С любовью и ядом

2 мая 1998 года.

Джордж бежал сквозь толпу, пытаясь вырваться вперёд. Крики, грохот заклинаний, ослепительные вспышки разрывали пространство. Сердце колотилось где-то в горле – его семья где-то там, где-то впереди. Он не имел права остановиться.

Он отбросил прочь очередного Пожирателя, даже не оглядываясь, и выскочил к центральному холлу Хогвартса. Взрыв потряс стены, осыпав каменной крошкой его волосы и плечи. И именно в этот момент он увидел то, что разорвало его изнутри.

— Анджелина! — крик сорвался с его губ.

Она лежала на полу среди обломков, придавленная несколькими тяжёлыми камнями. На груди расползалось тёмное пятно крови. Рядом уже был Ли Джордан, его руки отчаянно пытались остановить кровотечение, но было ясно – бесполезно.

— Джордж! — Анджелина с трудом повернула голову. Её губы дрожали, дыхание сбивалось. — Не подходи... не смей рисковать ради меня...

— Чушь, я... я сейчас помогу! — Джордж сорвался, метнулся к ней, но замер, когда её глаза умоляюще глянули в его.

Сбоку к ним подоспели Амари и Тео. Амари, увидев подругу, едва не вскрикнула, но зажала рот рукой, сдерживая рыдания. Тео подхватил её за плечи, пытаясь удержать, хотя сам побледнел до мрамора.

— Не тратьте силы... — Анджелина прошептала и попыталась улыбнуться. — Мне уже не помочь.

— Замолчи, не говори так, — Джордан всхлипнул, его пальцы дрожали, сжимая её ладонь. — Ты у меня... ты самая сильная, ты выдержишь, слышишь?

Анджелина чуть покачала головой, её тёмные глаза блеснули слезами.

— Ли... — её голос стал тише, едва различимее на фоне грохота битвы. — Я хочу, чтобы ты остался со мной. Чтобы вы все остались. Я... я не хочу умирать одна.

Слова словно ударили их всех. Взрыв где-то за стенами показался далёким, ничтожным по сравнению с этим моментом.

— Ты не одна, — выдавила Амари, уже не в силах сдерживать слёзы. — Никогда. Мы здесь. Мы с тобой.

Ли наклонился ближе. Его плечи содрогались, он едва дышал от рыданий.

— Ты была любовью всей моей жизни, — прошептал он, прижимая её руку к губам. А потом, дрожащими губами, поцеловал её в лоб. — Единственной. И будешь всегда.

Джордж опустился на колени рядом, его руки бессильно сжались в кулаки. Он чувствовал, как всё в нём рушится. Слишком много смертей, слишком много потерь, но именно сейчас – это стало невыносимо.

Анджелина закрыла глаза, её губы чуть изогнулись в слабой улыбке, будто она нашла покой.

— Спасибо... что рядом... — её дыхание стало рваным, прерывистым.

Амари схватила её за вторую руку, уткнувшись лбом в ладонь подруги.

— Ты была моей сестрой, — всхлипнула она. — Моей настоящей сестрой, Лина...

Тео опустил взгляд, но его голос, глухой и дрожащий, пробился:

— Мы будем помнить тебя. Всегда.

И вдруг – сквозь их тихий круг, в котором смерть уже протянула свою руку, прорезался другой крик.

— Где Фред?! — Амари резко подняла голову, будто ток прошёл по телу. — Где он?!

Джордж вздрогнул, словно очнулся от кошмара. Он резко огляделся. Толпа, хаос, вспышки заклинаний. Но среди знакомых рыжих волос, среди братьев и сестёр, которых он ещё успел мельком видеть в зале... Фреда не было.

— Нет... — голос Джорджа дрогнул. — Нет, этого не может быть.

В груди закипала паника, но ноги будто приросли к полу. Он смотрел на лицо Анджелины, видел в её глазах приближающийся покой – и понимал, что ещё одна потеря может оказаться для него смертельным ударом.

***

Джордж вбежал в Большой зал, и шум вокруг внезапно перестал доходить до его ушей. Всё замерло, словно в тумане. В нос ударил запах крови, пороха и гари, перемешанный с целебными зельями и дымом. Люди рыдали, шептали заклинания исцеления, а кто-то уже опускал головы, понимая, что поздно.

Но Джордж видел только одну картину.

На носилках, рядом друг с другом, лежали два тела. Фред – его брат, его половина, его отражение. И Анджелина – друг, а теперь навсегда тень, застывшая рядом. Их лица были тихи, умиротворённы, словно война не коснулась их. Но он знал правду: коснулась.

Колени Джорджа предательски подкосились, и он рухнул на каменный пол, не чувствуя боли. Горло сжало так, что он не смог вдохнуть, а сердце... сердце будто разбилось на тысячу мелких осколков.

Молли стояла на коленях рядом с Фредом. Её руки тряслись, когда она гладила сына по волосам, словно он спал, словно вот-вот откроет глаза и снова рассмеётся. Её всхлипы срывались на хрип, и Джордж понял, что никогда в жизни не слышал более страшного звука.

— Фред... мой мальчик... — шептала она, цепляясь за его холодную руку. — Как же мне теперь...

Джордж протянул руку, и пальцы сами нашли ладонь брата. Она была тяжёлая, неподвижная, чужая. Он сжал её так крепко, как будто силой мог вернуть жизнь, мог заставить кровь снова заструиться по жилам.

— Нет... — прошептал он, голос едва звучал. — Нет, Фред, не смей... Ты не можешь. Ты не мог оставить меня одного.

Слезы катились по его щекам, и он не замечал, как плечи сотрясаются. Всё внутри разрывалось. Он видел, как Артур стоит неподвижно, сжав кулаки, будто только это удерживает его на ногах. Билл и Чарли прижали Джинни к себе, она всхлипывала, уткнувшись в плечо старшего брата. Даже Перси, который всегда держался так прямо, сейчас был согнут, как будто тяжесть мира придавила его.

Джордж снова посмотрел на Фреда.
В голове вспыхивали образы – они в детстве, как крадут пирог с кухни; как строят свои первые шутки; как стоят плечом к плечу в «Всевозможных Волшебных Вредилках», гордые, дерзкие, непобедимые.
Никогда не было «я». Всегда – «мы».
И теперь это «мы» исчезло.

— Ты обещал... — голос Джорджа сорвался. — Ты же обещал, что всегда будем вместе. Мы должны были открыть ещё тысячу магазинов, насмеяться над всем миром... и состариться до седых волос. Ты обещал, Фред!

Слова утонули в рыданиях.

Он уткнулся лбом в холодные пальцы брата, и всё вокруг перестало существовать. Мир сузился до этой руки, до этой неподвижной тишины.

Но краем глаза он всё же заметил – рядом лежала Анджелина. Лицо спокойное, почти светлое, как будто она спала. Её губы несли остаток улыбки. И он вспомнил её голос – звонкий, резкий, живой, всегда полный огня. Теперь этот огонь угас.

Сердце Джорджа дрогнуло снова. Потерять её и Фреда в один день – это было слишком. Он почувствовал, как его жизнь рушится прямо здесь, на каменном полу Хогвартса, среди тел, среди криков и слёз.

***

Комната была погружена в полумрак. Толстые шторы приглушали утренний свет, не позволяя первому розовому рассвету пробиться внутрь. В воздухе стоял запах лекарств, сухих трав и чего-то горько-металлического, липкого на языке. Всё здесь было чужим и холодным – даже тишина.

Нирэлль осторожно вошла, держа в руках бутылочку зелёного зелья и маленький кубок. Шаги её были неслышны, она будто боялась потревожить воздух, будто любое резкое движение могло разрушить хрупкую грань между жизнью и смертью.

Эдвина лежала на широкой кровати. Когда-то сильная, властная, она теперь казалась совсем крошечной, почти прозрачной. Кожа её побледнела, щеки ввалились, дыхание было прерывистым, как будто каждое движение лёгких давалось с трудом. Но глаза оставались закрытыми. Уже много часов.

— Бабушка... — беззвучно прошептала Нирэлль, хотя голоса у неё и так не было для других. Губы только дрогнули, и от этого внутри стало ещё больнее.

Она подошла ближе, опустилась на колени у постели и осторожно коснулась руки бабушки. Рука была холоднее, чем должна быть. Слишком холодной. Нирэлль вскинула взгляд на лицо Эдвины – но та оставалась неподвижной, только грудь едва заметно поднималась и опускалась.

— Пожалуйста... — слёзы выступили на глазах Нирэлль, и одна тяжёлая капля упала на белоснежное покрывало. — Выпей ещё немного... это должно помочь...

Она подняла кубок, аккуратно коснулась губ бабушки, надеясь, что та сделает хотя бы глоток. Но ничего не произошло. Зелье стекло обратно, окрашивая простыню в тускло-зелёный оттенок.

Нирэлль прижала кубок к груди и замерла. Мир вокруг словно растворился: не было ни дома, ни Франции, ни времени. Была только она и эта тишина.

В голове одна за другой вспыхивали картины.
Эдвина смеётся, поправляя её косы.
Эдвина резко поправляет её осанку.
Эдвина насмешливо била их с Джорджем своей тростью.
И Эдвина, уставшая, но мягкая, когда они оставались наедине.

— Бабушка... — на этот раз губы Нирэлль дрогнули сильнее, и слёзы хлынули свободно, горячие, обжигающие. Она склонилась, прижалась щекой к холодной ладони. — Не уходи. Я не готова. Я не смогу одна.

Но ответа не было. Только слабый, почти неслышимый выдох сорвался с губ бабушки – и больше ничего.

Всё оборвалось.

Нирэлль резко подняла голову, вгляделась в лицо бабушки, и в груди её что-то сжалось. Глаза Эдвины оставались закрытыми, губы застыли в спокойной линии. Она выглядела так, словно просто уснула. Только больше не дышала.

— Нет... — губы Нирэлль сложили это слово, и беззвучный крик вырвался наружу. Она схватила обе руки бабушки, крепко-крепко, так, будто могла удержать её здесь, в этом мире. — Нет! Пожалуйста... вернись...

Но тело уже становилось неподвижным, чужим.

Нирэлль разрыдалась. Руки дрожали, плечи сотрясались, и слёзы падали на руки бабушки, смешиваясь с лекарством. Всё, что она знала, всё, во что верила, в один миг рассыпалось. Эдвина всегда была её опорой, её стеной, её якорем в мире, полном лжи и страха. И вот теперь эта опора исчезла.

Она уткнулась лбом в грудь бабушки, вдыхая её последний запах – лёгкий, знакомый, такой родной. Хотелось навечно замереть здесь, не отпускать, не подниматься.

За дверью послышались шаги – мягкие, осторожные. Кто-то вошёл, но Нирэлль даже не повернулась. Её тело дрожало, и она продолжала прижиматься к бабушке, будто боялась, что если оторвётся, то исчезнет сама.

Она впервые поняла, что мир может быть по-настоящему пустым.

И в этой тишине, наполненной её рыданиями, Нирэлль поняла: с этого дня у неё нет больше бабушки.

Только она. И память.

***

Две недели спустя. Хогвартс.

Стук каблуков эхом разносился по разрушенным коридорам замка. Когда-то сиявшие чистотой каменные стены теперь были покрыты копотью и трещинами, а стекла витражей заменяли выбитые осколки, сквозь которые в залившиеся трещины пробивался утренний свет. Старинные портреты свисали со стен на перекошенных рамах, а запах дыма и зелья до сих пор витал в воздухе.

Нирэлль шла медленно, будто каждый шаг вёл её не в будущее, а глубже в прошлое, к призракам того замка, который она знала и любила. Она ощущала взгляды – те, кто узнавал её, останавливались, но никто не осмеливался что-то сказать. Молчание было громче слов.

Когда она вошла в Большой зал, разговоры стихли. Гул толпы оборвался, словно кто-то одним движением накрыл помещение куполом тишины. Люди разом обернулись. На лицах – усталость, слёзы, морщины, появившиеся за одну ночь. Но в нескольких лицах она сразу узнала тепло.

— Нирэлль! — вскрикнула Амари.

Тонкий, надорванный голос её подруги прорезал зал. Девушка сорвалась с места, и через секунду Нирэлль ощутила в объятиях её дрожащие руки, запах дыма, впитавшийся в волосы. Она закрыла глаза, прижимая Амари к себе, и одними губами прошептала:

— Слава Мерлину... ты жива.

К ним почти сразу присоединились Джинни и Тео. Джинни крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо. Тео же не проронил ни слова – только положил ладонь на её спину, как в детстве, когда хотел сказать больше, чем умел.

Нирэлль глубоко вдохнула, позволив этому моменту согреть её, хоть и на короткое время. Затем медленно отстранилась, и, собравшись, пошла дальше.

— Гарри, — кивнула она, когда заметила его среди знакомых лиц.

Тот ответил усталой улыбкой и коротким кивком. Его глаза, окружённые тёмными кругами, выглядели старше.

— Гермиона... — тихо произнесла Нирэлль, и та тут же шагнула вперёд, обняла её, прижав крепко, будто проверяя, настоящая ли она.

— Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть, — сдавленно прошептала Гермиона.

Нирэлль улыбнулась ей в ответ, но улыбка та быстро померкла. Она оглядела зал ещё раз, внимательнее. Толпа, раненые, друзья, знакомые... но кого-то не хватало. Точнее – нескольких. Она подняла взгляд на Амари. Подруга поняла его без слов, её глаза тут же наполнились слезами.

— Нирэлль... — начал Тео. Его голос сорвался, но он всё же продолжил. — Фред... и Анджелина. Их больше нет.

Словно гулкий колокол ударил внутри её груди. Звук, который невозможно заглушить. Нирэлль не упала, не закричала, не позволила слезам вырваться наружу. Она лишь застыла, а сердце билось так громко, будто пыталось вырваться.

— А... Джордж? — прошептала она, глядя на брата.

— Он жив, — первой подалась вперёд Джинни. Её ладонь мягко обхватила пальцы Нирэлль. — Не волнуйся.

— Если я не ошибаюсь, то видела, как он уходил на задний двор, — раздался тихий голос Гермионы. — Подышать свежим воздухом.

Нирэлль кивнула, слабо улыбнувшись, но внутри её росла тревога – глухая, холодная, как снег на сердце. Она понимала: ей нужно его найти. Не потому, что она могла что-то изменить, а потому, что он не должен быть один.

Она шагала по разрушенному замку, коридоры которого казались пустыми оболочками воспоминаний. Стены, в которых всегда звучал смех, теперь хранили лишь тишину. Выйдя во двор, она заметила его – Джордж стоял на мосту, глядя на выжженные окрестности. Его плечи опущены, взгляд – пустой и тяжёлый.

Она остановилась. Внутри всё дрогнуло: идти к нему или оставить? Имеет ли она право войти в это пространство его боли? Но всё же каблуки зазвучали по камням, выдавая её приближение.

Джордж обернулся. Его глаза, покрасневшие от слёз, расширились.

— Нирэлль?..

— Привет, — неловко, почти шёпотом поздоровалась она. — Можно?

Она указала на место рядом с ним. Он молча кивнул. Нирэлль встала рядом, обернувшись спиной к разрушенному виду. Несколько мгновений они стояли так, в полной тишине, и только ветер гулял между ними.

— Я не могу поверить, что их нет, — наконец прошептала она.

— Она попросила нас всех быть рядом, когда умирала, — голос Джорджа сорвался. — Анджелина. Она... ушла в объятиях Джордана.

— Думаю, так ей было легче, — Нирэлль прикрыла глаза.

Джордж тихо усмехнулся, но в его улыбке не было тепла.

— В глубине души я виню тебя. Я знаю, это глупо. Но если бы ты была рядом... может, они и не погибли бы. — Его голос дрогнул. — Удобно же, правда? Искать виновного, когда настоящий враг давно уже исчез.

Она вдохнула глубоко, и только тогда слёзы прорвались.

— Мне жаль, Джо. Мне так жаль, что ты потерял Фреда.

Он всмотрелся в небо.

— Я верю, что ему хорошо. Что он наконец обрел покой.

— Он сделал это, — слабо улыбнулась Нирэлль. — Я не сомневаюсь.

Повисла тишина. Тяжёлая, вязкая. Казалось, она сама держит их за горло. И первой её нарушила Нирэлль.

— Ты понимал меня, как никто другой. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Я буду бесконечно благодарна тебе за всё. И знаешь... ты навсегда останешься моей первой любовью.

Джордж опустил голову. Его плечи дрожали, но он упрямо не позволял слезам снова хлынуть.

— Не забывай кушать и тепло одеваться зимой, — хрипло сказал он, словно уходил куда-то, отталкивая себя самого. — Обещай.

— Обещаю, — прошептала она. — А ты... береги свою рану. И... живи ради себя, Джордж. Не ищи в себе Фреда. — Её голос сорвался. — Просто будь Джорджем.

Он сжал кулаки.

— Береги себя, Нирэлль Питчер.

— Береги себя, Джордж Уизли.

Она кивнула, но не ушла сразу. Их взгляды встретились – и в них было одинаковое: выжженное, обугленное чувство, которое не погибло, но уже не могло гореть. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, но казались разделёнными целой пропастью.

Когда она наконец отвернулась, её ноги стали тяжелыми, словно налиты свинцом. Слёзы застилали глаза и текли безостановочно, размывая всё вокруг. Джордж остался стоять на мосту – неподвижный, как часть разрушенного замка. Ветер подхватил их слова и унёс вдаль, словно обрывки признаний, сказанных слишком поздно и слишком тихо, чтобы их услышал кто-то ещё.

Тем днём они оставили за собой всё, что связывало их последние пять лет: её первую любовь, вспыхнувшую ещё на первом курсе; неловкие уроки, когда МакГонагалл заставляла её подтягивать Джорджа по предметам; украдкой принесённые им шоколадки, которыми он пытался подбодрить её.

Они оставили в прошлом предательство Мелиссы, заманившей их в ловушку; его извинения и её молчаливую боль. Они оставили его признание на Святочном балу и её ошибку, вырвавшую правду наружу; его вечную поддержку, её робкие улыбки, его смех, её молчание. Всё то, что было выстрадано и выжито.

Она знала: никогда не забудет Джорджа Уизли – мальчишку с рыжими волосами, который однажды стал для неё всем. А он знал: никогда не забудет Нирэлль Питчер – ту удивительную, сильную, тихую девушку, которая умела любить, даже не произнося слов.

И теперь, когда они остались по разные стороны моста, каждый из них нёс свою половину этой истории – боль, нежность, потерю. Нести её придётся всю жизнь.

***

1 сентября 2013 года.

Дом Тео и Амари стоял в утреннем беспорядке, будто само первое сентября всегда приносило с собой вихрь – сумки, шнурки, крики и смех. Сад был усыпан чемоданами, из окон доносился визгливый смех Эмилии и ворчливый голос Лиама, который никак не мог найти свой галстук от формы.

— Лиам, он у тебя на шее! — воскликнула Амари, выбегая в коридор, одновременно застёгивая пуговицы на мантии младшему, Мейсону.

Тео внимательно смотрел на свои заметки по делу выслеживания особо опасных преступников. Он работал аврором в министерстве магии.

В этот самый момент калитка скрипнула, и на дорожке появилась Нирэлль, держащая за руку Изабеллу. Девочка в лёгком голубом платье шла осторожно, с любопытством глядя на разгоревшийся хаос. Её каштановые волосы были заплетены в аккуратную косу, а в руках она несла маленький букетик астр – подарок для крестной Амари.

— Тётя Амари! — радостно вскрикнула Изабелла, едва переступив порог, и бросилась вперёд. Но прежде, чем она успела добежать, в дверях появилась Эмилия, и девочки налетели друг на друга, крепко обнявшись. Их смех разлетелся по всему дому, как самое лучшее заклинание.

— Ну вот, теперь мы потеряли двух ведьм, — театрально вздохнул Тео, но Нирэлль уловила, как нежно он смотрел на дочь и на свою крестницу.

Нирэлль сняла лёгкий плащ и осторожно повесила его на крючок. Её движения были спокойны, почти воздушны, но в глазах таилась всё та же тихая грусть. Нирэлль была вдовой, потерявшая мужа в автокатострофе, когда Изабелле было полгода. Не сказать, что у неё с мужем была сильная любовью, но она относилась к нему с уважением и ей было действительно грустно терять его.

— Ты снова принесла цветы, — с улыбкой заметила Амари, подхватывая букет. — Нирэлль, у тебя, наверное, сад весь в астрах?

— В лавке. — мягко поправила Нирэлль. — Сегодня утром открыла двери пораньше, чтобы успеть собрать заказ, и всё равно успела сюда.

Амари кивнула. Она всегда знала: цветочная лавка Нирэлль была её тихим храмом, тем местом, где она прятала душу от бурь.

— А я всё равно не понимаю, как можно жить среди книг, — тихо сказала Нирэлль, оглядываясь. — Ты же опять купила новый стеллаж для своей библиотеки?

— Вчера, — гордо ответила Амари. — И он уже полный. Ты когда-нибудь увидишь мою коллекцию редких изданий, поймёшь, что цветы всё-таки проигрывают книгам.

— Может быть, — улыбнулась Нирэлль, но спорить не стала. — Ты же знаешь, что я не по тем книгам, которые в твоей библиотеке.

Амари открыла свою библиотеку в Косом переулке с редкими и необычными книгами, которые всегда покупали Луна Лавгуд и её отец.

В это время Лиам с шумом сбежал по лестнице, волоча за собой мантии и ругаясь с братом. Мейсон, которому едва исполнилось пять лет, пытался вырваться из рук Тео, чтобы тоже "пойти в Хогвартс", и упорно требовал, чтобы ему позволили надеть старую мантию брата.

— Пап, я почти взрослый! — кричал он, уворачиваясь.

— Почти – это ключевое слово, — отрезал Тео, но сдержать улыбку не смог.

На фоне этого хаоса Изабелла и Эмилия сидели на ковре и что-то оживлённо обсуждали – вероятно, школьные слухи или новые книги по чарам. Их руки всё время соприкасались, они делились каждой мелочью, и было видно: между ними та самая близость, которую ни время, ни расстояние не разорвут.

Нирэлль смотрела на дочь с облегчением. Её Изабелла росла не одна – рядом всегда была эта семья, шумная, иногда слишком громкая, но настоящая.

Амари тихо дотронулась до её плеча.

— Ты молодец, — сказала она, как умела только она – прямо, но с теплом. — Изабелла такая... светлая. Ты сумела.

Нирэлль слабо улыбнулась и кивнула.

И в этот момент из кухни донёсся очередной вопль Лиама:

— Мам, Мейсон съел мои тосты!

Амари закатила глаза, Тео рассмеялся, а Нирэлль вместе с ним. Смех был тихим, но настоящим – как будто в доме, полном криков и беготни, и для неё нашлось место.

***

Перрон вокзала «Кингс-Кросс» кипел жизнью. Шум сотен голосов, смех, скрип тележек и радостные восклицания детей сливались в единый поток, а над всем этим возвышался блеск красного поезда, сверкающего паром и дымом. Хогвартс-Экспресс стоял, готовый увезти в новую жизнь очередное поколение волшебников.

Нирэлль крепче сжала ладошку Изабеллы. Девочка была в новой мантии, с аккуратно приглаженными тёмно-каштановыми волосами, и её глаза сияли – смесь восторга и тревоги.

— Мам, — прошептала она, — я правда поеду? Совсем одна?

Нирэлль опустилась к ней на уровень глаз и улыбнулась мягко, почти невидимо.

— Не одна, Иззи. Эмилия будет с тобой. А Лиам тоже рядом. И знаешь... — она слегка подтолкнула девочку вперёд, где Амари как раз поправляла галстук на сыне, а Тео подгонял близнецов к дверям вагона, — ...у тебя всегда будут рядом те, кто любит тебя.

— Мейсон! — крикнула Амари, потому что её младший сын в этот момент с воплем «Я тоже хочу в Хогвартс!» уже мчался к ступенькам поезда. Тео бросился следом, ухватил его за капюшон и оттащил назад.

— Нет, юный мистер Нотт, — строго сказал он, хотя в глазах его плясали смешинки, — тебе ещё далеко до Хогвартса.

— Но почему им можно, а мне нет?! — возмутился пятилетний Мейсон, и, вырываясь, повернулся к Изабелле: — Иззи, возьми меня с собой!

Изабелла рассмеялась, крепко обняв его:

— Потерпи немного, Мейс. Скоро и твоя очередь придёт.

Нирэлль смотрела на эту суматоху и чувствовала привычное тепло в груди: дом Тео и Амари всегда был шумным, полным хаоса и смеха. Даже здесь, на переполненном вокзале, они словно создавали свой маленький мир, в котором дети и взрослые были единым целым.

И именно в этот момент её взгляд случайно зацепился за фигуру чуть поодаль.
Он стоял рядом с высокой стройной женщиной с яркой улыбкой – Алисией Спиннет, теперь уже Уизли. Рядом – двое детей: мальчик лет одиннадцати (ровесник Изабеллы), с веснушками и копной рыжих волос, и девочка чуть младше, с мягкими карими глазами и тёмными кудрями. Фред-младший и Роксана.

Сердце Нирэлль дернулось. Всё словно замедлилось: шум вокзала отодвинулся куда-то в сторону, детские голоса стихли, и остался только он. Джордж. Немного постаревший, но всё тот же – с лёгкой сутулостью в плечах, с теми же глазами, в которых жила и боль, и сила, и свет.

Он тоже заметил её.
Мгновение их взгляды встретились – и времени больше не существовало. Не было пятнадцати лет разлуки, не было утрат и чужих судеб. Только он и она, два человека, когда-то слишком близких, чтобы забыть.

Нирэлль не позволила себе ничего лишнего. Она лишь чуть мягко улыбнулась и кивнула – так, словно приветствовала старого друга.
Джордж сделал то же самое: лёгкая улыбка, кивок. Ни шагов вперёд, ни слов. Молчаливое признание того, что жизнь пошла своим путём, что они остались частью друг друга, но больше не вместе.

Алисия в этот момент склонилась к Роксане, поправляя её сумку, и не заметила этой немой встречи. А Фред-младший тянул отца к вагону, в нетерпении начать своё первое путешествие в Хогвартс.

— Мам! — окликнула Изабелла, уже держа за руку Эмилию. — Пойдём, нам пора садиться!

Нирэлль моргнула, словно возвращаясь в реальность, и кивнула. Её пальцы скользнули по плечу дочери, мягко направляя её к вагону.

Дети вскарабкались внутрь, маша руками из окна. Амари прижимала ладонь к губам, Тео держал её за плечо, чтобы она не расплакалась прямо на перроне. Мейсон снова дёрнулся было к поезду, но Нирэлль вовремя схватила его за капюшон – теперь уже в точности так же, как до этого Тео.

Пар заполнил платформу. Поезд медленно тронулся. Дети махали руками из окон. И среди общего шума, плача и смеха, Нирэлль невольно обернулась ещё раз.

Джордж стоял неподалёку, высоко подняв руку, прощаясь с детьми. Он снова встретился с ней взглядом – на этот раз уже через завесу пара и дыма. И снова – только молчаливое, лёгкое кивание.

Может Нирэлль Питчер и Джордж Уизли не смогли. Но встретившись с Изабеллой Эшкомб, Фред Уизли-младший понял, что эта девушка была создана для него.