Глава 34. молчание
Воздух возле ворот дома тётушки Мюриэль был густым, будто его сгустили заклинанием.
Тео и Амари вывалились из чёрной воронки трансгрессии почти одновременно с остальными: кто-то упал прямо на колени, кто-то схватился за стену, кто-то сдерживал рвотный спазм. В ушах всё ещё звенело от резкого сжатия пространства, дыхание было рваным.
Амари стояла, прижимая ладони к груди, глядя по сторонам. На миг её взгляд стал пустым – она искала родителей, ища знакомые лица среди хаоса, но никого не находила. Толпа сжималась, кто-то звал Гарри, кто-то плакал, кто-то уже спорил о том, кто успел, а кто остался позади.
Тео заметил её взгляд – метущийся, потерянный, полный тихой паники.
— Эй, — тихо сказал он, чуть касаясь её плеча. — Они... они должны быть в безопасности. Твой отец... он ведь держит слово.
Амари резко повернулась к нему. Губы дрожали, но голос всё равно звучал твёрдо:
— Но я не там. Я не с ними. А они не со мной. — Она сглотнула и отвернулась, будто боялась, что вырвется крик. — Тео... мне страшно.
Он моргнул – слишком честные слова для неё. Впервые за всё это время.
— Мне тоже. — Слова вырвались прежде, чем он успел остановить себя. — Мне страшно, что их могут убить. Что мы сейчас здесь, а они там... и всё из-за меня.
Она посмотрела на него:
— Из-за тебя? Нет...
— Да, — хрипло.
Тео шагнул ближе, почти шёпотом:
— Если с ними что-то случится... это будет на мне. Твой отец доверился, а я – Нотт . — Он сжал пальцы так, что побелели костяшки. — Если сейчас кто-то из Пожирателей доберётся до твоего дома, то это значит, что его доверие стоило ему жизни.
Амари покачала головой, не соглашаясь.
— Не смей так говорить. Это не твоя вина. Никогда не твоя.
Её голос дрогнул, и она тихо добавила, глядя прямо в его глаза:
— Тео, прошу... трансгрессируй со мной. Мне одной страшно.
Он замер. В груди будто щёлкнуло – не от её просьбы даже, а от её уязвимости. Обычно она была уверенной, а теперь смотрела на него как на единственного, за кого можно ухватиться, чтобы не упасть в пропасть.
— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Я пойду.
Амари облегчённо прикрыла глаза на миг.
— Я поищу что нибудь, наверняка другие знают.
Амари отошла к другим людям. Но прежде чем он успел последовать за ней, Тео вдруг остановился, словно ноги приросли к земле. Его взгляд метнулся к Нирэлль, которая всё ещё стояла в защитных объятиях Джорджа. Внутри, где и без того царил хаос, снова зашевелился страх – липкий, давящий, почти удушающий. Он резко шагнул к сестре, и Нирэлль, почувствовав его движение, отстранилась от Джорджа.
— Мне страшно, — выдохнул Тео хрипло, глядя прямо в глаза сестре. — Если их сейчас убьют... её родителей... это будет из-за меня.
Его руки бессильно повисли вдоль тела, пальцы дрожали.
— Тео... — мягко произнесла Нирэлль и, не думая, обняла его. Он уткнулся носом ей в плечо, словно ещё мальчишкой, а она осторожно провела ладонью по его голове, как делала это в детстве. — Возвращайтесь живыми. Обещай.
— И вы... вы тоже будьте в безопасности, — прохрипел он, сжимая её пальцы так, словно это была последняя ниточка, удерживающая его от пропасти.
На глазах Нирэлль выступили слёзы. Она кивнула, не доверяя голосу. Тео, заметив это, быстро отвёл взгляд – слишком тяжело было видеть, как плачет сестра.
В этот момент Амари подбежала, глаза её горели, пальцы крепко сжали его запястье:
— Тео! Я выяснила, где они! Они оставили послание миссис Уизли. Я чувствую – они живы! Надо идти сейчас же.
— Хорошо, — выдохнул он, но перед тем как шагнуть вслед за ней, ещё раз задержался на Нирэлль.
— Всё будет хорошо, — прозвучал над её головой спокойный, уверенный голос Джорджа. Его ладонь легла ей на плечо, крепко и ободряюще. — Они справятся.
Нирэлль прижалась к нему сильнее, но взгляд её всё равно следил за тем, как брат и Амари исчезали, готовясь к трансгрессии. Сердце сжалось: она знала, что они идут навстречу опасности, а сама оставалась здесь, бессильная что-то изменить.
— Вернитесь живыми... — прошептала она едва слышно, когда их силуэты исчезли из виду.
Джордж обнял её крепче, как будто своим теплом мог отогнать и её страхи, и собственные.
***
Нирэлль стояла у окна, задумчиво глядя в темноту за стеклом. В груди все еще отдавало пустотой после трансгрессии Тео и Амари. Миссис Уизли раздавала кружки с чаем, мягко ставя их в руки каждому.
— Стоило догадаться, что это был тот мальчишка... — буркнула она почти себе под нос, проходя мимо.
— Яблоко от яблони недалеко падает, — хмыкнула тётушка Мюриэль, устало плюхнувшись в кресло.
Словно почувствовав неладное, Нирэлль обернулась.
— О ком вы? — нахмурилась она.
В комнате сразу стало тише, будто кто-то снял звук. Все замерли, и только потрескивание камина нарушало гнетущую паузу. Первой её нарушила миссис Уизли.
— Дорогая... — мягко начала она, — ты ведь говорила Тео про операцию «Семь Поттеров»?
— Да, но... — Нирэлль удивлённо моргнула. — Вы что, подозреваете, что Тео рассказал всё Пожирателям?
То, как все Уизли переглянулись и промолчали, стало для неё ответом.
— Этого не может быть! — голос дрогнул. — Он бы никогда... Никогда не сделал этого!
— Нир, он дружил с Малфоем, — тихо вставила Джинни, стараясь говорить осторожно, но её слова обожгли хуже всего. — Неудивительно, что... ну, что они оба пошли по стопам родителей.
Сердце Нирэлль больно кольнуло. Она резко повернулась к Близнецам.
— Вы рассказали им, — прошептала она, чувствуя, как предательская влага жжёт глаза. — Про метку Тео.
— Нир... — шагнул к ней Фред. — Мы сделали то, что должны были. Ты ведь член Ордена Феникса...
— Да плевать мне на ваш Орден! — сорвалась Нирэлль, голос прозвенел, как треснувшее стекло. — Он мой брат!
— Дорогая, тебя мы не виним, — попыталась сгладить Молли, но её добрый тон только сильнее ударил. — Ты не такая, как твои родители.
— Но вы не знаете Тео! — Нирэлль резко вскинула голову. — Он не похож на отца. Он бы никогда... никогда не предал вас!
— Хорошо. Успокойся, — Джордж сделал шаг ближе, вытягивая к ней руку. — Мы верим тебе.
— Да? — она горько усмехнулась, обводя взглядом комнату. — Я отлично вижу это.
Снова тишина. Гулкая, холодная.
И тут неожиданно вперед выступила Джинни.
— Нирэлль, — тихо позвала она, будто оттягивая её обратно с края обрыва. — Послушай... давай хотя бы попробуем не думать об этом прямо сейчас. Мы ничего не знаем точно. Сейчас стоит подумать о другом. Министерство пало. Что теперь делать?
Все подхватили тему, и вскоре разговор переместился к тому, что будет дальше.
Но Нирэлль молчала. Она кивала, делая вид, что слушает, но внутри всё жгло. Осадок остался тяжёлым камнем: они действительно думали, что Тео мог быть предателем. И никто – кроме неё – не знал его по-настоящему.
Она снова посмотрела в окно. В темноте за стеклом мерцали редкие огоньки, но ей казалось, будто впереди зияет пустота.
***
Нирэлль стояла посреди узкой комнаты, сложив руки на груди, будто сама держала себя, чтобы не сорваться. За маленьким окном, вбитым в стену, шелестел ночной ветер. Дверь позади скрипнула, и Джордж медленно вошёл внутрь. Тусклый огонёк свечи дрогнул в его руках, отбрасывая на стены длинные, рваные тени.
— Фред сказал... что это была твоя идея рассказать всё Ордену, — прошептала Нирэлль, не поднимая глаз.
Джордж поставил свечу на тумбочку, скрестил руки и шумно вздохнул.
— Что мне оставалось делать, Нирэлль? — тихо, но жёстко. — Это был мой долг.
Её пальцы вцепились в локти, будто до боли.
— Ты не веришь ему, — слова вырвались почти шёпотом, но с отчаянием. — Более того, ты не веришь мне!
Он шагнул ближе, нахмурился.
— Я верю...
— Нет! — она резко повернулась, и в глазах блеснули слёзы. — Не говори того, чего не думаешь. Я вижу это. Вижу по твоим глазам.
Молчание повисло, только ветер снаружи царапал крышу. Джордж отступил на шаг, облокотился на стол и горько усмехнулся.
— Отлично. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе правду?
— Будь добр, — выдохнула она.
— Я считаю... — он сжал кулаки, слова выходили медленно, будто рвались сквозь зубы. — Я считаю, что лишился уха из-за Тео.
Нирэлль застыла. Тонкая свеча мигнула, и её лицо исказилось, словно тень легла на него. Она сделала шаг назад, будто от прикосновения огня.
— Как ты... как ты можешь даже думать об этом? — голос дрогнул, словно струна, готовая оборваться. — Он был твоим другом, Джордж. Он всё ещё думает, что ты его друг! А ты... ты вот так?
Он провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул.
— Ты слишком слепа, Нир. Он – твой брат. Ты смотришь на него через это и не видишь очевидного.
— Очевидного?! — сорвалась она. — Очевидное в том, что ты предал его первым. И меня вместе с ним!
— Причём тут ты? — голос его тоже поднялся, в нём просквозило раздражение. Он сжал переносицу, словно от головной боли.
Нирэлль шагнула к нему, слёзы катились по щекам, но голос звенел, как сталь.
— Причём тут я? — она ударила ладонью себя в грудь. — Потому что он мой брат! Потому что всё, что вы говорите против него, вы говорите против меня!
Он застыл, глядя на неё, и впервые за весь разговор не нашёл, что ответить. В комнате повисла тяжёлая тишина, наполненная только их дыханием. Свеча потрескивала, воск капал вниз.
— Ты правда думаешь... — голос её дрожал, но был ледяным. — что я могла бы любить человека, который верит в худшее о моей семье?
Джордж едва заметно вздрогнул, словно слова ударили в самое сердце. Он хотел что-то сказать, губы приоткрылись, но звук застрял в горле. Он отвернулся к стене, будто искал в ней ответ, или хотя бы точку, на которой можно задержать взгляд, чтобы не утонуть в её глазах.
— Эдвина и Тео – единственная родня, что у меня осталась, — продолжила она тише, но твёрдо. — Ты знаешь, как я дорожу ими. Как он дорожит мной.
— Да? — резко вскинулся Джордж, и в его голосе прорезалась горечь. — И где же он был, когда тебе хотелось умереть? Где был этот твой святой брат, когда ты задыхалась от тишины? Кто сидел рядом каждую ночь, когда ты закрывала глаза и дрожала под одеялом? Тео? Амари? Нет, Нирэлль. Это был я.
Он шагнул ближе. В глазах метался огонь – обида, боль, отчаянная потребность быть услышанным.
— Я. — повторил он, почти шёпотом, но так, что каждая буква ударила её, как гвоздь.
Нирэлль отступила на шаг, прижимая руки к груди, словно защищалась. Слёзы блестели в её глазах, но не падали. Она смотрела на него так, будто впервые не узнавала.
— Ты несправедлив, — наконец выдохнула она. — Неужели всё то, что мы прошли, всё, что я чувствую к тебе... меркнет только потому, что ты не веришь в моего брата?
— Нир... — его голос дрогнул. Впервые за этот разговор он потерял напор. — Я боюсь. Понимаешь? Боюсь, что однажды проснусь – и тебя не будет рядом. Боюсь, что ты выберешь их, семью, а не меня.
Он приблизился, осторожно коснулся её плеча, будто проверяя, не оттолкнёт ли. Она не оттолкнула, но и не подалась ближе.
— Я злюсь на Тео, потому что мне больно, — продолжал он, тише, будто признаваясь в грехе. — Потому что, когда всё пошло наперекосяк, я потерял ухо и товарища. И я ищу, кого винить, лишь бы не смотреть правде в глаза.
— И правда для тебя – это Тео? — горько усмехнулась она, не отводя взгляда.
— Правда для меня... это то, что я люблю тебя. — он говорил твёрже, будто держался за это как за спасение. — И не хочу терять.
Молчание легло между ними. Нирэлль дрожала, дыхание сбивалось. Она чувствовала – каждое его слово будто одновременно лечило и резало.
Джордж медленно поднял руку, осторожно коснулся её щеки, вытирая одну слезу, всё-таки сорвавшуюся. Его взгляд стал мягче, тревожнее.
— Я не хочу ссориться с тобой, Нир. Никогда. — почти умоляюще сказал он.
Нирэлль закрыла глаза и позволила себе облокотиться лбом на его грудь. Его руки сразу сомкнулись вокруг неё, жадно, крепко, словно он боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку.
Но даже в этом объятии, тёплом и надёжном, в груди у неё остался колючий ком. Осадок.
Потому что она знала: Джордж может любить её всем сердцем, но в глубине души он всё равно не доверяет Тео. А значит, часть её – та, что была связана с братом, – оставалась для него чужой.
И в этом зияло что-то, что невозможно было зашить даже любовью.
***
По мере того как проходили недели, ссоры стали почти ритуалом. Будто они жили на пороховой бочке, где любая искра – слово, взгляд, жест – сразу взрывала воздух между ними. Нирэлль и Джордж умели смеяться вместе, умели молчать, но с недавних пор смех сменялся раздражением, а молчание – ледяной тишиной.
Они спорили из-за того, кто забыл закрыть окно в комнате. Из-за того, что Джордж оставил книгу на столе, а Нирэлль – уронила чернильницу. Из-за того, что он сказал что-то слишком громко, а она – слишком резко посмотрела.
— Ты опять не убрал за собой, — бросила Нирэлль однажды вечером, заметив на его столе беспорядок: кусочки пергамента, обрывки перьев, коробочка из-под шоколадных лягушек.
— А ты опять командуешь, будто я маленький, — тут же вскинулся Джордж. — Может, ещё список мне составишь, что я обязан делать каждый день?
— Может, и составлю! — её глаза блеснули. — Хоть тогда толк будет.
— Толк? — он горько усмехнулся. — А разве ты не заметила, что я уже и так всё делаю ради тебя?
Она резко захлопнула книгу. Гулко, словно хлопнула дверь.
На следующий день – новая сцена. Джордж пошутил за завтраком, слишком громко, слишком ехидно. Нирэлль не рассмеялась.
— Ты хоть иногда можешь думать, прежде чем говорить? — тихо, но колко заметила она.
— А ты хоть иногда можешь смеяться, вместо того чтобы всё время меня исправлять? — огрызнулся он, даже не посмотрев на неё.
Ссоры вспыхивали, как костры на сухой траве. И каждая оставляла после себя пепел.
Иногда они придирались к словам.
— Ты сказал это так, будто я глупая, — бросала Нирэлль.
— Я так сказал? Или это ты так услышала? — отвечал Джордж, с вызовом приподняв брови.
Иногда – к взглядам.
— Почему ты смотришь на меня так? — раздражённо спросил он вечером, когда она просто задержала взгляд дольше обычного.
— Я просто смотрю, Джордж, — холодно ответила она. — Не всем дано отводить глаза, когда неудобно.
Бывало, спор доходил до абсурда.
— Ты опять поставила чашку на край стола, — недовольно сказал Джордж.
— А ты опять пережёвываешь слишком громко, — парировала Нирэлль, и оба одновременно замолчали, осознав, насколько нелепа причина ссоры. Но ни один не захотел уступить, и тишина между ними стала ещё тяжелее.
Эмоции зашкаливали. Иногда они кричали. Иногда замолкали, и молчание становилось хуже любого крика. Оно разъедало изнутри, оставляя привкус горечи.
Но самое страшное – что всё это происходило из-за любви. Из-за того, что они оба слишком дорожили друг другом, слишком боялись потерять. Каждая мелочь обострялась, превращалась в поле боя, потому что за каждой мелочью скрывалась главная боль: недоверие, страх, рана, которую так и не удалось до конца залечить.
И не проходило и трёх дней, чтобы они не сталкивались в этой борьбе.
И всё же, несмотря на все ссоры, ни один не уходил окончательно. Они снова и снова возвращались друг к другу – упрямо, отчаянно, словно между ними натянулась нить, которая не рвалась, а только сильнее врезалась в кожу от каждого рывка.
Время близилось к Рождеству, но ощущения праздника не было. Абсолютно ни у кого. Дом стоял укутанный снегом, но тишина внутри была тяжелее любых морозов. Ни гирлянд, ни блестящей мишуры, ни запаха пирогов, которыми обычно в это время года дразнила кухня. Даже разговоры звучали вполголоса, словно громкий смех или радость теперь были кощунством.
Каждый вечер все собирались у радиоприёмника, замирали в ожидании и слушали "Поттеровский дозор". В темноте, где трещал лишь огонь камина, тишина прерывалась сухим голосом ведущего, перечисляющего имена погибших и пропавших. И каждый раз Молли хваталась за край кресла и облегчённо вздыхала, не слыша имён своих детей или знакомых. Этот вздох стал их единственным «праздником», единственным подарком, который они могли себе позволить.
Рождество не пришло. Оно прошло мимо, как ещё один день войны. Утро встретило их серым небом и молчаливым столом: без праздничного чая, без смеха, без подарков. Никто даже не решился завести разговор о традициях – как будто само упоминание о прошлом празднике стало бы предательством для настоящего.
Нирэлль заметила, как Джордж впервые за долгое время не пошутил, не попытался поднять настроение. Он сидел, уставившись в пламя камина, и машинально перекатывал в руках обрывок пергамента. Его плечи были напряжены, лицо усталое, а глаза – словно видели что-то далеко отсюда.
Нирэлль же впервые за много лет поймала себя на том, что ей нечего пожелать. Раньше она всегда мечтала о мелочах – тёплой руке рядом, о том, чтобы отец остался жив, чтобы Джордж взглянул на неё не как на молчаливую девочку, а как на равную. Теперь все её желания свелись к одному – чтобы завтрашний день вообще наступил.
И никто не сказал вслух, но каждый думал об одном: в этом году Рождество украли. И никто не знал, вернётся ли оно когда-нибудь.
В Новый год ничего не изменилось. Джордж и Нирэлль продолжали ссориться из-за любой мелочи, и напряжение висело в воздухе, будто тяжелый туман. Даже сегодня, когда в доме царила тишина и каждый цеплялся хоть за какую-то иллюзию праздника, они снова сцепились.
— Ты постоянно ведёшь себя так, — сощурилась она, её голос был низким, сдержанным, но в каждом слове слышался яд.
— Как? — вскинулся Джордж, глаза сверкнули. — Как будто мне не всё равно?
Нирэлль закатила глаза и отвернулась, будто это было ниже её достоинства — продолжать этот разговор.
— Мерлин, опять он про это...
— А я не прав? — его голос стал резче, он поднялся, нависая над ней. — Тебе как будто плевать на всё, что происходит вокруг! Люди умирают, Нирэлль! Каждый день.
Он произнёс это так, словно бросал ей в лицо обвинение.
Нирэлль резко поднялась с кресла. В груди пылало. Её руки дрожали, хотя она отчаянно старалась не показать этого.
— Не смей... — прошипела она. — Не смей говорить мне о том, что мне плевать!
Её голос дрогнул, и это лишь разозлило её ещё больше. Она чувствовала, как закипает, и уже не могла остановиться.
— Ты прекрасно знаешь, что я лучше всех понимаю – каково это потерять семью! Ты не видел, как самый близкий человек умирает перед тобой. Так что не смей говорить мне, что я бесчувственная и бесчеловечная!
Она задохнулась, и в комнате повисла тишина. Джордж хотел было что-то сказать, но Нирэлль, больше не в силах выдерживать его взгляд, резко обернулась и почти выбежала прочь.
— Нирэлль! — окликнул он, но она не остановилась.
Дверь с грохотом хлопнула за её спиной. Холодный воздух улицы ударил в лицо, пронзая лёгкие. Нирэлль жадно вдохнула, будто только теперь смогла дышать. Ночь была тёмной и беззвёздной. Вдали слышался завывающий ветер.
Она сделала несколько шагов по тропинке, кутаясь в свитер. Сердце билось в горле. Хотелось кричать, но вместо этого она просто закрыла глаза, пытаясь успокоиться.
И именно в этот момент раздался резкий треск ветки.
Нирэлль обернулась.
Тень метнулась сбоку – слишком быстро, чтобы она успела среагировать. Чьи-то руки схватили её, прижимая так, что воздух вышибло из груди. Она дёрнулась, но крепкая хватка и глухой запах мокрой ткани, которой ей закрыли рот, лишили сил. Последнее, что она услышала – тихое «ш-ш-ш», сказанное чужим голосом.
Мир провалился во тьму.
Через несколько минут на крыльцо вышел Джордж. Он был всё ещё злой, но и обеспокоенный. Хотел догнать её, извиниться, хоть раз в жизни не тянуть до последнего.
— Нирэлль? — позвал он, ступая по снегу.
Тишина. Только ветер свистел в ветвях.
Он прошёл дальше, вглядываясь в темноту. Тропинка была пустой. Ни её фигуры, ни даже следов, будто их стёрли.
Сердце болезненно сжалось.
— Нирэлль! — его крик сорвался, потерялся в холодной ночи.
Но в ответ снова была лишь тишина.
***
Нирэлль проснулась в тёмном помещении, ощущая глухую боль в висках. Кто-то грубо встряхнул её за плечо.
— У нас мало времени, так что просыпайся, чёрт возьми! — нетерпеливо бросил женский голос.
Она с трудом приоткрыла глаза и тут же вскрикнула – прямо перед ней склонилась Мелисса. Паркинсон резко зажала ей рот ладонью.
— Ненормальная, чего орёшь!? — прошипела она.
— Мелисса, аккуратнее, — вмешался мужской голос откуда-то сбоку.
Нирэлль рывком села и наконец разглядела всех присутствующих. Сердце ухнуло в пятки: перед ней стояли Агата, Энтони, а чуть позади – вся семейка Паркинсонов, кроме Пэнси.
— Ага, прекрасно, — пробормотала Нирэлль с натянутой усмешкой. — Хотите убить меня? Сомневались, что справитесь в одиночку? Поэтому позвали с собой толпу?
Она осторожно нащупала карманы – палочки, конечно же, не было.
— Как оригинально, — скривилась девушка. — Даже палочку забрали. Трусы.
— Хватит, — отрезала Агата, делая шаг вперёд. В её руках был конверт. — Это письмо от твоей бабки.
Имя бабушки ударило сильнее, чем любая угроза. Нирэлль напряглась, но виду не подала.
— Мы перехватили его. Хочешь узнать, что с ней? — голос матери звучал жестко, но глаза на миг дрогнули. — Эдвина смертельно больна.
— Откуда мне знать, что это не очередная подстава? — холодно спросила Нирэлль.
Агата кивнула Энтони. Тот достал из кармана небольшое зеркальце и бросил его Нирэлль. Девушка поймала его – и сердце остановилось: на поверхности возникло лицо Эдвины, осунувшееся, бледное.
— Бабушка! — Нирэлль едва не уронила зеркало.
— Мне так жаль, милая, — женщина плакала. — Глупая я... зачем вообще отправила тебе это письмо...
Всё было слишком реально.
— Если думаешь, что это кто-то с оборотным зельем, — вмешалась Агата, — спроси у своей бабки то, что знали только вы.
Нирэлль прижала зеркало ближе.
— Quand as-tu su que j'étais Madame X? [Когда именно ты узнала, что я мадам Х?]
— Le matin après Noël. Nous sommes allés nous promener, et j'ai tout de suite remarqué. [Наутро после Рождества. Мы пошли гулять, и я сразу всё узнала.]
— Мерлин... бабушка... — выдохнула Нирэлль, по щекам катились слёзы.
— Je ne sais pas ce qu'ils vont faire de vous, mais ne vous contentez pas de tout ce qu'ils vont offrir! Reste en grande...! [Я не знаю, что они собираются сделать с тобой, но не соглашайся ни на что, что они предложат! Оставайся в...!]
Агата выхватила зеркало и сунула обратно Энтони.
— Достаточно. Теперь слушай. — Её голос был стальным. — Ты соберёшь вещи, убедишь Уизли, своего мальчишку, кого угодно – и через неделю трансгрессируешь во Францию. К своей бабке.
— С какой стати? — в голосе Нирэлль прорезалась злость.
— Потому что Эдвина умирает, и ты обязана быть рядом, — твёрдо ответила мать.
— Или потому что вам удобно избавиться от меня? — парировала девушка.
— Не строй из себя мученицу, — вмешалась Мелисса. — Даже я признаю, что ты сильная ведьма. А нам сильные враги не нужны.
— Как же мило, — усмехнулась Нирэлль, чувствуя, как предательски дрожат руки.
— Послушай, — резко заговорила Виола, — если ты не подчинишься, Уизли умрут. А если пикнешь хоть слово – твоя бабка умрёт первой.
У Нирэлль перехватило дыхание.
— Ты расстанешься с Джорджем, — холодно добавила Агата. — Вы не пара. Никогда не были.
Девушка засмеялась сквозь слёзы – коротко, надломленно.
— Да за что вы все так со мной? — сорвалось с её губ. — Ты же моя мать, Агата! Но ты ненавидишь меня так, что готова лишить счастья, лишь бы самой казаться сильной. Если твоя жизнь не удалась, зачем ты так стараешься разрушить мою?
Агата отвернулась, губы дрожали. Энтони шагнул вперёд.
— Через неделю, — твёрдо сказал он, — ты выйдешь из этого дома и уедешь. Мы поможем трансгрессировать во Францию. Это решено.
Тишина сдавила комнату. Нирэлль закрыла глаза. Сердце рвалось к Джорджу, к дому, где ей впервые было тепло и спокойно. Но образ бабушки, её усталые глаза... Она знала, что выбора нет.
— Хорошо, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Я поеду.
В комнате воцарилось удовлетворённое молчание. Но перед тем как окончательно сдаться, Нирэлль подняла взгляд на Кристиана Паркинсона.
— Скажи, — тихо, почти шёпотом произнесла она, — зачем ты убил моего отца? Все знали, что он никогда бы не сделал того, в чём его обвиняли.
Кристиан посмотрел на неё тяжёлым взглядом, без привычной насмешки.
— Дэвид зашёл слишком далеко, — произнёс он наконец. — И рано или поздно он стал бы проблемой. Для нас. Для всех Пожирателей.
Слова ударили сильнее, чем проклятие.
— Вы убили его ради собственной выгоды. — прошептала Нирэлль.
— Да, и было бы неплохо убить и его отродье. — он многозначительно взглянул на Агату. — Которая тоже становится сейчас проблемой.
— Не начинай снова. — прищурилась женщина и повернулась обратно к дочери. — Возвращайся и будь готова через неделю. Помни, что мы всегда наблюдаем за тобой.
***
Семья Уизли сидела в гостиной. Воздух был натянутым, словно тугая струна. Артур нервно постукивал ногой по деревянному полу, Молли то и дело сжимала руки в замок, шепча себе под нос молитвы. Джордж ходил взад-вперёд, словно загнанный зверь, в глазах пылала паника.
— Я не знаю, как это вышло! — он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся замолчать хоть на секунду. — Я выбежал за ней сразу, через минуту, может, две... а её уже не было. Просто – исчезла!
— Может, она ушла прогуляться? — предположил Фред, лениво облокотившись на подлокотник кресла, но в его голосе просквозила тревога. — Ну знаешь, после ваших ссор – это почти жизненная необходимость.
— Жизненная необходимость?! — вспыхнул Джордж, резко обернувшись к брату. — За такой короткий промежуток времени? В лес? В темноту? Без куртки?
Фред пожал плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство.
— А это случайно не она? — вдруг раздался ехидный голос тётушки Мюриэль. Она, стоявшая у окна, кивнула на двор.
Джордж, не раздумывая, почти сбил её с пути, припав к стеклу. И увидел – по тропинке к дому шла хрупкая фигура. Сердце подпрыгнуло: Нирэлль. Но вид её был... страшным. Бледная, волосы растрепаны, шаги медленные, словно ноги тянулись через вязкую землю. Она выглядела так, будто несла на плечах невидимый груз.
Не раздумывая, Джордж вылетел из дома, подхватил её в крепкие объятия.
— Нирэлль! — облегчённо выдохнул он, чувствуя, как внутри всё обрывается от её состояния. — Мерлин, ты ненормальная... Почему ты вышла без куртки?
Слов его она будто и не слышала – прижалась к его груди, и тихо, неслышно для остальных, разрыдалась.
— Всё в порядке, я рядом, — прошептал он, гладя её по волосам, но в груди уже зарождалась новая тревога: что-то явно случилось.
Они вернулись в дом. Молли тут же всполошилась, отложила вязание и бросилась к девушке.
— Мерлин милосердный! Ты же совсем замёрзла! — она накинула на плечи Нирэлль тяжёлый шерстяной плед, затолкала её на диван. — Вот, пей. — В её руки тут же вложили кружку с горячим чаем, ароматным и обжигающим.
Нирэлль сидела неподвижно, плед соскальзывал с её плеч, но она не поправляла. Лицо оставалось застывшим, губы сжаты в тонкую линию. Она глядела в огонь камина так, будто тот мог дать ей ответы.
Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Все молча ждали.
Наконец Нирэлль, медленно, осторожно, заговорила:
— Я... просто вышла прогуляться. — Голос её был тихим, будто глухим, и от этого в комнате стало ещё холоднее. — И... ко мне прилетела сова.
Все замерли.
— Сова? — переспросил Артур, нахмурившись.
Нирэлль кивнула. Слабое движение руки – и из складок пледа она вынула смятый, немного влажный от её пальцев конверт. Печать была сорвана, письмо мятое, но слова на нём были ясны.
Она не стала его читать вслух. Только сжала листок крепче и прошептала:
— Эдвина... смертельно больна. Она просит меня приехать к ней. Во Францию.
Комната будто рухнула в бездну. В воздухе повисло тяжёлое молчание.
— Что? — первой нарушила тишину Молли, побелевшая от ужаса. — Но... но это же невозможно. Это слишком опасно!
Фред недоверчиво нахмурился:
— Франция? Ты серьёзно думаешь...?
Артур снял очки, начал яростно протирать их платком, лишь бы занять руки, но по глазам было видно – он тоже в шоке.
А Джордж, всё это время стоявший рядом, медленно выдохнул и присел перед Нирэлль на колени, заглядывая в её лицо.
— Нирэлль, — голос его был твёрдым, почти приказным. — Ты ведь понимаешь, что ты не можешь туда поехать? Конечно же, ты не собираешься этого делать... ведь так?
Все взгляды устремились на неё.
Но Нирэлль молчала. Только опустила глаза, сжимая письмо так, что костяшки побелели.
И тишина снова накрыла комнату, ещё более давящая, чем прежде. Джордж почувствовал, как по спине пробежал холодок: её молчание оказалось страшнее любых слов.
— Мне придётся трансгрессировать и рискнуть жизнью, Джордж, — наконец прошептала она, сжимая в руках письмо так крепко, что пергамент чуть не треснул. — Это... это ведь Эдвина. Она хочет быть рядом со мной, когда умрёт.
— Какая эгоистичная женщина, — фыркнула Мюриэль, откинувшись на спинку кресла.
— Прекратите, — отрезала Нирэлль, её голос прозвучал твёрдо, несмотря на дрожь. — Она не такая.
— А как назвать это иначе? — вмешался Джордж, резко. — Ты нужна здесь! В любой момент может начаться война. Мы живём в доме, где каждое утро может быть последним. А твои силы, твои знания – они как раз кстати.
Нирэлль подняла голову, глаза её сверкнули в полумраке комнаты.
— А разве оказавшись на войне, я не буду рисковать своей жизнью, Джордж? Ты называешь это самоотверженностью, а когда я хочу помочь единственному близкому мне человеку – это уже эгоизм?
— Это не одно и то же, — он шагнул ближе, сжав кулаки. — Тут, рядом с нами, ты хотя бы под защитой. Там, во Франции, ты будешь одна!
— Я всегда одна, — выпалила она, и комната вздрогнула от её голоса. — Даже когда рядом толпа людей. Даже когда рядом ты.
Фред нахмурился. Молли прижала к груди сложенные руки, будто хотела унять сердцебиение.
— Это нечестно, — хрипло сказал Джордж, не сводя с неё взгляда. — Я здесь. Я рядом. И ты это знаешь.
— Ты рядом... только когда тебе это удобно. — Она отвернулась, сжимая плед, который всё ещё лежал на её плечах. — А когда речь идёт о том, чтобы услышать меня, ты сразу начинаешь кричать.
Джордж вздохнул, резко, словно выдох вырвался из глубины груди.
— Потому что ты хочешь сделать глупость! — он почти сорвался. — Тебя убьют, Нирэлль. Ты понимаешь это? Или твоё упрямство сильнее здравого смысла?
Она резко поднялась с дивана, плед соскользнул с плеч и упал на пол.
— А может, моё упрямство – это единственное, что у меня осталось.
В её словах звенела горечь, и Джордж замолчал, будто ударенный.
— Хватит, дети, — тихо сказала Молли, поднимаясь и подбирая плед. — Хватит вам ссориться. Не сейчас.
Но они уже не слышали её. Слишком много накопилось. Слишком много боли.
Джордж сделал шаг к Нирэлль, но она отступила назад, прижавшись к столу.
— Если ты уедешь, — он говорил тише, но голос срывался, — я не смогу это пережить.
Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. И впервые не ответила ни словом, ни жестом. Просто молчала.
И это молчание оказалось громче любой ссоры.