покупала масло, вино и уксус. Судно делало всего несколько рейсов в год, но матушка подгадывала сезоны под рост и снижение цен, использовала дешёвые портовые склады в Мальмё, чтобы хранить товары до улучшения спроса. Позже, я изучала её бумаги по ведению торговли, и восхищалась её деловой хватке. Она даже продавала южным богачам живых зверей северных широт, а обратно привозила породистых лошадей под заказы знатных особ. Но это были разовые заказы. Ее дело было прибыльным. Доходы она не только вкладывала в расширение своего дела, но и сделала несколько мелких вкладов в банках разных стран. На мое имя.

Разбойница ненадолго замолчала, чтобы доесть свою долю завтрака, но Герда не перебивала и не переспрашивала. Отставив посуду, Ингихильд продолжила свой рассказ:
— В банде никто даже не догадывался, как она вложила свои деньги. Часто я подслушивала разговоры, наши подельники размышляли, куда матушка припрятывает свои сокровища, ведь её доля была жирнее всех. Плюс моей небольшой долей она тоже распоряжалась, выдавая мне всего несколько монет на мои расходы. Но сокровища моей матушки не давали покоя нашей банде. В конце концов за них её и убили...
После этого меня поймали и пытали несколько дней, не гнушаясь в методах...
Много мелких шрамов оставили, и от ожогов, и от ножа, и от гибких прутьев, которыми меня секли нещадно. Я только и повторяла, что ничего не знаю о сокровищах. Это была правда, ведь никаких сокровищ у матушки припрятано не было. И в конце концов меня просто бросили подыхать в лесу...
А я выжила. Меня выходила пара фермеров в деревне, куда я добрела из последних сил. Мне было семнадцать тогда...

От рассказа Разбойницы по рукам Герды поползли ледяные иглы. Заметив, что глаза Ингихильд заблестели от высказанной горечи, девушка подошла, и, не говоря ни слова, опустилась рядом на колени, обнимая подругу. Та неслышно разрыдалась, вздрагивая всем телом. И слушая редкие всхлипы всегда сильной Ингихильд, Герда подумала, сколько всего нерассказанного стоит за этой нерушимой внутренней силой.

— «Юрген», что означает «сын земли», так называлась моя первая шхуна — Разбойница продолжила тихо и неожиданно. Герда отпустила её плечи и села рядом на лежанку — Первое, что я сделала, вернувшись в Мальмё, это села изучать судоходные торговые маршруты за океан. Мне хотелось уплыть далеко и навсегда. Так, в свои восемнадцать, я впервые ступила на палубу своего же корабля, уводящего меня от берегов Мальмё в порт Нью-Йорка. За океаном, Герда... там другой континент, другая страна. Она... совершенно особенная. Там другие люди, там другой воздух. Там все пропитано свободой и силой. Впервые побывав там, я не захотела возвращаться. Я открыла встречную торговую компанию уже в Нью-Йорке, чтобы продолжать вести дела с Мальмё, но по другую сторону океана. Два года я прожила там, пока «Юрген» бороздил северные широты Атлантики. И когда все наладилось, у меня появился выбор, вернуться в Швецию, или остаться в Нью-Йорке. Была одна-единственная причина, влекущая меня на родину. И весной, после своего двадцатилетия, я всё же вернулась, но не на борту «Юргена». В верфях Нью-Йорка я построила вторую шхуну, ещё на деньги, оставленные матушкой. Она сейчас в Мальмё, ожидает погрузки перед завершающим рейсом этого сезона, я получила письмо с отчетом от капитана, когда ездила в Альту...
А еще она у меня всегда с собой — с этими словами Ингихильд достала из потайного кармана куртки сложенный вчетверо рисунок на промасленной желто-серой бумаге.
— Познакомься с той, кто вернул меня на родину.

Девушка трепетно развернула рисунок и протянула Герде. Та взяла его бережно, будто хрупкое сокровище. На затертом от времени рисунке тонким грифелем была выведена трехмачтовая марсельная шхуна с поднятыми парусами. Герда невольно залюбовалась красивым кораблём. А затем сместила взгляд на одну, не самую приметную деталь.
На борту, ближе к корме, резными буквами было выведено её имя — GERDA...

Вечером того же дня, перед тем как уснуть, Ингихильд неожиданно взяла подругу за руку.
— Герда, у меня есть просьба — голос Разбойницы впервые звучал так неуверенно. Герда повернулась, пытливо вглядываясь в еле различимое в темноте лицо.

— Если бы ты согласилась отложить нашу поездку на остров... — Разбойница, заметив, как встревоженно вскинулась от этих слов Герда, тут же торопливо продолжила:
— Я не отказываюсь от своих слов. Я действительно пойду с тобой хоть на край мира, и буду с тобой, пока дышу. Я сделаю все, чтобы помочь тебе вернуть твоего Кая. Но я хочу попросить, давай дождёмся весны. Или лета. Тогда сердце Королевы более уязвимо. Сейчас же, на пороге зимы, я не чувствую в себе достаточно сил, чтобы с ней встретиться. —
Ингихильд вновь ненадолго замолчала, будто собираясь с духом. Легонько сжав руку Герды, продолжила:
— Прости меня, милая Герда. Я впервые признаюсь сама себе, и тебе.. что я... боюсь. Ты смелая, ты не знаешь, что это за чувство такое — страх. А я уже знаю. Уже несколько дней знаю.

Руки Разбойницы едва заметно подрагивали, Герда ощущала это своей ладонью. Слегка прикусив губу, она не перебивала. Своим необъяснимым внутренним чутьем девушка осознала, что после утреннего откровенного разговора холодная и отстраненная маска Разбойницы треснула и разлетелась на осколки. Сейчас перед ней была настоящая... Её Ингихильд... Её Мия. Герда боялась слишком шумно выдохнуть, чтобы не нарушить откровенность этого момента. А когда Разбойница все же продолжила, щемящая тоска ее слов звенела в воздухе жемчужной слезой
— Подари мне одну зиму. Позволь провести с тобой одну зиму на двоих. Пусть она останется для меня волшебной. У меня никогда не было волшебной зимы. Ты подумай, не спеши. Я приму любое твоё решение. А сейчас не отвечай, давай спать. Завтра нас ждет дорога. —
Разбойница протянула ладонь к щеке Герды, но девушка так и не ощутила прикосновения. Жар, исходящий от пальцев Ингихильд, продержался еще несколько мгновений у щеки Герды, а затем мягко опустился вслед за подрагивающей ладонью. У самой же Герды не хватило смелости слегка повернуть голову, чтобы сделать это прикосновение реальным.
«Хочу, чтобы тебе приснилась волшебная зима» — услышала Герда шепот Разбойницы перед тем, как та отвернулась и затихла, кутаясь в меховую накидку. Девушка же так и лежала неподвижно, вглядываясь в темноту, и все повторяла в мыслях признание Разбойницы про страх.

«ВедЬ сейчас она говорила про страх не за себя... за меня — размышляла Герда. — Действительно, она ведь раньше ничего боялась. Не потеряла хладнокровия, зависая на оной руке над пропастью. Не сдалась, перетерпела адскую боль, лишь бы удержать меня, уберечь свою Герду. Лишь бы не потерять то, что оказалось дороже жизни...
Но как так получилось, что я стала для нее дороже жизни?..
И она ведь не рассказала мне всего, что там произошло, в первый её раз на далеком острове. А сейчас она знает, что из этой поездки мы, вероятно, уже не вернемся. Или не вернется она. Знает, но все равно готова ехать...
Потому что я этого хочу. Потому что я не могу отпустить прошлое. Так почему мое прошлое для меня всё еще дороже её будущего?» — мысли Герды становились все туманнее, сон неумолимо брал свое.
Последним, перед тем как заснуть окончательно, было желание увидеть во сне ту самую волшебную зиму.