С любовью и ядом

Сегодня был день почты.

Утро в Большом зале начиналось, как всегда: шорох пергамента, звон столовых приборов, усталый гул голосов. За окнами всё ещё лежал лёгкий туман, а над высокими сводами зала неспешно ползли золотисто-синие облака волшебного потолка. На столе пахло горячим хлебом, запечёнными томатами и лавандой.

Но Нирэлль не ела. Она сидела чуть подальше от основной группы слизеринцев, рядом с Джорджем – как это незаметно вошло в привычку – и то и дело косилась к потолку. Где-то там кружили совы, и у одной из них было письмо, которое могло изменить всё.

Если она всё правильно рассчитала, то письмо от Эдвины Питчер должно прийти сегодня. Ровно неделя, с учётом магических пересылок, маршрутов и французской пунктуальности.

— Эй, всё хорошо? — Джордж слегка толкнул её плечом. — Ты какая-то... не здесь.

Нирэлль отвернулась от потолка.

— Я не знаю, я волнуюсь, — выдохнула она. — А что если она... откажется?

Он чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Тогда это будет её потеря, — сказал он спокойно, как будто не существовало иного варианта. — Значит, она не заслужила такую внучку, как ты.

Эти слова проникли куда-то глубоко – как всегда.
Нирэлль слабо, но искренне улыбнулась ему. Хотелось верить.
Но страх – детский, глупый, цепкий – не уходил.

И тут... Потолок дрогнул.
Зал наполнился шелестом, гулом, вихрем перьев – в воздухе закружились десятки сов. Они сыпались вниз, как снежинки, с разноцветными письмами в клювах. Одна из них – Нина – с гордым взглядом, стремительно опустилась и плюхнулась прямо перед Нирэлль.

Она молча сунула ей кусочек хлеба и судорожно посмотрела на адрес.

— Эдвина Питчер, — прочитал вслух Джордж. — Хочешь, я прочту за тебя?

Нирэлль покачала головой.
Нет. Она должна. Только она.

Её пальцы дрожали, когда она аккуратно разорвала печать. На бумаге был запах лавандового мыла и чего-то терпкого, чуть сладкого – как вино или старый абрикосовый ликёр. Она развернула письмо, сглотнула... и начала читать.

«Дорогая Нирэлль,

Я не знаю, какую чушь вбила тебе в голову твоя мать. (Наверняка что-то драматичное и со слезами – у неё ведь талант портить любое утро.)

Но ты моя внучка. Я знала это с того самого дня, как впервые увидела тебя. Это знал и твой отец. У тебя его глаза, Нирэлль.

А не эти мерзкие, лукавые глаза Энтони Нотта! Не в обиду Теодору, конечно. Хотя, подозреваю, у него глаза матери – чуть меньше яда.

Что до твоих вопросов: да, я всё ещё живу во Франции, ma chère petite-fille. Пью кофе на террасе, сплю до полудня, спорю с соседями и кормлю соседских кошек сыром.

Но – и вот тут важное "но" – я подумываю перебраться обратно в свою квартиру в Лондоне. Старая, но с характером. Если вы с Тео не против, я бы хотела взять вас с собой.

На Рождество мы будем вместе. Я хочу, чтобы дом снова наполнился голосами. Твоему отцу это бы понравилось. Мне тоже.

Я пришлю тебе адрес ближе к середине декабря. А пока – держи ухо востро, не позволяй этой ледяной королеве разрушить в тебе то, что ты унаследовала от него.

С любовью и усталым терпением,
Твоя бабушка, Эдвина.»

Нирэлль молча перечитала строки. Потом снова.
В горле защекотало.
В груди стало легко и щемяще одновременно. Она прижала письмо к груди и зажмурилась.

Когда она открыла глаза, то заметила, что за её плечом склонились трое: Фред с бутербродом в руке, Тео с прищуром и Амари с широко распахнутыми глазами. С обеих сторон сидели Анджелина и Джордж, смотрели молча.

— Как мило, — выдохнула Амари, почти с благоговением. — А вы ещё волновались. Твоя бабушка – просто огонь.

— Я даже немного боюсь её, — добавил Фред. — Но в хорошем смысле. Она, кажется, умеет кидаться репликами, как бомбами.

— "Мерзкие глаза Энтони Нотта" — пробормотал Тео и поднял бровь. — Ну, допустим... я согласен насчёт отца.

Нирэлль улыбнулась сквозь слёзы. Она повернулась к Джорджу и, не сдержавшись, обняла его. Просто так – крепко, молча, благодарно. Он сразу прижал её к себе, даже не спрашивая.

— Ты заслуживаешь семьи, — тихо сказал он. — Настоящей.

Её руки дрожали. Но впервые за долгое время – от радости.

Амари тут же шлёпнула по столу.

— Всё! Это надо отпраздновать. Сегодня ты – официально любимая внучка! Тео, где наши запасы шоколада?

— В укрытие, где же ещё, — отозвался он мрачно.

— Ну так пошлите скорее туда! — щёлкнула пальцами Амари. — И ты тоже, Уизли. Признайся, у тебя в рюкзаке точно есть шоколадная лягушка. Делись с новообретённой семьёй.

— Это вы сейчас про меня? — фыркнул Джордж. — Окей, но только если мне достанется крайний кусок торта на рождественском ужине.

— Договорились, — показала Нирэлль, не отрывая глаз от письма.

На стол медленно спускалась сова с ещё одним письмом, но никто его не заметил. Потому что в этот момент за одним столом сидели не просто школьники.
А те, кто – несмотря ни на что – становился настоящей семьёй.

***

Ноябрь протекал чудесно и к сожалению, подходил к концу. Нирэлль переписывалась с Эдвиной, веселилась с друзьями и проводила время с Джорджем. На душе стояла редкая тишина – тишина, в которой можно было дышать. И даже Амбридж в розовом болоте своих правил больше походила на комичную тень, чем на реальную угрозу.

В один из вечеров, укутанные в шарфы и тепло прокляв неотапливаемые коридоры, Нирэлль и Амари шли на собрание Отряда Дамблдора. Они немного опаздывали, но, судя по неторопливой походке Амари, её это волновало не больше, чем прогноз погоды на Марсе.

— Видела, что написала мадам Х сегодня? — нахмурилась Амари, перелистывая выпуск "Вся правда о вас", свернутый в трубочку. — Она опять про тебя что-то вкинула. Про отряд и про...

Она на секунду замялась.

— Про меня? — с удивлением переспросила Нирэлль, указывая на себя.

— Ага. Что-то вроде... «на побегушках у Амбридж». Я никогда не прощу эту женщину. Я её ненавижу.

Нирэлль замедлила шаг.

— Прости?

— Мадам Х. Она зашла слишком далеко. Если её когда-нибудь найдут – я первая закидаю её тухлыми помидорами.

Нирэлль чуть нервно не рассмеялась.

— Я думала, ты её фанатка.

— Некоторые статьи и правда впечатляют, — призналась Амари. — Но та первая, про тебя... Она была отвратительной, Нир. Я тогда даже Тео высказала. Я не считаю, что ты какая-то там "Принцесса без голоса". Ты совсем другая.

Нирэлль посмотрела на неё с благодарностью и показала жестами:

— Спасибо, Амари.

— Всегда пожалуйста. — Амари фыркнула. — Но если выяснится, что мадам Х – это какой-то парень с четвёртого курса, я реально подожгу его дневник.

Выручай Комната уже не казалась ни странной, ни магически особенной – скорее, уютной. В воздухе пахло пылью и заговором, в углах разложены подушки, свет от заколдованных лампочек отражался в стеклянных витринах. Гарри уже что-то объяснял у доски, Гермиона кивала рядом, а Рон лениво крутил волшебную палочку между пальцами.

Нирэлль с Амари проскользнули внутрь и молча кивнули друзьям. Тео чуть приподнял бровь, Фред махнул рукой. Джордж, стоявший у стены, тут же заметил её и, почти незаметно, подался вперёд, освобождая место.

— Пропустил лекцию по шпионству? — шепнул он, когда она встала рядом.

Нирэлль покачала головой, скрывая улыбку.

— Гарри сегодня в ударе. Чувствую, к концу собрания он заставит нас присягать на верность Ордену с волшебным флагом в зубах. — Джордж усмехнулся, глядя вперёд. — Если он принесёт хоругвь – я сваливаю.

Нирэлль прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух. У неё получилось только выдохнуть носом – но этого хватило, чтобы Джордж понял: шутка зашла.

— Клянусь не раскрывать боевой план даже под пытками, — прошептал он дальше. — И под угрозой поцелуя от Амбридж.

Она судорожно втянула воздух сквозь зубы и мотнула головой:

— Не делай этого снова, пожалуйста.

Он едва заметно наклонился ближе:

— Ну а что? Ты первая бы сдалась, признайся.

Она хмыкнула, чуть-чуть повернув лицо к нему. Брови приподняты, губы сжаты.

— Ни за что. Даже если бы она притащила гриффиндорский флаг и заставила им укрываться.

— Эй, что не так в гриффиндорском флаге? — Нирэлль указала на свой зеленый галстук и он усмехнулся. — Поспорим? — прошептал он, прищурившись. — Если проиграешь – ты зовёшь меня "мой храбрый спаситель" до конца недели.

Она недоверчиво подняла брови.

— А если ты проиграешь? — выразили её руки.

Он пожал плечами:

— Тогда... я куплю тебе всё, что захочешь. Хоть все шоколадки из лавки Зонко. Хоть сову с ресницами.

Гарри в это время как раз демонстрировал сложный щитовой жест. Все смотрели на него, но Нирэлль и Джордж – друг на друга.

— Договорились, — молча показала она. — Но ты ведь знаешь, что это пустой спор и этого никогда не случится?

Он протянул мизинец и подмигнул. Она с ухмылкой зацепила его своим.

И кто-то в углу, должно быть, зашептал:

— Господи, просто уже поцелуй её.

Но вечер был ещё молод, и время, как и магия, текло в правильном направлении.

Позже, в мастерской, было тихо. Только потрескивание огня в очаге да слабый шорох перьев на полке напоминали, что мир вокруг не остановился.

Нирэлль сидела на диване, подтянув колени к груди. В глазах читалось напряжение. Руки нервно теребили край рукава.

— Она сказала, что закидает меня яйцами. Тухлыми. Или помидорами. Или... и тем, и другим, но это неважно! — выдохнула она, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Что если она узнает?

— Уверен, что она поймёт, — спокойно сказал Джордж, сидя на полу и опираясь спиной о её колени. — Это же Амари. Она всегда...

— Но не в этом случае! — перебила его Нирэлль, выпрямляясь. — Она правда... она правда возненавидит меня.

— Ни за что. — Он повернул голову к ней. — Она может быть вспыльчивой, но у неё доброе сердце. Рано или поздно она простит, особенно если это ты.

Нирэлль покачала головой, её взгляд был отрешённым. Её внутренний голос не умолкал: «А если не простит? А если отвернётся?»

— Знаешь что, — сказал он и вдруг приподнялся, встал на колени перед ней и поставил на столик небольшую коробочку. — Чтобы поднять тебе настроение...

— Что это? — насторожилась она.

— Я купил тебе подарок.

Нирэлль моргнула, будто не сразу поняла смысл слов.

— Подарок?

— Угу. Открывай. — Он слегка подтолкнул коробку к ней, с той самой широкой, лукавой улыбкой, от которой у неё всегда пересыхало в горле.

Она нерешительно взяла коробочку, сдвинула крышку. Внутри – тонкий серебряный браслет с крошечным изумрудом в форме звезды. Он был простой, но элегантный. Точно в её стиле.

— Джо... Он ведь...

— Дорогой? — догадался он и сел рядом, откидываясь на спинку дивана. — Я знаю. Но мы с Фредом заработали прилично. Мы и дальше будем зарабатывать. Ты можешь не волноваться. Клянусь, когда мы выпустимся, мы откроем наш магазин, и всё будет... круто. Я дам тебе лучшую жизнь, которую ты заслуживаешь. Мы будем жить вместе. Я прав?

Нирэлль подняла на него глаза. Он смотрел с искренней уверенностью, так по-мальчишески светло. Словно будущее уже наступило – безопасное, весёлое, наполненное планами, новыми шутками, сладким запахом карамели и джинсовыми рубашками в цветных пятнах от экспериментальных фейерверков.

— Да... — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Да, конечно.

Он улыбнулся и, не говоря ни слова, поцеловал её в лоб, а затем улёгся на диван, притягивая её к себе. Она устроилась на его груди, слушая, как мирно бьётся его сердце. Он перебирал её волосы, чуть касаясь прядей пальцами. Всё было так... спокойно. Так хорошо.

И всё же...

Где-то в глубине этого уюта, под мягким пледом тепла и уверенности, копошилось ощущение тревоги. Нирэлль закрыла глаза, но её мысли продолжали шуметь, как дождь за окном.

Она хотела верить в их общее "потом", но в её груди сидело другое – правдивое и страшное "а вдруг". И оно не отпускало.

***

Нирэлль не спалось после разговора с Джорджем. Она чувствовала, как мысли давят, путаются и мешают отдыху. Словно застывшие звуки, ни одна из них не доходила до конца, оставляя в груди осадок.

Натянув тёплую кофту и накинув поверх себя дезиллюминационное заклинание, она почти бесшумно выбралась из спальни, прошмыгнула мимо портрета толстой дамы и добралась до укрытия. Она знала, что никого там не будет – поздно, слишком поздно. Или слишком рано, если смотреть с точки зрения нового дня.

Она стояла у окна, наблюдая, как сквозь стекло пробивается ясное звёздное небо. Луна разрезала горизонт холодным светом. Но её мысли были не о нём, не о луне и не о красоте. Они были о Джордже. О будущем. О лжи.

Дверь тихо скрипнула.

Нирэлль развернулась, уже сняв чары. Она сразу же увидела фигуру Тео – в свободной рубашке, с растрёпанными волосами, в тени, казалось, постаревшего.

Она облегчённо выдохнула, моргнув в знак приветствия.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она жестами, вопросительно приподняв бровь.

— Увидел, как ты выходишь из гостиной, и... — Тео пожал плечами. — Решил пойти за тобой. Тоже не спится?

Она покачала головой и чуть улыбнулась.

— Не могу. В голове – полный хаос.

Он сделал несколько шагов вперёд и остановился чуть поодаль, взгляд его был внимателен, но мягок. И вдруг, без подготовки, он произнёс:

— Нирэлль, я всё знаю.

Слова повисли в воздухе. Плотно, глухо, как удар.

Нирэлль резко повернулась к нему. Губы её приоткрылись, но она тут же их закрыла. Внутри что-то холодное скользнуло вниз по позвоночнику.

— Я знаю, что ты – Мадам Х, — отчётливо сказал Тео. — И знаю, что ты умеешь говорить. Значит... умела всё это время.

Тишина накрыла комнату как тяжёлое покрывало.

Нирэлль отвернулась, глядя в окно. Её лицо отразилось в стекле – бледное, усталое, растерянное. Плечи немного опустились.

— Тео... — тихо, едва слышно, — мне жаль. Я не хотела скрывать это от тебя, правда. Просто... так нужно было.

Он не стал приближаться, но в голосе не было ни укора, ни обиды.

— Я не виню тебя. И не собираюсь. — Он выдохнул. — Я уверен, за этим стоит что-то важное. Я тебя знаю. Если бы это была просто маска ради веселья – ты бы не выбрала такой способ.

— Это действительно не шутка. — Нирэлль медленно кивнула. — Я не сделала бы этого, если бы не было причин. Это... больше, чем просто статьи.

Он сел в кресло напротив.

— Я начал подозревать ещё после матча. Тогда, в начале месяца...я понял, что это твой голос, я сразу же узнал его. Я знаю – это глупо и нелепо, но я понял. И потом – перебирал, перечитывал, обдумывал и все пришло как озарение.

— Я была неосторожна.

— Скорее, ты просто устала прятаться, — мягко сказал Тео. — Тебя выдаёт не ошибка, а сердце.

Нирэлль села на подоконник, подтянув ноги и обхватив их руками.

— Я просто... не хотела втягивать тебя. Никого. Но теперь об этом знают уже двое.

— Двое?

— Джордж был первым.

Тео молча кивнул, как будто это всё объясняло. И действительно, многое объясняло.

— В любом случае, — он откинулся назад, — я с тобой. И если ты решишь, что Мадам Х должна исчезнуть – мы так и сделаем. Никто даже не подумает на тебя.

Она грустно усмехнулась, опуская взгляд.

— Я уже начала писать статьи, в которых поливаю себя грязью.

— Не удивлён. — Тео покачал головой. — Это умно. Странно, но умно. Хотя, если бы не тот матч – я бы ни за что не догадался.

— Это пугает, — призналась она после долгой паузы. — Быть кем-то ещё. Говорить голосом, который все считают потерянным. Прятать часть себя... перед всеми. И всё ради чего?

Тео посмотрел на неё серьёзно.

— Ради правды. Ради справедливости. Ради того, что важно. Я не знаю всей картины, но я знаю тебя. А этого достаточно.

Нирэлль прикусила губу.

— Ты можешь рассчитывать на меня, Нир. Всегда. Ты – моя семья. Даже если вдруг окажется, что ты тайно руководишь всей этой школой, — он прищурился, — я первым помогу тебе построить трон в подземелье.

Она рассмеялась. Тихо, но от души. А затем слезла с подоконника, подошла к нему и обняла. Села напротив и протянула свою руку.

— Спасибо, — прошептала она.

Он сжал её руку в ответ.

— Всегда.

***

14 декабря 1995 года.

С самого утра в Хогвартсе стояла тишина, сквозь которую доносился только далёкий свист ветра. Замок будто окутало спокойствием – зимнее затишье перед грозой. Но настроение Нирэлль было не омрачить ничем. Сегодня был её семнадцатый день рождения. Совершеннолетие в волшебном мире. Но не оно волновало её.

Её волновало другое: в этот раз – она не была одна.

Нирэлль стояла у зеркала в спальне слизеринок. На ней был аккуратный чёрный сарафан поверх молочной блузки с кружевным воротничком. Волосы завиты в мягкие локоны, чуть-чуть туши, капля духов с ароматом ванили и шоколада. Всё без вычурности. Просто и со вкусом. Так, как она любила.

Тео с утра пробормотал:

— Не забудь сегодня зайти в укрытие. Проверить... э-э... что-нибудь. Ну, ты знаешь.

А вчера Амари будто невзначай обронила:

— Может, ты книгу по трансфигурации оставила в укрытии? Проверь утром, хорошо?

Это было слишком прозрачно. Но Нирэлль сделала вид, что ничего не поняла.

Теперь она стояла перед дверью, ведущей в комнату, которую они переоборудовали в «секретную штаб-квартиру». Глубоко вдохнула и толкнула её.

— Сюрприз!

На секунду она ослепла от внезапного света и блестящих заклинаний. Комната была залита золотым сиянием, в воздухе плавали конфетти в виде звёздочек, на стенах висели гирлянды из пергамента, где вместо флажков были вырезанные буквы: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, НИРЭЛЛЬ».

Фред и Джордж стояли посередине, держа самодельный плакат: на нём была нарисована она– мультяшная, с блокнотом и волшебной палочкой, окружённая газетами. Надпись гласила: «Главная Тайна Хогвартса – сегодня официально взрослая!»

Тео держал огромный торт – на нём красовались свечи в форме цифр «1» и «7», а по бокам были маленькие шоколадные змейки, будто в честь факультета. Он глянул на сестру и чуть кивнул: мол, это не я придумал.

Анджелина стояла возле окна, держа связку шариков – они были зачарованы так, что при каждом движении меняли цвет и светились мягким светом. Один шарик пытался вырваться, на нём висела записка:
Загадай желание, пока не улетел.

Амари стояла в центре комнаты, широко расставив руки:

— Ну? Нравится?! — она буквально светилась.

Нирэлль кивнула, улыбаясь сдержанно, но глаза выдали больше, чем слова. Она подняла руки, показывая:

— Очень. Спасибо вам. Всем.

— Эй! — вскрикнул Фред. — Мы приготовили музыкальную паузу.

Он щёлкнул пальцами, и из угла послышался скрип мандолины. Сама играла.

— Я назвал это «Ода Молчаливой Загадке». Только ради тебя, Нирэлль!

Все засмеялись. Амари бросила в него подушкой.

— Тихо! Сначала подарок!

Они окружили Нирэлль полукругом, и Амари протянула ей аккуратную коробочку, перевязанную лентой.

— Это от всех нас.

Нирэлль открыла коробку. Внутри – тёмно-зелёный блокнот в кожаной обложке с её инициалами, вытесненными золотом. Бумага – мягкая, чуть шершавой текстуры, именно та, какую она предпочитала.

— Мы подумали, — сказала Амари, — что у тебя должен быть дневник...новый, для твоих темных желаний.

Смех. Кто-то хлопнул в ладоши. Музыка снова заиграла в углу.

А потом подошёл Джордж. Один, без Фреда. С коробочкой.

— Это от меня. Личное. — тихо, почти шёпотом. Он протянул ей.

Она открыла – внутри лежал кулон. Небольшая звезда, внутри которой кружили серебристые искры. Зачарованное стекло отражало свет, будто хранило маленькую вселенную.

— Он реагирует, когда ты чувствуешь себя одинокой, — сказал Джордж. — Внутри будет свет – чтобы напомнить, что ты не одна.

Нирэлль посмотрела на него. Долго. Просто в глаза.

Она ничего не сказала. Сделала шаг вперёд – и обняла его. Осторожно, крепко. Он положил руку ей на спину.

— Торт! — закричала Анджелина. — А ну быстро, пока свечи не догорели!

Нирэлль, всё ещё не отпуская Джорджа, посмотрела на друзей. Они ждали её у торта. Они смеялись, подшучивали, ссорились и прощали. Это были не просто друзья. Это была её семья.

Она подошла, вдохнула и загадала желание.
Оно было очень простым.
Пусть это никогда не кончается.

Задула свечи. И комната взорвалась аплодисментами.

Вечером, после занятий, переодевшись в пижамы, они все устроились так, как было привычно – кто где и кто с кем. На диване Нирэлль сидела рядом с Джорджем – он одной рукой обнимал её за плечи, а она едва заметно прижималась к нему, позволяя себе редкую роскошь – быть в центре внимания и чувствовать себя не чужой.

Фред, как обычно, развалился на кресле, закинув ноги на подлокотники. Анджелина вытянулась на диване, зевнув и положив голову на подушку. Тео и Амари устроились на полу: голова Тео лежала на коленях Амари, а она, не отрываясь от разговора, лениво пропускала его кудрявые волосы сквозь пальцы.

Перед ними стоял низкий стол, заваленный остатками вечеринки: пустые упаковки от снэков, крошки от пирожных, уже разрезанный торт, кубки со сливочным пивом и газировкой, и – строго на заднем плане – таинственным образом добытая бутылка огневиски, содержимое которой Фред щедро разлил по кубкам.

— Итак! — Фред поднялся и, хлопнув в ладони, заявил: — Каждый говорит тост в честь нашей именинницы! Кто отказывается – пьёт свой кубок огневиски залпом. Без магии, без жульничества, без нытья.

— Начинай сам, раз такой смелый. — усмехнулась Анджелина.

— С удовольствием, мисс Джонсон. — Фред встал, вытянулся как на параде, затем театрально поклонился в сторону Нирэлль. — Мадам. Я счастлив быть твоим другом. Правда. Ты единственная, кто смог вытерпеть меня трезвым – а это уже ого-го какое достижение. Я надеюсь, что однажды ты станешь моей сестрой – в прямом смысле. А ещё тётей моих племянников. Но не сейчас. У вас с Джорджем ещё всё впереди, вы слишком молоды и вообще... предохраняйтесь, пожалуйста.

— Мерзость. — скривилась Амари, прикрыв лицо ладонью. Все рассмеялись, а Джордж выдавил:

— Я убью тебя, брат.

— Тем не менее, — продолжил Фред, прижав руку к сердцу, — я желаю тебе счастья. Ты – душа нашего маленького укрытия. Добрая, умная, чуткая и... абсолютно не умеешь жульничать в Картах. Спасибо, что ты есть, потому что благодаря тебе, я все время выигрываю в них. С днём рождения, Нирэлль.

Она не сдержала лёгкой улыбки, и даже всхлипнула – в кубке Фреда что-то вспыхнуло.

— Сентиментальный ублюдок, — прокомментировал Джордж.

Смех снова заполнил комнату.

— Теперь ты, Андж, — передал эстафету Фред.

Анджелина села ровнее, потянулась к своему кубку и пожала плечами.

— Ладно. Признаюсь честно, я не думала, что когда-нибудь скажу это вслух. Но на первом курсе ты мне жутко не нравилась, Нирэлль.

— Ты хотела сказать "зануда", — вставил Фред.

Нирэлль метко кинула в него подушкой.

— Я хотела сказать, что ты была слишком правильная. Чересчур... идеальная. — продолжила Анджелина. — Но сейчас я знаю тебя настоящую. И... ты не просто моя подруга. Ты часть чего-то большего. Ты семья. Я горжусь, что мы сдружились. Я горжусь тем, какая ты. И я очень-очень хочу, чтобы ты продолжала светиться вот так – даже если иногда это всего лишь от огневиски. С днём рождения.

Они обнялись. Тепло, по-настоящему.

— Ладно. Моя очередь. — Тео сел и чуть подался вперёд, отпив глоток. — Ну, тут сложно. Я знаю эту блондинку с тех пор, как она разбила мне нос игрушечной метлой, когда мне было четыре.

— Это правда, — показала Нирэлль. — Она потом рыдала полчаса.

— А он? — спросила Анджелина.

— Он – нет. Он гордился мною.

— И правильно, — Тео усмехнулся. — Потому что с тех пор я знал, что она будет сильнее, чем все думают. Нир, я видел тебя в самые сложные моменты. Я был рядом, когда ты молчала – и когда ты говорила. Я знаю, какая ты упрямая, невероятная, и как тяжело тебе бывает. Но ты справляешься. И я... я просто хочу, чтобы ты знала: я всегда рядом. И плевать, если придется снова получить по носу. Люблю тебя, сестричка. С днём рождения.

Он поднял кубок. Все разом сделали глоток, и в комнате снова воцарилась тишина.

— Эй, эй! А меня вы вообще собирались спросить? — Амари обвела их возмущённым взглядом, хотя губы уже предательски растягивались в улыбке. — Или я тут просто болтливая декорация?

Фред театрально вскинул руки.

— Мадам, ваше слово. Только без лекции на полчаса.

— Я не обещаю! — отозвалась она и вскочила, неуклюже задевая локтем кубок Тео. — Упс. Простите. Просто... мне нужно стоять. Это важно.

Она повернулась лицом к Нирэлль и положила руку на сердце.

— Я помню тот день, когда мы впервые встретились. Ты играла в тайной комнате, думая, что тебя никто не слышит. А я – ну, как обычно, заблудилась, потому что пыталась найти библиотеку. Или кафетерий. Или туалет, я уже не помню.

— Так это был не туалет? — подал голос Фред.

— Не сбивай меня, пожалуйста! — отмахнулась она. — Так вот. Я услышала музыку. И подумала: «О! Судьба! Это мой момент! Я всегда хотела научиться играть!» А потом зашла, и увидела тебя. С косой, в форме, тихую, как мышка... и с такими глазами, будто ты где-то в другом мире. Я тогда ещё подумала: «Боже, а она точно не привидение?»

Смех пробежал по комнате, но Амари не сбивалась – её голос стал чуть мягче.

— И ты тогда была первой, кто не испугался моей болтовни и не прогнал меня. Потому что ты была... волшебной. Но даже без слов – ты как-то сразу стала... моей.

Она сделала вдох и попыталась не заглотить ком в горле.

— Мы такие разные. Я – громкая, ты – тихая. Я – снаружи, ты – внутри. Но с тобой – всегда было по-настоящему. С тобой не надо было быть кем-то. С тобой я – это я. И если бы я могла прожить Хогвартс заново, я бы снова заблудилась в этом коридоре. Снова бы услышала эту музыку. Снова бы испугалась, что ты меня прогонишь. И всё равно – вошла бы.

— Но ты всё равно бросила это дело, — лениво заметил Тео снизу. — Игру на пианино, я имею ввиду.

Амари кивнула, глядя на Нирэлль:

— Да, но я никогда не пожалею, что когда-то решила заняться им. Потому что тогда... я обрела лучшую подругу. Лучшую. Без преувеличений. Мою душу. Мой якорь. Моё постоянное «я хочу прогулять Прорицание, идем со мной?». И даже если ты молчишь – ты кричишь, как никто другой.

Она протянула к ней кубок.

— С днём рождения, Нир. Спасибо, что когда-то не прогнала меня.

Все чокнулись, и Тео шепнул, уже почти нежно:

— Пять минут. Новый рекорд.

— Я могла бы и дольше, но, прости, слишком много чувств! — фыркнула Амари, и уткнулась в плечо Нирэлль. — Люблю тебя. Так сильно, что аж тошнит.

— Остался я. — Джордж слегка выпрямился, его голос стал чуть ниже, чуть мягче. — Ну что, блонди. Не думал я, что когда-нибудь сяду вот так и буду подбирать слова для кого-то, кроме Фреда. Но ты... не просто кто-то.

Он взглянул на неё – прямо, честно, без привычной шутки в глазах.

— Ты – самая смелая девчонка, которую я знаю. Самая упрямая, молчаливая, непонятная, но... самая настоящая. Рядом с тобой я чувствую себя другим. Лучше. Ты делаешь меня лучше. И если бы у меня была возможность прожить этот год заново – я снова выбрал бы влюбиться именно в тебя.

Все в комнате затихли. Даже Фред.

— С днём рождения, Нир. Ты моё лучшее приключение.

Он чокнулся с ней кубком, а потом, не выдержав, чмокнул её в висок.

— Фу-у-у, романтика! — закричала Амари, и в следующую секунду в Джорджа полетела подушка.

А потом – снова смех, снова разговоры, снова торты, истории, карточные споры и подколы.

***

Каникулы приближались всё ближе и ближе. Нирэлль ждала их с нетерпением. Она возвращалась с мастерской, где задержалась допоздна. Вдохнув ночной воздух, она наложила на себя чары и начала двигаться по коридорам так осторожно, будто каждое её движение могло потревожить само здание Хогвартса. Главное – не попасться миссис Норрис. Или, что куда хуже, Амбридж.

Вдруг её внимание привлёк знакомый силуэт.

Профессор МакГонагалл. В халате из шотландки, с перекошенными на переносице очками, она спешила к кабинету директора. Позади неё шагали все Уизли... и Гарри. Сердце Нирэлль учащённо забилось. Она спряталась за колонной, но, кажется, была замечена.

— Кто там? Выходите. Немедленно. — строгий голос, как щелчок хлыста, раздался по пустому коридору.

Вздохнув, Нирэлль сняла чары и шагнула из тени.

— Мисс Нотт? — удивлённо произнесла МакГонагалл.

За её спиной изумлённо раскрыли рты все, кроме Джорджа.

— Что вы здесь делаете?

Нирэлль быстро показала:

— Мне не спалось. Я решила, что если выпью кружку молока, то сразу же усну.

Минерва сузила глаза, но промолчала.

— Что ж, вам повезло, что вас нашли мы, а не профессор Амбридж. — её губы сжались в тонкую линию. — Мы поговорим об этом позже. А пока – возвращайтесь в свою постель. Сейчас же.

Она резко развернулась и продолжила путь. Но прежде чем Джордж успел последовать за остальными, Нирэлль коснулась его руки.

— Что происходит? Вы накосячили? Вас исключают?

— Я ничего не знаю, честно. МакГонагалл подняла нас и велела идти за ней. Всё будет хорошо. — он сжал её ладонь. — Я обязательно сообщу тебе утром. А сейчас тебе правда лучше пойти в свою комнату, пчёлка.

Нирэлль кивнула, сжав губы.

— Да, конечно. Обязательно встретимся на завтраке.

Он поцеловал её в макушку и поспешил вслед за остальными. А Нирэлль вернулась в свою комнату.

Но на утро Джорджа не было.

Слизеринка обошла весь замок, заглядывая в каждый закоулок. Его никто не видел. Лишь однажды, проходя мимо лестницы, она подслушала обрывок разговора.

— Да, Гарри что-то приснилось, и их с Роном тут же увели. — шептался Невилл с Дином.

— Ты в этом уверен?

— Собственными глазами видел.

К обеду она не выдержала. Подбежала к профессору МакГонагалл:

— Профессор, вы можете поделиться? — показала она. — Что произошло? Где Джордж и остальные?

Минерва мягко вздохнула.

— Я понимаю ваше волнение, мисс Нотт. Но мне нельзя делиться этой информацией.

— Вы можете сказать хотя бы, все хорошо?

— Они в безопасности. Прибудут в Хогвартс после каникул.

— Значит... они у Сириуса Блэка? — Нирэлль прищурилась.

— Что? Откуда вы... — преподавательница моргнула, но быстро собралась. — Да. Они там. Не волнуйтесь, мисс Нотт. С ними всё в порядке.

С этими словами она стремительно направилась в свой кабинет, а Нирэлль молча поплелась на последний урок ЗОТИ.

Она села рядом с Анджелиной.

— Привет, а где...

Нирэлль пожала плечами и уронила голову на парту. Затем быстро написала в блокноте:

«Не знаю. Неизвестность убивает меня.»

Анджелина сочувственно похлопала её по спине.

— Крепись. Потому что впереди урок с Амбридж.

Но даже он не стал концом её мучений.

— Мисс Нотт, останьтесь. Мне нужно кое-что сказать вам. — произнесла сладким, мерзким голосом Амбридж, когда ученики уже начали выходить.

Нирэлль зажмурилась. Как бы ей хотелось, чтобы всё это оказалось сном.

Но, увы, реальность стояла прямо перед ней – в розовом костюме и с ядовитой улыбкой.

— Я знаю, что дала вам время до Пасхи, но мне кажется, я разгадала эту тайну. — Долорес внимательно наблюдала за её лицом. — Я тут понаблюдала за ученицами и пришла к любопытному выводу.

Нирэлль внутренне напряглась.

— Давай, ведьма, что ты скажешь на этот раз?

— Амари Эллиот. — медленно произнесла Амбридж.

Имя ударило, как гром. Сердце Нирэлль подскочило к горлу.

— Я перебрала все выпуски этого... журнала. Ни одной статьи про неё. Слишком подозрительно, вам не кажется? — она усмехнулась. — Про Лаванду Браун было, про Парвати Патил – тоже, всех известных болтушек и сплетниц Хогвартса. Но не про Амари Эллиот.

Нирэлль быстро выхватила блокнот:

«Это не она. Я могу ручаться за неё. Если бы это была Амари, я бы давным-давно выяснила это! Я её лучшая подруга.»

— Да, конечно. — Долорес склонила голову. — Но ведь дружба дороже места в Министерстве. Так поступил бы каждый подросток. И вы не исключение, мисс Нотт. Я дам этой девице все каникулы на признание. Но как только она вернётся – она будет вынуждена сознаться. Или я опозорю её перед всеми. И всю её семью.

С этими словами Амбридж повернулась и ушла, не дав Нирэлль и слова вставить.

Она осталась одна. В пустом, холодном классе. В ушах звенело имя Амари. И это был первый раз за долгое время, когда Нирэлль почувствовала настоящий страх.

***

За завтраком Нирэлль сидела рядом с Тео, погружённая в свои мысли. Она почти не тронула кашу и даже не заметила, как чай остыл. Тео тоже молчал. Он не спрашивал, не толкал локтем – просто сидел рядом, хмурясь и рассеянно ковыряя ложкой в тарелке. Казалось, каждый из них был где-то далеко, каждый – на краю своей собственной пропасти.

— Слушай, Амбридж не говорила тебе... — начал Тео, но не успел договорить.

К ним подбежала Амари – зарёванная, потрясённая.

— Это конец! — всхлипнула она, задыхаясь от слёз. — Конец всему, что я создавала! Она... она...

— Что происходит? — Нирэлль резко повернулась к ней, затем бросила взгляд на Тео.

Тот тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и сказал тихо:

— Амбридж утром прислала письмо. Обвинила Амари в том, что она мадам Х.

Он качнул головой, будто сам не до конца верил в происходящее.

— Амари тут же бросилась к ней объясниться. Видимо...

— Она не поверила мне! — выкрикнула Амари, глаза налились паникой. — У меня есть время только до возвращения в Хогвартс, прежде чем она публично выставит меня лгуньей и манипуляторшей!

Нирэлль приоткрыла рот, но слова застряли в горле.

— Что мне теперь делать?! — простонала подруга. — Это же не я! Я не мадам Х! Как я могу признаться в том, чего не совершала? Как она вообще посмела...

Тео обнял Амари, осторожно прижав её к себе. Он поглаживал её по голове, словно пытался хоть как-то унять её дрожь, её отчаяние. А Нирэлль всё смотрела. Молча.

У неё немело всё внутри.

Она чувствовала, как поднимается ком в горле. Как всё внутри стягивается холодной петлёй. Как дыхание сбивается, потому что она знает, почему это случилось. Знает, чьё имя должно было быть в том письме.

Нирэлль знала правду.

И вдруг всё стало предельно ясно.
Она стояла перед выбором:

— сознаться во всём и прекратить то, ради чего жила 10 лет
— или написать совершенно отвратительную статью про лучшую подругу

Десять лет.
Десять лет боли, замалчивания, шепота.
Десять лет она пряталась в тени.
Десять лет она шла к этому.

И теперь – всё, что у неё было, рухнет либо из-за чужого страха, либо из-за собственной трусости.

Она должна сделать выбор.

И она его сделала.