Глава 25. рождество
Джордж сидел в кресле у камина, лениво отковыривая этикетку с шоколадной лягушки.
Щёлкнуло окно. Что-то тонкое и лёгкое, как дыхание, проскользнуло в комнату. Джордж поднял голову – в воздухе парил свёрнутый пергамент, перевязанный ниткой из чёрного бархата. Он потянулся, перехватил его на лету и развернул. Его лицо сразу изменилось – в уголках губ появилась та самая, почти мальчишеская улыбка, которую знал только Фред. А в глазах – та сосредоточенность, которую замечала только она.
Письмо от Нирэлль.
Он читал медленно. Сначала – пробежал глазами строки, потом вернулся и перечитал снова, аккуратно, будто пытался разгадать зашифрованное послание между строчек. Голова чуть наклонилась вбок. Он вздохнул.
Затем поднялся – быстро, решительно, будто что-то в нём сдвинулось. Перешёл в другую часть комнаты, где у окна стоял Сириус, задумчиво куря сигарету, словно собирался сказать что-то сам себе.
Джордж подошёл и тихо спросил:
— Сириус, если это возможно... — он сжал письмо в руке, голос был мягким, но твёрдым — ...могут ли Нирэлль, Тео и их бабушка встретить Рождество с нами?
Сириус медленно повернулся и удивлённо взглянул на него.
***
Нирэлль стояла у окна, задумчиво сжимая кулон, который Джордж подарил ей на день рождения. Она была одета в светлый объёмный свитер с открытыми плечами, короткую чёрную бархатную юбку и тёплые колготки, подчёркивающие стройные ноги.
Высокие сапоги на устойчивом каблуке отстукивали лёгкий ритм по полу. В одной руке – её маленькая чёрная сумочка, в другой – кулон. Две передние пряди у лица были аккуратно собраны в чёрный бархатный бант, контрастирующий с её светлыми волосами.
— Всё хорошо? — услышала она.
Обернувшись, Нирэлль увидела Тео. Он, как всегда, стоял чуть склонив голову, с внимательным взглядом, полным беспокойства.
— Закрой дверь, — шепнула она. Тео кивнул, мягко прикрыл за собой створку и опустился в кресло рядом. — Я просто не знаю, что мне делать.
— Ты про Амбридж и Амари?
Нирэлль кивнула. В её лице появилась тревожная тень.
— Я... я не хочу причинять ей боль. Но быть публично опозоренной...
— А какая разница, Нир? — Тео чуть наклонился вперёд. — Она и так, и по-другому будет опозорена. Вопрос только – от твоей руки или от руки Амбридж.
— Что мне делать? — прошептала она. — Амбридж сказала, что натравит на кафе мистера Эллиота санкции, и его закроют. А дом отберут. И они останутся ни с чем. Она так сильно намекнула на это, Тео!
— Она ещё и родителей хочет тронуть? — Тео вскочил. — Какого чёрта этой ведьме надо? У неё же нет ни единого доказательства, что Амари – мадам Х!
— Но она уверена в этом. И её ничто не переубедит! — Нирэлль с досадой упала на кровать.
— Разве что...
— Да. Отвратительная статья про Амари. Только это. Или моё признание.
— Ты не станешь жертвовать своей местью ради этого, — догадался Тео.
— Я знаю, я поступаю плохо. И если правда вскроется, она возненавидит меня –!и будет права. — Нирэлль покачала головой, глядя в потолок. — Я пожертвую чем угодно. Кем угодно. Но не тем, ради чего я жила десять лет.
— Нир... но это было десять лет назад. Твоего отца этой местью не вернуть.
— Мелисса и Пэнси заслуживают всё, что я собираюсь с ними сделать! — она вскочила, топнув яростно ногой. — Они годами унижали других! Так что ничего страшного, если то, что я загадала, уничтожит их семью раз и навсегда.
Она тяжело дышала. Сердце стучало громко, будто не в груди, а в ушах. В дверь постучали.
— Нирэлль? Всё в порядке? — это была Эдвина.
— Да, миссис Питчер, — ответил за неё Тео. Он обернулся к девушке и тихо добавил: — Я не хочу, чтобы ты вредила Амари.
Женщина вошла, улыбаясь тепло и мягко, опираясь на свою трость.
— Ну что, машина приехала. Идём?
Нирэлль натянула слабую улыбку и кивнула. Они втроём вышли из комнаты, прошли по коридору, оставляя за собой приглушённые следы на ковре, и спустились вниз, где уже ждал маленький чёрный автомобиль.
Путь до штаб-квартиры Ордена Феникса прошёл почти в молчании. Эдвина сидела на переднем сидении, легко постукивая пальцами по колену, иногда переглядываясь с водителем. Тео смотрел в окно, угрюмо закусив губу. Нирэлль – сжала в руке кулон и мысленно прогоняла свой монолог: "Ты справишься. Всё под контролем. Всё..."
Они остановились у старого, с виду заброшенного дома на площади Гриммо. Тео вышел первым, оглянулся – всё было тихо. Эдвина взяла Нирэлль под руку, будто почувствовала, как ей тяжело.
Дверь открылась – и тут же их встретил густой запах ванили, специй и камина.
— О, детки! — всплеснула руками Молли Уизли, выбежав из-за поворота. — Проходите скорей, проходите, а то остынет! Тео, миссис Питчер, милая Нирэлль – ну вы только посмотрите на неё, как похорошела!
— Здравствуй, Молли, — мягко сказала Эдвина, целуя её в щёку. — Как ты поживаешь?
— Благодарю, что спросили, миссис Питчер. Все отлично! — она заулыбалась. — Ну же, идите скорее на кухню, я приготовила пирог, и Артур уже налил сливочное пиво! Остальные уже там – Джордж просто не находил себе места.
При последнем слове Нирэлль почувствовала, как внутри всё дрогнуло. Она встретилась взглядом с Тео – он тут же отвёл глаза и зашагал вперёд, словно отгораживаясь.
В это время в коридоре появился Джордж.
— Мерлин, вы приехали... — выдохнул он с облегчением и, не колеблясь, заключил Нирэлль в объятия, подняв её над полом. — Что случилось? Что за срочное дело?
Нирэлль сжала губы и, взяв его за руку, молча повела в ту самую комнату, которую он показывал ей в прошлый раз. Там, в уединении, она рассказала ему всё: про письмо Амбридж, про обвинения в адрес Амари и про то, что собирается сделать.
— Тео... он может рассказать ей, и она возненавидит меня, Джордж... Она... она... — голос дрожал, на глазах выступили слёзы и была видна паника.
— Эй, эй... тише. — Джордж обнял её, прижимая к себе. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно что-нибудь придумаем. Хорошо?
Нирэлль разрыдалась у него на груди. В первый раз по-настоящему – так, как плачут, когда отпускают. Но даже тогда он не ослабил объятий.
— Ты должна рассказать ей, — мягко сказал Джордж. — Не только ей, но и Анджелине, Фреду... и...
— Рассказать что? — вдруг послышался голос за их спинами.
Они резко обернулись.
На пороге стояли Амари, Фред и Тео. Амари широко улыбалась, держа в руках пирожное.
Нирэлль переводила взгляд с неё на Тео, потом на Джорджа.
— Я принесла тебе подарок. — жестикулировала она, голос в её жестах был радостным. — Всем вам.
— Ты плакала из-за этого? — Фред сделал шаг ближе, прищурившись. — Всё точно в порядке?
— Конечно, — поспешно ответила Нирэлль и натянуто улыбнулась. — Это же Рождество. Я просто боялась, что вам не понравится. Но Джордж убедил меня в обратном.
— О, это так мило, Нирэлль, — Амари подошла ближе и обняла её крепко, как всегда. — Я так рада, что мы проводим уже наше второе Рождество вместе!
Она сжала её ещё сильнее, и Нирэлль не смогла сдержать слёз.
— Почему ты всё ещё плачешь? — мягко спросила Амари.
— Я просто... рада быть здесь. С вами. — Нирэлль улыбнулась сквозь слёзы. — Как ты? Всё ещё злишься из-за Амбридж?
— Ха, я бы с удовольствием показала ей, где раки зимуют... — проворчала Эллиот. — Но что ж. Я не смогу доказать, что не мадам Х, значит, придётся сознаться. До прибытия в Хогвартс у меня есть время. Лучше уйти с достоинством. Я ненавижу этих женщин. Амбридж и мадам Х – уверена, они заодно. Две жирные свиньи.
У Нирэлль сжалось горло, но она, собравшись, показала жестом:
— Не могли бы вы дать мне минуту? Мне нужно поговорить с Тео.
— Конечно, — кивнула Амари. — Мы подождём вас на кухне.
Когда за ними закрылась дверь, Нирэлль прикрыла глаза и глубоко выдохнула.
— Это и есть твой план? Притворяться, что всё хорошо? — голос Тео был сухим и острым, как лезвие.
— Тео, ты не понимаешь...
— Я не хочу понимать такое, Нирэлль. — Он глядел прямо на неё. — Ты должна рассказать ей.
— Ты же сам слышал, — прошептала она. — Она возненавидит меня. А если я расскажу... мне всё равно придётся выпустить статью. Разница только в том, будет ли она меня ненавидеть.
— Как ты можешь говорить такие вещи? — тихо сказал Тео, в голосе звучало что-то почти отвращённое. — Ты ведь не такая...
— Ты не знаешь, какая я, — перебила она резко. — Всё это... доброта, прилежность, молчаливость, идеальный образ – это не я. Я обманщица, Тео. Ты жил с фальшивкой. И, может быть, я действительно дочь Агаты и Энтони Ноттов. Потому что я больше на них похожа, чем мне бы хотелось.
Он сжал переносицу, отворачиваясь на секунду.
— Ты не скажешь ей, да? — прошептал он.
— Нет. — Нирэлль отвернулась. — Я не позволю тебе вмешаться. Если придётся, я сделаю всё сама.
— Если ты напишешь статью про Амари... — прошипел Тео, — ты выроешь ей могилу. Её будут ненавидеть. Сживать заживо.
— Я знаю. — Голос Нирэлль дрогнул. — Но я хотя бы смогу быть рядом.
Она смахнула слёзы и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.
Когда Нирэлль вернулась на кухню, ей показалось, будто она попала в старую открытку: комната была залита мягким светом, повсюду мерцали свечи, стол ломился от блюд, а воздух пропитался ароматом запечённой индейки, яблочного сидра и карамели. Но больше всего её поразило не это – её взгляд мгновенно наткнулся на знакомый силуэт.
— Мистер Уизли? — пальцы задрожали, когда она жестом поздоровалась.
Её глаза расширились, но почти сразу озарились тёплой улыбкой. Джордж тут же подхватил:
— Пап, она говорит, что очень рада тебя видеть. Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, Нирэлль, — с хрипотцой рассмеялся Артур, — чувствую себя побитым щенком, но вроде бы ещё лаяю.
Все засмеялись.
— Я очень рада, — показала она и коротко кивнула, пытаясь скрыть, как сжалось у неё внутри от волнения и облегчения.
— Ну всё, всё, садимся за стол, пока еда не остыла! — хлопнула в ладоши миссис Уизли, громко перекрывая общий гул.
Все начали рассаживаться: кто с улыбками, кто с подколами. Нирэлль устроилась рядом с Джорджем и Тео, а Амари уселась напротив, не забыв громко вздохнуть:
— Ну, Рождество официально началось. Осталось только, чтобы Рон опять что-нибудь уронил.
— Эй! — возмутился Рон, ставя тарелку. — Я в этом году ничего не уронил. Пока.
— Пока, — хором сказали Фред и Джинни, засмеявшись.
Слева Гарри с Сириусом обсуждали новость из "Пророка", что теперь на мётлах обязателен шлем.
— А следующим шагом будет страховка от падения, — фыркнул Сириус. — Или, может, лицензия на полёты для домашних эльфов.
— Не смешно, — вмешался Кингсли, — это предложение серьёзно рассматривается министерством.
— А, вот теперь смешно, — хмыкнул Римус, подливая себе чаю.
Нирэлль смотрела на всех – на этот живой, шумный стол – и не могла удержать улыбку. Она тихо показала Джорджу:
— Это как из сказки.
— Это и есть сказка. — прошептал он в ответ, сжимая её руку под столом.
— Мам, а как так вышло, что ты так хорошо знаешь миссис Питчер? — вдруг спросил Фред, отрываясь от котлет.
— Вы так тепло общаетесь, — подхватила Джинни, глядя на Молли с прищуром.
— Оу... — Молли неловко улыбнулась, — ну, она была нашей преподавательницей в Хогвартсе. Одного года хватило.
— Преподавательницей? — удивлённо переспросила Гермиона. — По какому предмету?
— ЗОТИ. Но я быстро сбежала, mon cher, — отмахнулась Эдвина с бокалом в руке. — Эта работа чертовски утомляет, я права?
Она кивнула в сторону Римуса. Он ухмыльнулся.
— Очень.
— Я даже скучала по ней, если честно, — призналась Молли, наливая соус Гарри. — Она была справедливой, но не жестокой. И всегда пахла огневиски.
Сириус вытянулся.
— Благодарю, mon cher ami, — улыбнулась Эдвина и изящно подмигнула. — Но, как видите, я нашла себя в другом. И да, я всё ещё пахну алкоголем. Что я могу сказать? Я люблю выпить.
Она залпом выпила весь кубок и счастливо поставила его обратно. Близнецы смотрели на неё с восхищением.
— Вы такая крутая. — моргнул Фред.
— Это правда, — подтвердила Нирэлль, а Джордж после перевел остальным. — Я однажды полезла к ней в сумку за пером, и там пахло...чем то терпким.
— Я просто держу там иногда фляжку с выпивкой, — подмигнула Эдвина и осмотрела стол. — Но что действительно радует – это еда. Молли, ты как всегда богиня кухни.
— О, перестань... — смущённо улыбнулась миссис Уизли, но явно была довольна. — Я просто люблю, когда мои дети – настоящие и приёмные – сыты и счастливы.
— Тогда налей мне ещё, мама, — протянул тарелку Фред. — На счастье.
— А мне два счастья, пожалуйста, — добавил Джордж и подмигнул Нирэлль.
— Нет, только одно на брата, — строго сказала Молли. — У вас будет общее.
Смех снова наполнил комнату.
— Знаешь, — наклонился Джордж к Нирэлль, пока все обсуждали рецепт картофельной запеканки, — я бы хотел, чтобы ты встречала с нами все Рождества.
Она посмотрела на него с тихим изумлением. Он не шутил. Ни в голосе, ни в глазах.
И, будто по какому-то сигналу, в окно за их спинами закружились первые снежинки.
— Знаешь, я тоже, — показала она. — Это очень шумно, я совсем не привыкла к таким праздникам, но они начинают нравиться мне все больше и больше. И, Тео кажется тоже.
Он кивнул, не отводя взгляда.
— Нирэлль, мы поженимся. — заявил Джордж, наблюдая за её счастливым лицом. — Обещаю, мы сделаем это.
Нирэлль повернулась к нему и её губы вытянулись в улыбке.
— Ну, ты не умрешь, не женившись на мне, потому что я расчитываю надпись на надгробии: «Любящая жена Нирэлль Мэйвис Питчер-Уизли».
Он поцеловал тыльную сторону её руки и прижал к своему сердцу.
— Я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива.
Она наклонилась к его уху и прошептала:
— Я верю.
***
Той же ночью Тео, Эдвина и Нирэлль вернулись в свою квартиру. Они почти не разговаривали – только перекинулись несколькими тихими фразами, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. Вскоре весь дом погрузился в сон.
На утро было слишком тихо.
Тео ещё спал, растянувшись поперёк кровати с подушкой на голове. Нирэлль сидела на широком подоконнике, закутавшись в мягкий тёплый плед. В руках она держала большую кружку какао – с пенкой, зефиринками и корицей. За окном снег искрился на утреннем солнце, а внизу дети катались с ледяных горок, бегали друг за другом с охапками снега и визжали от смеха.
— Доброе утро, ma chérie. — послышался позади ласковый голос.
Это была Эдвина. Она стояла в дверях – высокая, как статуя, в своём излюбленном шёлковом халате с широкими рукавами и тонким поясом. В одной руке – утончённая трость из тёмного дерева, а другая аккуратно поправила выбившуюся прядь. Она выглядела, как всегда, безупречно – грациозная и сдержанная.
— Хорошо спала?
Нирэлль молча кивнула.
— Прекрасно. — Эдвина улыбнулась уголком губ. — А может, прогуляемся? Снежное утро такое редкое... Думаю, прогулка пойдёт нам обеим на пользу.
Они оделись тепло – в тёмные пальто, шарфы, варежки. На улице мороз щипал щеки, но солнце слепило и отражалось в каждом сугробе. Идти приходилось медленно – Эдвина слегка прихрамывала, но шагала с достоинством, держа Нирэлль под руку. Они шли по заснеженным улочкам, наблюдая, как дети скатываются с горок, как чьи-то родители неловко лепят снеговика, как в окнах загораются гирлянды.
— Иногда мне кажется, что я недостаточно хорошо искала тебя... — тихо произнесла Эдвина. — Или даже не пыталась.
Она остановилась у решётки, опершись о трость, и посмотрела в небо. Её голос был глубоким, ровным, но в нём слышалась боль, накопленная за годы.
— После смерти мужа, сына, внучки... — она сделала паузу. — Моя жизнь остановилась. Я стала жить по инерции. Пусто, глухо. И только сейчас понимаю, mon ange, как много я упустила.
Нирэлль опустила взгляд. В её груди сжалось что-то тяжёлое, как от голода.
— Птички нашептали мне... — Эдвина посмотрела на внучку пристально, но мягко. — Что у вас в школе есть некая загадочная мадам Х. Я видела, как ты вчера сжала губы, когда Амари заговорила о ней. Как у тебя дрогнула бровь. Как ты инстинктивно сжала руку Джорджа. Ты думала, что никто не заметил, ma petite?
Нирэлль застыла, сжав ладони в варежках, не в силах ответить.
— Но я твоя бабушка. — Эдвина улыбнулась с такой грустью, что даже снег под ногами стал будто тише. — Я замечаю всё в тебе. Пытаюсь... наверстывать. За все годы, когда меня рядом не было.
— Прости меня, Эдвина. — прошептала Нирэлль. — Я поступаю плохо, да?
— Почему ты извиняешься передо мной? — Эдвина остановилась и повернулась к ней лицом. — Весь этот мир должен извиниться перед тобой, ma chérie. Ты – не злодей. Ты ребёнок, которого бросили в холод, и который выжил. И ты по-прежнему хочешь справедливости. Это нормально.
Нирэлль подняла на неё взгляд, и, почувствовав тепло, решилась.
Она рассказала всё: о мадам Х, о слежке за Амбридж, о письмах, об угрозах.
О том, что она готовит статью про Амари. О том, как её разрывает изнутри. Как она десятилетие жила местью... и как теперь должна выбрать.
— То есть... — медленно повторила Эдвина, когда Нирэлль закончила. — Ты стоишь перед выбором? Либо ты бросаешь всё и сдаёшься этой выродке Амбридж...Либо ты выпускаешь статью, которая поставит Амари под удар, но обеспечит ей безопасность?
Нирэлль кивнула. Губы дрожали. В глазах застыло молчаливое: помоги мне.
— И ты не знаешь, что выбрать? — уточнила Эдвина, нахмурившись. — Потому что боишься потерять подругу?
Нирэлль снова кивнула.
Эдвина на секунду закрыла глаза. А затем резко стукнула тростью об лёд:
— Эта семья Паркинсон – мерзкая гниль. Гнилой корень, отравляющий всё, к чему прикасается. Они уничтожили твоего отца. Изуродовали твою жизнь. А теперь ещё и хотят остаться безнаказанными?
Она подняла трость, будто указывая в сторону далёкой тени:
— Если на пути к их падению ты потеряешь подругу... возможно, она и не была подругой. Правда требует жертв. Я уверена, что Амари поймет тебя.
Эдвина наклонилась, взяла Нирэлль за руку и прижала к своей щеке.
— Ты – моя внучка. И я всегда буду оберегать тебя, Нирэлль. Ты, как никто другой, заслуживаешь счастья.
***
По прибытию в Хогвартс Амари выглядела всё хуже и хуже. Тёмные круги под глазами, вздрагивающие пальцы, напряжённые плечи. Она всё чаще кусала губы, теребила край шарфа, будто пыталась за него уцепиться, как за последнюю ниточку спокойствия.
Нирэлль шла рядом, чуть позади, и порой вытягивала к ней руку, но тут же отдёргивала. Амари отстранялась, не замечая этого – полностью поглощённая собственным страхом.
— Мерлин... — прошептала она, едва они прошли мимо Больших ворот. — Это последний день в этом замке. Завтра... Завтра я должна признаться.
Нирэлль посмотрела на неё. Сердце заныло.
— Мне жаль, — показала она. — Уверена, всё ещё может образумиться.
Но она лгала. Образумиться уже ничего не могло. Решение было принято. Статья написана.
Нирэлль сидела в мастерской. По её щекам текли слёзы. Она смотрела на пергамент перед собой и рвала другие черновики. А после кинула чернильницу в стену, что она разбилась с громким стуком.
На следующее утро доска объявлений в вестибюле кишела учениками. Все сжимали в руках свежую статью, сорванную с пергаментного листа. Лаванда Браун громко зачитывала её вслух, в то время как Амари в оцепенении стояла в сторонке и бледнела всё сильнее.
"Когда девочка слишком много болтает.
Дорогой читатель.
Иногда молчание – золото. А иногда... это просто вежливость.
За последнее время вокруг имени мадам Х разгорелось немало слухов. Кто-то пытается примерить на себя эту маску, словно это карнавальный наряд: сегодня Лаванда, завтра Парвати, послезавтра, глядишь, Минерва Макгонагалл. Но сегодняшняя попытка заставила меня впервые всерьёз задуматься – а не смеются ли надо мной?
Скажу прямо: мадам Х – это не та, кто громче всех. И точно не та, кто рассказывает анекдоты во время экзамена. Это не та, кто влюбляется в первого красавца школы, а потом шепчет другому на ухо комплименты. И уж точно не та, кто хвастается, что знает секреты всех факультетов.
Амари Эллиот.
Имя, которое мне теперь приходится называть вслух, потому что кто-то посчитал её мной.
Серьёзно?
Сказать, что я поражена – значит ничего не сказать. Девушка, которая смеётся даже на похоронах совы, объявила себя единственной и неповторимой мадам Х? Возможно, это даже лестно. Возможно, я польщена – если бы всё это не было настолько абсурдно.
И да, дорогая Амари. Улыбайся дальше. Притворяйся невинной. Делай вид, что ты жертва. Только не удивляйся, когда однажды твоё имя всё-таки окажется в моей статье. Потому что болтать – это одно. А играть в мои игры – это совсем другое.
Твоя (и только твоя)
мадам Х.»
– «Вся правда о вас»
8 января, 08:00
В зале наступила странная тишина.
— ...ну, точно не Амари, — пробормотала Лаванда, хихикнув. — Это вообще звучит, как будто мадам Х на неё зла.
— Ну да, — Рон пожал плечами. — Она её просто размазала.
Амари сделала шаг назад. А потом ещё один. Её глаза наполнились слезами, но никто этого не заметил – слишком увлечённые статьёй и сплетнями. Нирэлль стояла рядом, будто бы тоже в шоке, но на самом деле... чувствовала лишь тошноту.
— Мисс Эллиот. — холодный, липкий голос позади. Амбридж. — Очевидно, что я... ошибалась на ваш счёт.
Амари медленно обернулась, слёзы уже катились по щекам.
— Профессор... — прошептала она. — Давайте просто... сделаем вид, что этого никогда не было?
Она даже не дала ответа – развернулась и пошла прочь. Нет. Почти побежала.
Нирэлль сорвалась следом. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Казалось, каждый шаг отдается в висках болью, в груди – стыдом.
Она нашла Амари в укрытии. Та сидела в кресле-коконе, забравшись с ногами, уткнувшись лицом в рукав. Волосы растрёпаны, плечи вздрагивают в беззвучном рыдании.
— Не то чтобы... меня волновало, что они обо мне говорят, — прошептала Амари, не поднимая головы. — Они всегда это делали. Всегда смеялись. Всегда... шептались.
Нирэлль подошла молча, опустилась рядом и осторожно обняла её. Запах слёз, корицы и цветов. Тепло.
— Но ты же знаешь... я не такая, — голос Амари дрожал. — Я не распутная. Я просто... просто люблю сильно. И говорю много. И... я просто хотела, чтобы хоть кто-то подумал, что я тоже могу быть кем-то. Умной. Полезной.
Нирэлль погладила её по волосам, обнимая крепче.
— Ты самая яркая, добрая и настоящая. И я... ты не знаешь, как мне жаль.
Амари следила за её руками. Красные глаза, распухшие веки, трещинка на губе.
— Почему жаль?
Нирэлль отвела взгляд.
— Потому что ты заслуживаешь подругу, которая бы тебя защитила... а не...
— ...а не промолчала, когда весь замок читал про меня грязь?
— Да.
Амари вздохнула. И, к удивлению Нирэлль, не отстранилась. Наоборот – прижалась крепче, уткнулась лбом ей в плечо.
— Я не злюсь на тебя. — прошептала она. — Это ведь не ты. Не ты это написала.
Она покачала головой, будто отгоняя мысль, и обняла Нирэлль крепче.
— Просто скажи... что ты бы сделала в такой ситуации? Если бы про тебя такое написали. Если бы смеялись так... будто знают тебя лучше, чем ты сам.
На секунду её голос дрогнул.
— Я будто... вся наружу теперь. Без кожи.
Она замолчала, и Нирэлль почувствовала, как по её шее скатилась слеза – горячая, настоящая.
Амари тихо всхлипнула, и это был тот самый звук, от которого у Нирэлль кольнуло в груди. Не громкий, не показной – как будто внутри что-то лопнуло.
— Но всё нормально. — выдохнула Амари чуть позже. — Это просто день такой. Просто... день. Завтра всё будет лучше, правда?
Нирэлль кивнула, не доверяя голосу. Руки её дрожали. И ей вдруг страшно захотелось исчезнуть. Или... чтобы Амари никогда не узнала. Чтобы осталась такой – наивной, доброй, яркой, немного глупой, но всегда с открытым сердцем. Даже к тем, кто этого не заслуживает.