Глава 15. кружка с какао
На следующий день Хогвартс будто вымер. Каменные стены впитывали в себя тишину и лёгкое похмелье. Даже портреты вели себя подозрительно тихо. А профессор МакГонагалл, как говорили, лично спустилась в больничное крыло за тремя порциями опохмеляющего зелья – не для себя, конечно, а для особо буйных преподавателей. Хотя кто знает...
К обеду замок начал оживать: кто-то спускался босиком, кто-то – в мятой мантии, а кто-то вообще в шляпе, которую, по всей видимости, отобрал у декоратора.
Нирэлль шла по коридору, словно в полудрёме. Джинсы плотно облегали бёдра, серая кофточка на молнии сидела точно по фигуре, а белая майка под ней придавала образу непринуждённость. Волосы она собрала в высокий хвост, но пара прядей всё равно упрямо выбивалась вперёд.
Когда Джордж её заметил, он тут же бросился к ней, будто забыл, как ходить спокойно.
— Эй, Нирэлль!
Слизеринка резко остановилась. Сердце пропустило удар. Она смотрела на него, не двигаясь, не дыша. Он помнит?
Быть рядом – да. Смеяться с ним, говорить жестами, наблюдать – да.
Но встречаться? Быть рядом настоящей? Нет. Слишком страшно. Слишком опасно.
Он встал перед ней, как всегда – яркий, беспокойный, живой.
Нирэлль выдавила лёгкую улыбку.
— Привет! Как твоя голова? Пригодилось зелье от похмелья?
— О, это ты оставила? Спасибо! — он почесал затылок, виновато усмехаясь. — Слушай... эм... я просто хотел спросить: я вчера ничего... странного не говорил?
На неё обрушилось сладкое облегчение.
Он не помнит.
— Нет, — показала она, пожав плечами. — А должен был?
— Фух! — Джордж буквально выдохнул. — Вот и отлично. Пойдём, поедим, а то я уже готов съесть собственную метлу.
— Конечно. — Нирэлль кивнула, и они вместе пошли в сторону Большого зала.
За длинными столами уже вовсю шло позднее воскресное пиршество: студенты наперебой заказывали блинчики, тыквенный суп и чашки с бодрящим чаем. Джордж быстро наложил себе две горки еды и с аппетитом принялся жевать, то и дело рассказывая Нирэлль о каком-то споре с Фредом: кто кого перетанцевал во вчерашнем «бешеном вихре».
Нирэлль слушала вполуха. Она кивала, делала знаки, даже пару раз усмехнулась. Но внутри всё дрожало. Как будто каждое его слово – это лотерея: скажет или не скажет.
Вдруг вспомнит. Что она тогда скажет?
— Эй! — раздался голос позади.
Амари, с растрёпанными волосами и слишком яркими глазами, резко опустилась рядом с Нирэлль, потянув её за руку. За ней стояла Анджелина, сосредоточенная, почти серьёзная.
— Пойдём с нами. Срочно.
— Эй! — возмутился Джордж, жуя булочку. — Вы что, я только...
— Потом, Уизли, — буркнула Амари, даже не глядя на него. — Нам надо поговорить.
— Но...
— Это девчачие. Ты не выдержишь. — Анджелина усмехнулась и подмигнула Джорджу, прежде чем повернуться к Нирэлль: — Пошли. Срочно.
Нирэлль бросила виноватый взгляд Джорджу, но всё же встала. Он остался за столом, недоумённо глядя им вслед с ломтиком бекона в руке.
***
— Всё было идеально... — начала Амари, тяжело выдохнув. — Просто идеально. До неё.
Нирэлль смотрела внимательно, не перебивая, а Анджелина чуть подалась вперёд, хмурясь.
Амари сглотнула. Веки подёрнулись влагой, но голос оставался чётким – звенящим, как натянутая струна.
— Она подошла, когда я уже уходила. И сказала: «Как ты смеешь портить вечер». А я...
Амари выпрямилась. В глазах загорелось что-то яркое – не злость, а решимость. Как будто она заново проживала каждую секунду.
— Я сказала: «Нет, Пэнси. Это ты смеешь портить самый важный вечер в моей жизни. Потому что ты – неуверенная, мелочная девчонка, живущая в тени своей сестры и чужого платья.»
Нирэлль чуть приподняла брови.
Анджелина прошептала:
— О-о-о, давай ещё.
— Я повернулась и уже хотела уйти, — продолжала Амари. — Но она крикнула вслед: «Ты хоть знаешь, что твой спутник вообще не горел желанием с тобой идти? Это мы взяли его на слабо.»
Тишина.
— Я застыла. Повернулась. И она... она сказала: «Мы с девочками поспорили, что Тео не сможет пригласить тебя. И... влюбить. Как в дешевом романчике. А за победу – драконье пламя и неделя в Визжащей хижине. Романтика, правда?»
— Какая... тварь, — прошипела Анджелина, прижимая кулак к губам.
Нирэлль опустила взгляд. Её пальцы были сжаты, ногти впились в кожу ладони.
— И я не закричала, — сказала Амари тихо. — Я просто пошла. Сквозь толпу, мимо танцующих, мимо светящихся гирлянд. Я видела Тео – он стоял у фуршета с Драко и Блейзом, смеялся. Я подошла и...
Она не смогла сдержать дрожь в голосе.
— Я ударила его. По щеке. Сильно. Он даже отшатнулся. Все обернулись.
— Ты сделала это при всех? — с уважением прошептала Анджелина.
Амари кивнула.
— Я сказала: «Держись от меня подальше. Не подходи ко мне больше никогда!» И ушла.
— Он побежал за тобой? — Нирэлль жестом задала вопрос, пристально глядя на подругу.
— Конечно, — хмыкнула Амари. — Догнал у колонны. Схватил за локоть. Начал лепетать: «Что случилось? Почему ты...»
— И? — подалась вперёд Анджелина.
— Я ему всё высказала. Слёзы текли, платье сползало с плеч, а я не могла остановиться. «Как ты мог? Я думала, это всё по-настоящему. А ты – ты просто поспорил на меня!»
— А он? — Нирэлль жестом.
Амари замолчала на мгновение, потом усмехнулась. Горько.
— Стоял. Молчал. Опустил глаза, как побитый щенок. А я сказала: «Не смей ко мне прикасаться. Не смей ко мне больше подходить. Никогда.» И ушла.
Нирэлль обняла её, не раздумывая. Крепко. Тихо. С любовью.
— Ты не виновата, — сказала Анджелина, — он идиот. И Пэнси – подлая мразь. Но ты? Ты была огонь. Ты – главная героиня, Амари.
— Я просто... — голос дрогнул, — я хотела красивый вечер. Хотела танцевать. А не рыдать в туалете, размазывая тушь. Я хотела чувствовать себя красивой... любимой.
— Ты и есть красивая, — твёрдо сказала Анджелина. — Любимой – станешь. Но по-настоящему. Не по пари.
Нирэлль прижала руку к груди и, не отрывая взгляда, жестом добавила:
— Ты не проиграла. Ты выросла. И больше никогда не станешь чьей-то игрой.
Амари всхлипнула.
— Я извиняюсь за этого придурка, Амари. Правда.
— Перестань, не стоит. — Эллиот махнула рукой. — Ты то тут причем? Это он идиот. Видеть его больше не хочу. Подумать только! Я была каким то спором. Мерлин!
Она ещё долго возмущалась. А Нирэлль наколдовала им по кружкам какао и кучу всяких сладостей. Так они и сидели до самой ночи, болтая обо всем, о чем только можно было. Анджелина лежала на диване. Нирэлль сидела напротив, укрывшись пледом. А Амари сидела в висящем кресле-коконе.
И это была настоящая дружба.
***
Той же ночью Нирэлль тихо вошла в гостиную Слизерина. Камин догорал, бросая на стены золото и тени. Тео сидел в кресле, держа на коленях раскрытую книгу, но взгляд его был устремлён куда-то в пустоту. Он не читал.
Заметив сестру, он почти незаметно улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего, кроме усталости.
Нирэлль бесшумно села рядом, обхватив колени руками. Они молчали. Лишь потрескивали угли в камине.
— Она уже рассказала? — наконец спросил он. Голос был глухим.
Нирэлль медленно кивнула.
— Я идиот?
Она кивнула снова – мягко, без насмешки.
Тео вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
— Что мне нужно сделать, чтобы она простила меня? — прошептал он. — Что я могу сделать, Нирэлль?
Она долго не отвечала. Потом наклонилась вперёд, глядя в пламя, и показала жестами, простыми и точными:
— Прекрати делать это.
Он нахмурился.
— Что именно?
Она повернулась к нему и, не моргая, продолжила:
— Прекрати страдать только ради себя. Ты оглядываешься назад и жалеешь себя. А она страдает – сейчас.
Тео вздрогнул, но промолчал.
— Я... — начал он, но запнулся. — Я ведь всё это время говорил ей держаться подальше. Говорил, чтобы она не лезла, чтобы не мешала. Я так старался быть сильным, независимым, правильным... А потом – влюбился.
Нирэлль склонила голову набок, наблюдая за ним. Он прикрыл лицо ладонями.
— Я не знаю, почему я это сделал, ясно? Это всё было глупо. Я позволил Пэнси толкнуть меня на эту идиотскую авантюру, и теперь... теперь я потерял её.
Тишина. Только дыхание. Только огонь.
— Я дорожу ею, — прошептал он, — больше, чем кем-либо. Разумеется, ты тоже главный человек в моей жизни. Но ты была единственной, а затем появилась она и...Она стала частью моей жизни. Без неё всё... пусто. Не знать, где она, не видеть её – это пытка. Я бы отдал всё, чтобы это изменить.
Нирэлль мягко дотронулась до его плеча. Тео повернулся к ней. Она смотрела серьёзно, без осуждения.
— Не отдай всё. Сделай всё.
Он нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Не жди прощения. Заработай доверие заново. Покажи, что тебе не всё равно. Что ты не мальчик, который боится чувств.
Он прочитал, потом закрыл глаза, словно эти слова ударили сильнее любых.
— А если она больше не захочет?
— Добивайся её. Чего бы тебе это не стоило. Просто добейся.
Тео молча обнял её за плечи, и она, не возражая, осталась рядом, позволяя ему в тишине разобраться с тем, что он наконец понял: больно не потому, что всё закончилось. Больно, потому что она действительно что-то значила.
А завтра наступит утро. И надо будет что-то делать.
***
Снег за окнами падал медленно, как будто сам Хогвартс решил двигаться тише, чтобы не потревожить чью-то боль.
Амари сидела за столом, спина прямая, лицо непроницаемое. Вилкой лениво ковыряла овсянку, но почти не притрагивалась к еде. Анджелина что-то тихо говорила ей сбоку – скорее всего, утешала. Амари слушала, кивала, даже пыталась улыбаться. Но глаза её были не здесь.
Тео стоял у входа в зал, сжимая пальцы в карманах мантии. Он будто прирос к полу. Всё тело хотело повернуть назад. Но ноги – сделали шаг.
Один. Второй.
Он подошёл к столу и остановился рядом.
— Амари, — произнёс он тихо.
Она даже не подняла глаз.
— Пожалуйста, мне нужно сказать...
Она встала. Не резко – спокойно, будто решила уйти ещё до того, как он заговорил. Молча, не посмотрев на него, она взяла книгу, положила яблоко в сумку и вышла из зала.
Тео остался стоять, как вкопанный. В голове шумело, щеки горели. Он вдруг понял, как это чувствуется – быть никем. Когда тебя даже не ненавидят. Когда ты просто перестаёшь существовать.
— Ты чего, Нотт, как привидение, — пробурчал кто-то из проходящих мимо.
Тео не отреагировал. Он даже не моргнул. Лицо было бледным, губы плотно сжаты. Он смотрел в пустоту, как будто его вывернули наизнанку.
Он медленно пошёл назад, словно через вязкий воздух, и с каждым шагом внутри лишь крепло одно осознание:
Она не крикнула, не упрекнула, не остановила. Просто ушла.
А молчание от Амари? Оно – самое страшное.
У стола напротив Джордж стоял рядом с Нирэлль, лениво держа стакан тыквенного сока. Он проследил за сценой и вскинул брови.
— Что это с ними? — спросил он негромко, с лёгким беспокойством.
Нирэлль всё это время смотрела в спину брата. А в голове звенела, словно заноза, одна-единственная фраза:
«Ты мне нравишься. Я тебя люблю».
И вдруг в ушах зазвенело, всё пространство пошатнулось – словно потолок съехал вниз. В животе скрутило, холод прокатился по коже.
— Эй, всё в порядке? — встревоженно спросил Джордж, придерживая её за локоть, когда она чуть не покачнулась.
Нирэлль вырвалась из мыслей, посмотрела на него затуманенным взглядом и тут же показала жест:
— Я сейчас приду. — и прикрыла рот рукой.
Она почти побежала из зала.
Забежала в ближайший туалет, хлопнула дверью и едва успела добраться, прежде чем её вырвало. Всё, что она съела на завтрак, исчезло. Горло обожгло. Руки дрожали.
Она опустилась на холодный кафель, обхватила колени и прижалась лбом к ним.
Всё было слишком.
Молчание Амари. Боль Тео. Джордж. Джордж, стоящий рядом. Слишком близко. Слишком тепло.
И всё, чего она хотела – просто исчезнуть на миг. Раствориться. Исчезнуть со всех радаров. Чтобы никто не ждал, не смотрел, не жалел.
Но готова ли она бросить все это?
То, ради чего жила столько лет.
***
Каникулы пролетели незаметно, и будни снова захлестнули Хогвартс. Учёба шла своим чередом, как будто ничего не случилось – будто не было бала, не было ссор, признаний и сломанных сердец. Укрытие, где раньше собирались впятером, больше не чувствовалось безопасным. Теперь там иногда сидели только Близнецы, Нирэлль и Анджелина.
А Тео и Амари?
Словно по какому-то негласному соглашению обходили это место стороной.
Январь исчез, не оставив следов. И теперь, за два дня до 14 февраля, Нирэлль сидела в гостиной, окружённая валентинками. Они лежали перед ней, как крошечные ловушки – пёстрые, трогательные, иногда нелепые. Почти каждая сопровождалась робким приглашением в Хогсмид.
Но она всё ждала.
Приглашения от того, кто не пригласит.
— Ух ты, сколько валентинок! — воскликнула Поппи, наклоняясь через стол. — Вот эта самая большая! От кого?
— От Наиля Георгиева. Дурмстранг, — зачитала Джинни, хихикнув. — «Нирэлль, ты красива, как чёрное озеро. Пойдём в Хогсмид 14 февраля?»
— Что за чушь... — поморщилась Анджелина.
— Ну, выбора у тебя много, — пожала плечами Поппи. — А с кем ты хочешь пойти?
Нирэлль немного подумала, а затем аккуратно написала в блокноте:
«Не знаю. Не думала об этом»
— А ты? — спросила Джинни, смотря на Поппи. — Как у тебя с Джорджем? Вы ещё общаетесь?
— Уже нет. Вчера он флиртовал с какой-то шармбатонкой у библиотеки, — вздохнула когтевранка. — Да и не получилось бы. Он не воспринимает меня всерьёз. А я, честно говоря, устала. Не хочу сейчас ничего такого.
Нирэлль вздохнула, вырвала ещё одну страничку из блокнота и написала:
«А если просто пойти девочками?»
— Я бы с радостью, но иду с Джорданом. — Анджелина пожала плечами, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Он пригласил меня ещё на той неделе.
— А ты, Амари? — теперь взгляды обратились к пуффендуйке, которая лениво ковырялась в обеде.
— Друг Седрика пригласил меня, — нехотя сказала она. — У нас будет двойное свидание. Просто чтобы не скучно было.
Нирэлль с Анджелиной переглянулись. И хотя никто ничего не сказал – напряжение повисло в воздухе.
— Ну... тогда идём втроем? — предложила Поппи с улыбкой.
— Я за! — кивнула Джинни. — Девчачий день. Самое то.
***
Улицы Хогсмида были украшены сердечками, парящими в воздухе, и мягкими лентами, обвивавшими фонари. Повсюду витал запах карамели, сливочного пива и горячего шоколада. Белоснежный снег хрустел под ногами, а в витринах отражались их силуэты – три девушки, смеющиеся, как будто ни о чём важном не думали.
— Только посмотри, — указала Джинни на лавку, над которой висела вывеска «Чудеса Валентинов». — Вон тот постер обещает, что зелье изнутри заставит тебя сказать правду о твоей симпатии.
— Я бы это зелье кое-кому в чай подлила, — хмыкнула Поппи, и обе девушки переглянулись с Нирэлль. Та молча усмехнулась, и написала на блокноте:
«Тогда весь Хогвартс знал бы, кто в кого влюблён»
— О, тогда лучше не надо! — фыркнула Джинни. — Представляете, если бы Малфой узнал, что в него влюблена та девочка с третьего курса, которая всё время сидит за ним во дворе?
— Или если бы Пэнси случайно проговорилась, что завидует собственной подруге. — добавила Поппи с лукавой улыбкой. — Хотя... возможно, это не такая уж и тайна.
Нирэлль тихонько хихикнула, прикрывая рот варежкой. Эти девочки были такими... лёгкими. Джинни – яркая и острая, будто рыжий огонь. Поппи – спокойная, но с неожиданно колким чувством юмора. А главное – с ними не нужно было много говорить. Они не заставляли Нирэлль быть «более общительной», не просили объясняться. Просто рядом, как должно быть.
Они свернули в сторону небольшой улочки, где витали разноцветные мыльные пузыри, лопающиеся с лёгким звоном – очередная выходка местных лавочников на День Святого Валентина. Джинни подняла один – он ослепительно засиял золотым светом и лопнул в её ладони.
— А у вас бывало, что вы в кого-то влюблялись – и знали, что он никогда не узнает? — вдруг спросила она, будто между делом, бросая взгляд на витрину с шоколадными жабами.
Поппи задумалась, но Нирэлль уже смотрела в сторону, будто этот вопрос уколол её сильнее, чем стоило бы.
— Наверное... было, — сказала Поппи. — Но в какой-то момент ты либо отпускаешь, либо продолжаешь ждать... бессмысленно.
Нирэлль опустила взгляд, а затем медленно написала:
«Иногда просто достаточно быть рядом»
Обе девушки прочитали и замолчали. Снег медленно падал, будто в такт их мыслям. Джинни вдруг взяла Нирэлль под руку, а Поппи – со второй стороны. Так они и пошли, втроём, в тепле и в тишине, которую не нужно было заполнять словами.
— А я рада, что мы идем вместе, — пробормотала Джинни. — Я бы не хотела сейчас быть с кем-то на "свидании". Это... как-то показное всё. А тут – по-настоящему.
— Согласна. С вами как-то уютно, — добавила Поппи и слегка подтолкнула плечом Нирэлль.
Та посмотрела на них, улыбнулась и кивнула.
Они прошли мимо палатки с горячими пряниками в форме сов, остановились и взяли по одному. Джинни рассмеялась, увидев, что её пряник «подмигивает», а Поппи попыталась откусить свой – и чуть не сломала зуб.
— Он... с орехами? Или заколдованный? — кашляя, спросила она, и все трое засмеялись так, что прохожие оглядывались.
Именно в этот момент за их спинами послышались шаги. Кто-то подкрался, и прежде чем девушки успели среагировать, две руки одновременно обняли Джинни и Нирэлль за плечи.
— Что тут у нас? Девичник? — прозвучал знакомый, насмешливый голос Джорджа. Он игриво поцеловал каждую в макушку. — Какие вы у нас красивые, как пироженки из лавки Зонко.
— Отвали, Джордж, — проворчала Джинни. — Мы тут серьёзные темы обсуждаем.
— О, я вижу, — усмехнулся он и подмигнул Нирэлль. — Пчелка, ты выглядишь так, будто только что выслушала чью-то исповедь.
Она усмехнулась в ответ, чуть покачала головой.
С другой стороны медленно подошёл Фред, но в отличие от брата, держался на расстоянии. Он бросил короткий взгляд на Поппи – и снова отвернулся, сделав вид, что занят витриной.
— Девушки, не хотите экскурсию по лавкам от лучшего гида Хогсмида?
Джинни закатила глаза, но Поппи пожала плечами. Нирэлль, глядя на Джорджа, едва заметно кивнула.
Они гуляли дальше. Обошли всю деревню, пока не услышали прекрасную мелодию.
— There will come a soldier
Who carries a mighty sword
He will tear your city down, o lei, o lai, o lord
O lei, o lai, o lei, o lord
He will tear your city down, o lei, o lai, o lord
Толпа на площади вокруг музыкантов будто наполнялась жизнью. Старик продолжал играть на потёртой гитаре, ведьма выводила строки песен, и голос её, словно бархат, расходился над Хогсмидом, накрывая всех тёплым пледом ностальгии.
Поппи с сияющими глазами закрутилась первой – взяв Джинни за локоть, потянула её в центр круга. Нирэлль немного замешкалась, но та тут же подхватила и её.
— Ну же, не упирайся, Нотт, — рассмеялась Джинни, подмигивая. — Сегодня мы только смеёмся, ясно?
Скрепившись локтями, они закружились втроём, попадая в ритм. Всё было очень просто — два шага влево, два вправо, хлопок, поворот — и снова смех, снова танец. Мимо пролетала радость, настоящая и лёгкая, такая, какая бывает только в моменты, когда ничего не ждёшь.
— There will come a poet
Whose weapon is his word
He will slay you with his tongue, o lei, o lai, o lord
O lei, o lai, o lei, o lord
He will slay you with his tongue, o lei, o lai, o lord
К ним начали присоединяться другие – пара третьекурсников с Пуффендуя, какие-то ребята из Шармбатона, несколько жителей Хогсмида.
— There will come a ruler
Whose brow is laid in thorn
Smeared with oil like David's boy, o lei, o lai, o lord
O lei, o lai, o lei, o lord
Smeared with oil like David's boy, o lei, o lai, o lord
O lei, o lai, o lei, o lord
He will tear your city down, o lei, o lai
Старик подыгрывал всё быстрее, а ведьма уже не пела – она хлопала вместе со всеми, водя плечами в такт. Кто-то свистнул, кто-то подбросил шляпу в воздух. Казалось, вся деревня превратилась в один общий пульс.
Нирэлль смеялась. Беззвучно, широко, легко. Щёки разрумянились от холода и движения, волосы выбились из-под шапки и прилипали к губам, но она не замечала. Она была в настоящем – без боли, без предчувствий, без оглядки.
Джордж стоял чуть поодаль, не вмешиваясь. Он не смотрел на толпу. Он смотрел только на неё.
Как она кружится, как чуть прикусывает губу, когда захлёбывается в беззвучном смехе. Как хлопает в ладоши, не попадая в ритм, но искренне, весело. Как Поппи и Джинни крепко держат её, чтобы не дать упасть, и как сама Нирэлль на секунду откидывает голову назад, будто позволяет себе забыть о всём.
Он не заметил, как улыбнулся.
— Слушай, — раздался рядом голос Фреда. Он стоял, сунув руки в карманы, — если ты будешь так пялиться дальше, у тебя глаза замёрзнут.
— Заткнись, — беззлобно буркнул Джордж.
— Ага, конечно. Только потом не удивляйся, если у тебя от взгляда сердце выпадет. У неё, похоже, уже праздник.
Джордж не ответил. Он просто продолжал смотреть. Его собственный пульс немного ускорился, будто тоже попал в общий ритм Хогсмида. Как будто и его – впервые за долгое время – тоже затронула эта простая, тёплая радость.
Между тем, в круге кто-то крикнул:
— Меняемся партнёрами!
И толпа засмеялась. Джинни закружилась с каким-то парнем из Гриффиндора, Поппи подхватил пуффендуец, а Нирэлль вдруг оказалась одна, стоящая в середине, растерянно озираясь.
— Ну, давай же, брат, — тихо подтолкнул Фред. — Сейчас самое время.
Но Джордж так и остался стоять на месте.
Потому что, пока он колебался, к Нирэлль подошла маленькая девочка из деревни – лет восьми-девяти. Она с улыбкой протянула ей руку. Нирэлль замерла... а потом вдруг присела на колено, взяла девочку за ладошку – и закружилась вместе с ней.
И снова засмеялась. Без звука. Чисто и искренне.
— Ладно, — пробормотал Джордж, сдвигая шарф. — Чёрт бы её побрал. Я точно пропал.
Фред только усмехнулся.
А ведьма тем временем пела дальше, и над улицей снова поплыло:
— O lei, o lai, o lord...
Снег начал сыпаться с крыш – легкий, пушистый, как в сказке.
Скорее всего, они забудут этот день. Он не станет поворотным, не изменит жизней.
Но останется – маленьким кусочком тепла, на дне памяти.