Бонусная сцена.
1 сентября 2013 года.
Распределение первокурсников началось, как всегда, с протяжной, чуть насмешливой и мудрой песни Распределяющей Шляпы. Новички слушали её, затаив дыхание, а старшие переглядывались, внимая знакомым словам, в которых каждый раз звучало что-то новое.
Профессор Невилл Долгопупс, декан Гриффиндора, взял в руки длинный список.
— Эмилия Нотт!
Эмилия, сжав руки, осторожно вышла вперёд. Она нервно облизнула губы и села на стул. Шляпа едва коснулась её головы, как тут же воскликнула:
— Хм... слишком любознательна, слишком жаждешь знаний... КОГТЕВРАН!
Стол Когтеврана взорвался аплодисментами. Девочка с облегчением заулыбалась и поспешила занять место.
— Фред Уизли младший!
Никто и не сомневался. Стоило мальчику с рыжими волосами сесть на стул, как Шляпа закричала:
— ГРИФФИНДОР!
Гриффиндорский стол был уже готов, встречая его радостными криками.
— Лиам Нотт!
Лиам торопливо уселся, зажмурившись.
— Интересно, очень интересно... — пробормотала Шляпа. — Верность, храбрость, амбиции... всё понемногу. Но сердце твоё – львиное. ГРИФФИНДОР!
Лиам расплылся в широкой улыбке и поспешил занять место рядом с Фредом, с которым они уже успели подружиться в поезде.
— Изабелла Эшкомб!
Сердце Изабеллы заколотилось, руки похолодели. Она медленно поднялась, ощущая десятки взглядов. Села на стул, а профессор Долгопупс осторожно надел Шляпу ей на голову.
— Ах, вот это да... — протянула Шляпа. — Ты несёшь в себе такую силу... светлую и тяжёлую одновременно. Храбрость у тебя в крови, и в то же время мудрость и стремление к гармонии. Но ты хочешь нести за собой других, быть примером. Это же так по... гриффиндорски! ГРИФФИНДОР!
Аплодисменты за столом львов перекрыли её дрожащие мысли. Изабелла облегчённо улыбнулась и поспешила сесть рядом с Лиамом и Фредом. Она помахала Эмилии, которая, сияя, устроилась за столом Когтеврана.
Распределение завершилось, и весь зал поднялся, когда к кафедре подошла Минерва МакГонагалл. Директор Хогвартса обвела зал строгим, но тёплым взглядом.
— Добро пожаловать, дорогие ученики, — произнесла она. — Кто-то из вас видит этот зал впервые, а кто-то возвращается сюда уже в седьмой раз. Но каждый год Хогвартс открывает новую страницу нашей истории. И как я обещала, в этом году вас ждёт сюрприз.
В зале прошёл взволнованный гул.
— Думаю, вы ожидали Гарри Поттера? — с лёгкой улыбкой сказала директор. — Но нет. Сегодня к нам пришла не менее яркая звезда своего времени. Та, что окончила Хогвартс с сорока девятью «Превосходно», сдала все экзамены на высшие баллы и... при этом выбрала свой путь. Встречайте – Нирэлль Питчер!
Двери Большого зала распахнулись. Звук каблуков эхом разнёсся по каменному полу. В зал вошла женщина с светло-золотистыми волосами, чуть убранными набок, с лёгкой улыбкой на лице. Она выглядела спокойной и уверенной, и всё же в её глазах светилось волнение.
Изабелла, Лиам и Эмилия, знавшие о её визите, запрыгали на местах, хлопая громче всех.
— Смотри, это моя мама! — радостно крикнула Изабелла.
— Вижу, вижу, Иззи, — рассмеялся Лиам.
Фред впервые посмотрел на Нирэлль. Потом перевёл взгляд на Изабеллу. Её глаза сияли гордостью, смех её был звонким, и Фред, к собственному удивлению, перестал слышать всё вокруг. Был только её голос и её радостное лицо.
— Она правда красивая, — прошептал он, чуть наклоняясь к Изабелле.
— Правда? — девочка улыбнулась ещё шире. — Говорят, я больше в отца пошла... но лоб у меня мамин.
— Хм, сходство определённо есть, — пошутил Фред, и Изабелла рассмеялась так звонко, что несколько соседей обернулись.
— Как тебя зовут? — спросила она, чуть смутившись.
— Фред Уизли. Младший, — ответил он, гордый, что именно она задала этот вопрос.
— Подожди... — нахмурился Лиам. — У тебя дядя ведь Фред Уизли старший?
— Тот самый, — усмехнулся мальчик.
Лиам и Изабелла переглянулись, глаза их загорелись.
— Наши родители дружили! — воскликнул Лиам.
— Да-а-а! — удивилась Изабелла. — Вот почему ты кажешься знакомым.
— Тогда это судьба, — торжественно заключил Лиам. — Нам придётся продолжить их дело.
И втроём они расхохотались, а в это время Нирэлль вышла вперёд.
Она обнялась с Минервой, и директор чуть дрожащим голосом сказала:
— О, моя дорогая...
— И я рада вас видеть, профессор, — мягко ответила Нирэлль.
Она повернулась к залу и, сложив руки, глубоко вдохнула.
— Ну что ж, здравствуйте! — начала она. — Признаюсь, я никогда не стояла на этом месте. И да, это немного волнительно. Для меня огромная честь сегодня сказать вам несколько слов. Те самые, которые, скорее всего, вы забудете уже через неделю.
Зал разразился смехом.
— Что же сказать... Как и упомянула профессор МакГонагалл, я окончила школу с отличием. Все экзамены, все баллы, все "Превосходно". И знаете что? — она на секунду замолчала, и её голос прозвучал мягко. — Всё это мне не пригодилось.
По залу прошёл удивлённый ропот.
— Не поймите меня неправильно, — продолжила Нирэлль, улыбаясь. — Учиться важно. Но я не стала министром магии. Не преподаю в Хогвартсе. Не возглавляю департамент. Я открыла цветочную лавку. Маленькую, уютную, в Косом переулке. И это счастье. Потому что я живу так, как хочу.
Некоторые старшие ученики переглянулись – в её словах была неожиданная честность.
— Я хочу сказать вам две вещи. Первая: любите жизнь. Смейтесь, ошибайтесь, дружите, влюбляйтесь, цените каждую минуту. Потому что у кого-то, кого я знала, уже нет такого шанса.
На мгновение её голос дрогнул, и Минерва прикрыла глаза ладонью.
— Вторая: не бойтесь выбирать свой путь. Не обязательно быть героем или гением. Достаточно быть счастливым.
На секунду в зале стало тихо. А затем – взрыв аплодисментов.
Ученики вставали, хлопали стоя. Изабелла, Лиам и Фред, не сговариваясь, тоже вскочили, хлопая громче всех. Эмилия аплодировала со своего стола Когтеврана, улыбаясь сестре и кузине.
А Фред, обернувшись на Изабеллу, вдруг понял, что для него в этот вечер началось что-то новое.
***
Комната была спрятана за старым гобеленом и мозаикой, с которой давно осыпались золотые нити. Нирэлль и Невилл аккуратно вошли внутрь. Воздух был затхлым, пахло сыростью и забвением, и казалось, что время само застыло в этих стенах. На полу лежал слой пыли, и всё говорило о том, что сюда не заходили долгие пятнадцать лет.
— Не верится, что она уцелела тогда, — прошептала Нирэлль, оглядываясь.
Один взмах её палочки – и всё изменилось. Словно само пространство выдохнуло. Пыль исчезла, полы заблестели, диваны стали мягкими и чистыми, гирлянды на стенах засияли тёплым светом. Казалось, комната проснулась, узнав своих.
— Амари показала мне её, когда я сказал, что иду преподавать, — тихо объяснил Невилл, шагая за ней. — Но кроме меня сюда никто больше не заглядывал.
— Что ж, неудивительно, — усмехнулась Нирэлль. — Не каждый смог бы найти это место.
Невилл мягко улыбнулся и сказал:
— Я подожду снаружи. — И оставил её одну.
Нирэлль прошла вглубь, к камину. Там, на старой полке, в аккуратных рамках стояли колдографии. Их было больше, чем когда-то – Амари явно постаралась, возвращая воспоминания к жизни. Каждая имела подпись, словно боялась, что время сотрёт лица и имена.
Первая колдография: Амари, смеясь, запрыгнула на спину Тео, Нирэлль висела на Джордже, а рядом стояли Анджелина и Фред, оба с одинаковыми скривленными гримасами.
Подпись: «Амари Эллиот (Нотт), Нирэлль Питчер, Джордж и Фред Уизли, Тео Нотт, Анджелина Джонсон. Весна 1996 года.»
На другой – Амари и Нирэлль, стоящие по обе стороны Тео, целуют его в щёки, а тот смущённо закатывает глаза.
«Мой будущий муж и золовка. Очень люблю их. Зима 1995 года.»
Вот они все на море, на фотографии, снятой Гермионой обычным маггловским фотоаппаратом. Картинка была неподвижной, и от этого – непривычной.
«Мы на море. Удивительно, что не поубивали друг друга. Но Амари Эллиот была в шаге от того, чтобы придушить своего будущего мужа. Лето 1995 года.»
Дальше – свадьба Билла и Флёр. Джордж целует Нирэлль в губы, Тео прижимает Амари, Анджелина смеётся рядом с Ли Джорданом, а Фред театрально закатывает глаза и показывает палец вниз.
«Фреду не нравилось быть одному. Лето 1997 года.»
И ещё, и ещё – десятки счастливых мгновений, даже если на следующий день они ругались, спорили или теряли друг друга. В этих фотографиях осталась их молодость. Их дружба. Их любовь.
Глаза Нирэлль защипало, но она смеялась сквозь слёзы, чувствуя благодарность за то, что у неё были такие годы. Таких лет уже не вернуть – но никто и никогда не сможет их у неё отнять.
Она позвала Невилла. Они вдвоём задержались у выхода, и она негромко попросила:
— Невилл... сделай мне одолжение. Заглядывай сюда иногда. Чтобы здесь не завелась плесень и... чтобы всё не исчезло.
— Конечно, Нир, — кивнул он серьёзно.
Она ещё раз обернулась. Гирлянды погасли одна за другой, последняя вспыхнула и угасла, оставив комнату в мягкой тьме.
Нирэлль задержала взгляд, как будто хотела вырезать каждую деталь в памяти – их смех, их голоса, эти лица на колдографиях. А потом, не сказав больше ни слова, она закрыла за собой дверь.
Гобелен снова повис неподвижно, скрывая вход. И коридор Хогвартса встретил её тишиной.
Где-то далеко слышались детские голоса новых учеников, шаги профессоров, шорох мантий. Жизнь продолжалась. И в этой жизни оставалось место и для памяти, и для будущего.
Нирэлль улыбнулась – тихо, чуть устало, но искренне.
Она знала: всё, что было, останется с ней навсегда.