С любовью и ядом

Час спустя.
Нирэлль шла, как в тумане. Тяжёлая мантия прилипала к ногам, вода стекала с рукавов, волосы прилипли к щекам. Дождь уже почти стих, но каждая лужа на её пути отражала одно и то же – силуэт, лежащий на камне внизу под башней.
Третье тело за её семнадцать лет. И каждое – как заноза под ногтем.

Когда она свернула к входу в подземелья, из-за поворота вдруг вынырнул Джордж.

— Нирэлль?! — он остановился, ошеломлённый. — Что ты тут делаешь? Почему ты вся мокрая?

Он подбежал ближе, уже не скрывая тревоги:

— Ты... ты уже видела тело? Мерлин, с тобой всё в порядке?

Он сорвал с себя тёплую спортивную кофту и молча накинул ей на плечи. Та утонула в ткани, пахнущей летними духами, шоколадом и чуть-чуть – ним самим.

Нирэлль подняла глаза. Джордж смотрел на неё с тревогой и растерянностью, но стоило ему увидеть, как по её щекам катятся слёзы – он мгновенно притянул её к себе, заключая в крепкие, надёжные объятия.

— Эй... тише... — прошептал он, прижимая ладонь к её затылку. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Она не ответила. Только уткнулась в его грудь, сжимая ткань рубашки.

— Джордан разбудил нас. Сказал, что все собрались у астрономической башни... — тихо говорил Джордж, будто пытаясь убедить себя в реальности происходящего. — Мы вышли и... чёрт. Почему же она... спрыгнула?

Нирэлль хотела закричать.
«Она не спрыгнула»
«Это всё Мелисса»
«Я всё видела»

Но из горла не вырвалось ни звука.
Ни одного.
Словно голос, которым она пользовалась в тайне от всех – исчез.
Теперь по-настоящему.

— Пошли... — прошептал Джордж, обнимая её за плечи. — Пошли, я тебя отведу.

Они молча добрались до укрытия – сейчас внутри было пусто, тихо, безопасно.

Джордж зажёг один фонарь, бросив золотистое пятно света на кресло и груду подушек.
Он помог ей снять мокрую мантию, убрал с лица прилипшие волосы, вытащил из спрятанной корзины чистую одежду.

— Переоденься, ладно? Я отвернусь, — мягко сказал он. — Я никуда не уйду.

Нирэлль кивнула. Она переоделась в его старую футболку и мягкие хлопковые штаны – они висели на ней, как на вешалке, но были такими тёплыми. И пахли им.

Джордж молча разложил плед, пододвинул подушки и помог ей устроиться на диване. Она улеглась, закутавшись с головой, словно стараясь спрятаться от реальности. Он наклонился, осторожно поправил сбившееся одеяло, провёл пальцами по её мокрым волосам.

— Всё будет хорошо... — шепнул он, неуверенно. — Я рядом. Не бойся.

Нирэлль ничего не ответила. Только чуть пошевелилась – как будто её рука на мгновение коснулась его пальцев.

Она заснула быстро, почти сразу. Слёзы ещё блестели на её щеках, но дыхание постепенно выровнялось.

Джордж сел рядом. Не уходя.
Он откинулся в кресле, положив ноги на пуфик, и уставился в тускло горящий фонарь.

Ночь шла медленно.
Дождь за окном снова усилился.
И только Джордж остался на страже – сидеть с ней до утра, пока она спит.
Пока она не почувствует себя в безопасности. Пока снова не сможет говорить.

Он был рядом.

На утро дождь окончательно утихомирился. Легкие лучи солнца, пробившиеся сквозь щели, мягко коснулись лица Нирэлль. Она слабо поморщилась и, медленно приподнявшись на локтях, увидела Джорджа, который всё это время сидел рядом на кресле. Его рыжие волосы слегка растрепались, а пальцы всё ещё сжимали её руку – аккуратно, но крепко, будто он боялся, что она исчезнет, если он отпустит.

Он проснулся в тот самый момент, когда она попыталась высвободиться.

— Что случилось? Что такое? — Джордж резко моргнул, потер глаза. — Ты проснулась...

Нирэлль кивнула, но в её глазах уже стояли слёзы. Они подступили тихо, почти незаметно, но слишком пронзительно.

— Эй, почему ты плачешь? — обеспокоился он. — Что-то не так? Тебе приснился кошмар?

Она покачала головой и подняла руки:

— Почему ты спал на кресле?

Джордж зевнул, почесал затылок и чуть улыбнулся.

— Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Боялся, если лягу на другом диване, не проснусь, если вдруг тебе станет плохо.

Она слабо усмехнулась и пожала плечами.

— Идиот. Ты ведь высокий, как ты вообще туда поместился?

— Вот спасибо. Значит, охраняю твой сон, а меня называют идиотом. — притворно возмутился он, но глаза его смеялись. — Не переживай, пчёлка. Главное – ты в порядке.

Нирэлль глубоко вздохнула, глядя на его лицо. Она села, вытерла лицо и тихо показала:

— Спасибо. Правда. Не знаю, почему я так драматизирую. Я ведь даже не знала её... Однажды просто защитила её от Мелиссы. Всё.

— Это не драматизм, Нирэлль. — голос Джорджа стал тише. — Это нормально. Ты видела... то, чего никто не должен видеть. И ты всё равно сильная.

Она снова отвела взгляд. На губах усталая полуулыбка.

— Слава Мерлину, что сегодня суббота. — Джордж потянулся. — Пойдём позавтракаем?

Нирэлль кивнула, а потом неловко показала:

— Ты можешь выйти? Я... переоденусь.

— Конечно! — он подскочил. — Я... эм... потом заберу вещи, если что.

Она кивнула, и он быстро вышел, чуть покраснев. Нирэлль переоделась в сухую форму, поправила волосы и вышла. Джордж ждал у двери, немного растерянный.

Нотт хлопнула его по плечу, и он обернулся.

— Всё в порядке? — спросила она жестами.

— Эм... да. Я думаю...

— Я схожу в подземелье и переоденусь в нормальное. В этом была вчера. — показала она.

— Увидимся за завтраком? — уточнил он.

Она кивнула, и они разошлись. По дороге Нирэлль хмуро подумала:
«Что это с ним?»
Но тут же отмахнулась – и шагнула в спальню.

Десять минут спустя, уже переодетая в джинсы-клеш с низкой посадкой, белую майку на бретельках и синий кардиган, Нирэлль вышла из подземелий. Волосы – в хвост, лицо – бледное, но собранное. Она вошла в Большой зал, где её уже ждали.

— Ты слышала? — прошептала Амари, наклонившись к ней. — Мелисса заявила, что Ли Саран покончила с собой из-за дневника. Якобы, это она писала те записи и не смогла вынести позора.

Нирэлль побледнела. Она медленно покачала головой.

— И ты в это не веришь? — с подозрением спросила Поппи.

— Нет, конечно! — фыркнула Амари. — Очнись, это же Мелисса Паркинсон. Всё, что она говорит – гнусная ложь.

— Шармбатонцы и дурмстрангцы в шоке, — вздохнула Анджелина. — Дамблдор выступил с речью, занятия в понедельник отменяются. В знак уважения к погибшей.

— Жалко её... — Эллиот сжала кулак и ударила им по столу. — Саран была такой... светлой. Стеснительной. Она никогда не смогла бы...

Амари покачала головой:

— Я её не знала близко. Но видно было – она боялась Мелиссу. Постоянно, как только та входила в комнату, Саран съёживалась. И в этом году, она действительно веселилась без Мелиссы.

— Ну, наверное... Я... мне нужно пойти кое-куда. Увидимся позже! — Поппи резко встала, сжав сумку, и поспешила к выходу из зала.

Нирэлль провожала её взглядом – и вдруг, в толпе, её внимание привлекли туфли.
Лакированные. Ярко-красные. С хищным острым носиком и тонким каблуком.

Её сердце мгновенно ударило сильнее.

Такие же были у неизвестной подруги Мелиссы. Вчера. Нирэлль вдруг ощутила, как по спине прошёл холодок.

Она стремительно взяла блокнот, что то написала, бросившись за Поппи.
Догнав её уже в коридоре за колоннами, осторожно тронула её за плечо.

— А? — Поппи вздрогнула и обернулась, будто её застали за чем-то. — Что... что такое?

Нирэлль молча протянула лист. На нём каллиграфическим, аккуратным почерком было выведено:

«У тебя красивые туфли, Поппи. Где ты их взяла?»

Поппи моргнула. Лицо на мгновение побледнело, а затем она выдавила неуверенную улыбку.

— Я... у мадам Малкин, — её голос дрогнул.
Левое ухо начало краснеть. Нирэлль не сводила с неё взгляда.

Молча, она вырвала ещё один лист.

«Ты ведь знаешь заклинание изменения голоса? Всё никак не могу с ним разобраться...»

Поппи застыла, будто её прижали к стенке. Потом быстро кивнула:

— Да... мы сейчас это проходим. В рамках практики с трансфигурацией.

Она говорила слишком быстро, и слишком тихо. Голос дрожал.

Нирэлль смотрела на неё ещё пару долгих секунд, а потом... улыбнулась.
И снова выдала листок.

«Может, встретимся как-нибудь? Поможешь мне разобраться. Как насчёт завтра, в семь? В старом кабинете трансфигурации»

Поппи чуть дрожащей рукой взяла листок, прочитала его, подняла глаза.

— Конечно, Нир. Я обязательно приду.
Извини, мне правда надо идти.

Она почти сбежала, туфли застучали по плитке.

Нирэлль медленно вернулась к столу. Друзья, по-прежнему окружённые тарелками с завтраком, что-то обсуждали, лениво потягивали чай и кофе. Как только она села, Амари тут же повернулась к ней:

— А что вы там с Поппи обсуждали? — прищурилась она. — Она выглядела так, будто ты спросила её, где она прячет труп...

Нирэлль пожала плечами, достала блокнот и написала с лёгкой улыбкой:

«Хотела узнать про туфли»

— Серьёзно? — фыркнул Фред. — После ночи с убийством – обсуждать туфли?

Нирэлль развела руками, чуть насмешливо кивнув. Что поделать – эстетика в любое время.

Амари хмыкнула:

— Ладно, ты – загадка, как всегда. Но я тебя люблю.

Она легонько ткнула её локтем, а Нирэлль усмехнулась уголком губ.

— И я тебя, маленькая болванка.

Нирэлль опустила глаза.
На завтрак у неё больше не было аппетита.

***

Кабинет был пуст. Гулкий. Холодный.
Нирэлль сидела на краю старого учительского стола, словно статуя. Легкий сквозняк шевелил тонкие пряди у её висков. Из окна текли потоки умирающего света – закат растягивался на стеклах тяжелыми мазками алого и угольного. Тишина казалась живой, тяжелой. Тиканье часов в углу звучало как удары сердца. Или приговор.

Она постукивала каблуком о дерево, сцепив руки на груди. В пальцах крепко держала палочку.

Ровно в семь дверь заскрипела и распахнулась. На пороге стояла Поппи – аккуратная, собранная. В её улыбке сквозило напряжение.

— Ты уже здесь? — сказала она чуть натянуто. — Ну... давай начнем?

Нирэлль медленно повернула к ней голову. Усмешка скользнула по её лицу, но голос вышел чётким, ровным:

— Конечно, Поппи. Мы начнём.

Поппи замерла.

— Т... ты разговариваешь? — прошептала она, как будто увидела привидение.

Нирэлль встала. Каблуки стучали по полу, будто часы начали обратный отсчёт. Она подошла ближе.

— А что? Боишься, что я расскажу, кто был с Мелиссой той ночью?

Поппи вздрогнула. И в следующее мгновение сорвалась с места, бросаясь к двери – но та захлопнулась прямо перед её лицом.

— Коллопорус.

А следом:

— Экспеллиармус.

Палочка вылетела из её рук, звонко ударившись о стену. Поппи медленно обернулась, бледная.

— Ты... ты не понимаешь... Это была Мелисса! Она толкнула Саран! Я... я просто... я не хотела, чтобы она умерла...

Нирэлль шаг за шагом приближалась, как охотник, загоняющий добычу.

— Не хотела? — её голос стал тихим, почти нежным. — А что ты хотела, Поппи? Просто поиграть в кошки-мышки? Весело провести вечер?

Она остановилась в метре от неё, глаза её пылали холодным огнём.

— Саран мертва. Она была живым, дышащим человеком. Она смеялась. Она мечтала. А теперь? Тело под белой простыней. И ты стояла рядом. Ты позволила этому случиться.

— Я не убийца... — прошептала Поппи. Слёзы текли по её щекам. — Я просто... не знала, как остановить её...

— Нет. — Нирэлль подняла палочку, словно судья свой молот. — Ты не убийца. Но ты – соучастница. И этого достаточно.

Молчание.
Пауза.
А потом – слабый голос, сорвавшийся с дрожащих губ:

— А ты? Ты кто? Это ведь ты – мадам Х. Ты играешь в справедливость, а сама... Ты не лучше! Все думают, что ты такая тихая, безобидная...

Губы Нирэлль скривились в улыбке.

— О, Поппи... Подожди. — Она пригнулась, её глаза сверкнули. — Что же я слышу? Это что...зависть?

— Да! Да, я завидую! — закричала Поппи, сорвав маску. — Ты была немой слизеринкой! Никем! А потом – ты стала всем. Первое место. Внимание преподавателей. Бал. Джордж... он должен был быть моим! А смотрел всё время на тебя. Всё время! И когда он танцевал со мной, он смотрел на тебя!

Нирэлль смотрела на неё спокойно. Словно за стеклом. А затем громко засмеялась.

— Спасибо, Поппи. Приятно знать, что даже твоя зависть служит мне напоминанием: я – лучшая.

— Ты... ты сумасшедшая сука!

— Вот теперь ты похожа на настоящую себя. — Нирэлль прищурилась. — Научилась ругаться. Мило.

Она подняла палочку. Без колебаний. Без жалости.

— Забвение.

Зеленый свет вспыхнул в тусклом классе. Поппи вздрогнула и осела на пол, как кукла с обрезанными нитями.

Тишина. Только дыхание Нирэлль. И слабый ветер за окном.

Скрываясь за старыми шкафами, Нирэлль ждала. Несколько томительных секунд – и...

— Что... что это со мной?.. Где я?.. — донёсся до неё слабый голос. — Кто я вообще?

Поппи медленно поднялась, шатающаяся, как лунатик. На её лице – ни боли, ни страха. Только пустота. Она вышла из кабинета, не оглянувшись.

Нирэлль выждала ещё пару секунд, отперла дверь, и тихо, как тень, покинула кабинет.

Из самого темного угла комнаты, укрытый за книжным шкафом, едва дыша, вышел Джордж Уизли.

Он стоял там всё это время.
Всё слышал.
Всё видел.

Руки сжались в кулаки. В груди пульсировал страх, гнев, растерянность.

— Так вот... кто ты на самом деле, Нирэлль Нотт. — прошептал он.

***

Мастерская мадам Х была погружена в полумрак. Воздух здесь всегда пахнул пылью старых пергаментов, чернилами и чем-то терпко-магическим – словно сама комната хранила дыхание десятков чужих тайн.

Нирэлль сидела за своим массивным дубовым столом, облокотившись локтем на край, зачеркивая последние слова новой статьи.

Кончик пера слегка дрожал – впрочем, как и пальцы её левой руки. Она уже второй час не могла сконцентрироваться по-настоящему, несмотря на выверенные фразы, обрывки разоблачений, полустёртые имена. Было чувство, будто воздух сгустился, стал липким, как мед, в котором вязнут мысли.

И вдруг – шорох. Простой, но тревожный. На стол, скользнув по воздуху, упал тонкий свёрнутый конверт, будто бы только что доставленный совой, хотя ни совы, ни окон поблизости не было.

Нирэлль поджала губы и взяла его в руки. Бумага была шероховатой, почерк – небрежным, даже немного дерзким.

«Мадам Х, мы должны встретиться.
Я знаю кое-что такое, что станет сенсацией.
Просто приходи в старый класс Трансфигурации. Прямо как получишь это письмо.»

Без подписи. Без эмблемы. Ни одного намёка на источник.

Она устало вздохнула. Потянулась за мантией, накинула её, будто щит. Перед выходом дважды постучала палочкой по каменной стене – и та беззвучно сомкнулась, скрыв мастерскую. Несколько быстрых дезиллюминационных чар – и её силуэт стал почти неразличим в тусклом коридоре.

Через десять минут она уже стояла у знакомой деревянной двери, ведущей в старый класс Трансфигурации. Сколько здесь было проговорено, перечувствовано и забыто. Она открыла дверь, держа палочку крепко, как оружие. На кончике – напряжение, собранное за долгие месяцы.

Внутри было пусто. Или так ей показалось – пока он не вышел из тени.

Джордж.
Опирался о шкаф, сложив руки на груди. Он посмотрел на неё внимательно, без насмешки, без злости. И даже – без облегчения.

— Отлично, ты пришла, — сказал он просто. — То есть... ты девушка, да?

Нирэлль выпрямилась.

— А ты не слышал слухи? Конечно, я девушка, — сухо ответила она. — Будь краток. Что за сенсация?

— На самом деле, — Джордж опустил взгляд, — её нет. Я солгал. Я просто хотел поговорить.

Она резко развернулась, её мантия взметнулась за плечами.

— Мне это неинтересно.

— Что ты знаешь про Нирэлль Нотт?

Нирэлль остановилась. Медленно обернулась. Внутри всё похолодело.

— Почему ты спрашиваешь? — произнесла она с опасной мягкостью.

— Хочу узнать её получше, — он сделал шаг вперёд, но всё ещё держал дистанцию. — Она когда-нибудь писала тебе? Обращалась? Или ты с ней встречалась?

Нирэлль усмехнулась.

— Я знаю всё и про всех в этом замке, Уизли. Больше, чем ты можешь представить. Но Нирэлль Нотт? Ни одного письма. Ни одной встречи. Ни одного доноса. Если всё – я ухожу.

— Подожди, — ещё один шаг. — Ты сказала, что знаешь все и про всех. Скажи мне... чего на самом деле хочет Нирэлль?

Секунда. Другая. И дыхание словно перестало существовать. Нирэлль опустила взгляд, её ресницы дрожали.

— Она хочет... — голос её срывался. — Хочет мести. Хочет голос. Свой настоящий голос, не бумагу, не анонимность. Она хочет, чтобы её слышали. Чтобы её не боялись – понимали. Она хочет быть собой – без страха, без молчания, без предательства. Ей не нужен принц, не цветы, не сказки. Ей нужен тот, кто... кто убьёт ради неё. Или рядом с ней.

Она резко вскинула глаза. В них стояли слёзы.

— Она не простит. Ни вас. Ни себя. Ни этот чёртов мир, который смотрел и ничего не сделал. Ты всё ещё хочешь быть с ней? С этой девочкой? Потому что я искренне сожалею тебе, Джордж Уизли, если это так.

Пауза. И вдруг – тишина. Такая, в которой слышно, как сердце стучит в горле.

— Ей... нужна забота? — прошептал Джордж. — Поддержка? Кто-то, кто будет рядом, даже когда страшно?

Слёзы побежали по щекам Нирэлль. Она не пыталась их стереть.

— Она сама не знает, чего хочет... — хрипло выдохнула она и метнулась к двери.

***

Мастерская снова распахнулась. Её мантия осыпала пол каплями дождя – на улице лил ливень, будто подыгрывал внутреннему шторму.

Нирэлль захлопнула дверь и наложила пять охранных чар. Потом просто встала. Стояла посреди комнаты, сжав кулаки, сжав зубы. Плечи вздрагивали, но она не издавала ни звука. Ни всхлипа, ни вздоха.

И только когда упала на колени – рухнула по-настоящему.

Руки дрожали. Палочка выскользнула из пальцев. Она схватилась за живот, будто боль была физической. Потом – за грудь, там, где всё сжалось так крепко, что было невыносимо.

Молчаливая истерика – как будто её сжимали изнутри. Беззвучные рыдания душили её. Она уткнулась в прохладные доски пола, пряча лицо в локтях. Больше не было мадам Х. Только девочка. Одинокая, растерянная, сломленная.

***

"Смерть на высоте: самоубийство или "помощь с прыжком"?

Хогвартс, Шармбатон и Дурмстранг потрясены. Астрономическая башня вновь испачкана трагедией – со смертельного выступа, который, казалось бы, предназначен исключительно для романтических признаний и сомнительных свиданий после комендантского часа, прыгнула Ли Саран. Да-да, прыгнула. Или её помогли подтолкнуть? Вот в чём вопрос.

Давайте разбираться.

Мисс Ли — пятый курс, факультет Пуффендуй, довольно незаметная особа с тихим нравом и привычкой вздрагивать при виде одной особы из седьмого курса. Имя той мы называть не будем, но оно начинается на М и кончается на «елисса Паркинсон». Саран не была душой компании, но именно в этом году, как отмечали очевидцы, она начала дышать свободнее. Будто с неё спала чья-то когтистая тень. Новые платья, помада, лёгкие улыбки. Всё это, разумеется, раздражало тех, кто привык держать поводок покрепче.

И вот – бам! – тело на булыжниках. Прыжок с астрономической башни.
Случайность? Самоубийство? Или чей-то аккуратный способ замести следы?

Свидетелей нет. Башня – место уединённое. Идеальное. Почти романтичное, если не считать крови на камне.

А теперь – к вишенке на этом тухлом торте.

Наша любимая отличница Поппи Мур, вся такая «я не при делах», внезапно ничего не помнит. Вот совсем. Ни ночи, ни утра, ни кто такая Ли Саран. Мило, правда?

— Я... я просто... пошла спать пораньше, — дрожащим голоском лепечет она.
— У вас очень красивые туфли, Поппи. Новенькие?
— Да... я не помню, где взяла.

Как интересно!

Наша Поппи, которая всегда знала, у кого какие оценки по зельям, теперь не может вспомнить, откуда у неё лаковые туфли цвета засохшей крови. Какое совпадение. Говорят, в ту ночь она тоже где-то бродила по замку. Говорят, она умеет менять голос. Говорят... много чего говорят.

Но пока Поппи Мур играет в амнезию, Мелисса Паркинсон изображает утрату, а Ли Саран гниёт под мокрой землёй, у нас остаётся только одно: запомнить – не все прыжки совершаются добровольно. Иногда кто-то просто стоит рядом. И слегка толкает.

С любовью, язвой и знанием слишком многого, мадам Х»

– «Вся правда о вас»
28 мая, 08:00