С любовью и ядом

Они вышли из укрытия только спустя несколько часов.

Нирэлль шагала уверенно, подбородок чуть приподнят, будто её это вовсе не касалось. Хотя по взгляду Тео можно было понять: касалось. И её, и его, и каждого из них. Тео не скрывал: он сверлил взглядом всех, кто осмеливался что-то шептать. Как охранный щит, он шёл рядом с сестрой. А чуть сзади, переглядываясь между собой, держались Амари, Близнецы и Анджелина.

Уже на подходе к Большому залу их окликнул запыхавшийся голос:

— Нирэлль! Теодор! — это была крошечная когтевранка, запыхавшаяся, с огромным рюкзаком и растерянными глазами. — Вас ищут... ваши родители! Они у директора... ну, точнее, миссис Нотт там... она устроила... это кошмар какой-то!

Нирэлль и Тео переглянулись. Пальцы Тео чуть подрагивали. Она кивнула ему – едва заметно. И они побежали.

— Мы не знаем пароль, — выдохнул Тео, когда добрались до гаргулий. — И она точно не пустит нас просто так.

— Я знаю, — отозвалась Амари, резко сжав губы и шагнув вперёд. — Лимонный щербет.

Статуя сдвинулась. Они взлетели вверх по винтовой лестнице, шаги стучали в унисон с сердцем. На самом верху, за дубовой дверью, было что-то большее, чем просто родительская ссора.

Когда они вошли, то почти сразу остановились. Дальше кабинета пошли только Тео и Нирэлль. Остальные застыли у входа, как на пороге чужой драмы.

Агата и Энтони стояли у камина. Оба – в образах, идеальных до пугающей стерильности.
Агата – в чёрной водолазке, заправленной в прямые брюки, с песочным тренчем, идеально собранными в хвост волосами.
Энтони – в строгом костюме, туфли поблескивали как зеркало. Он не смотрел на детей – смотрел на огонь, горящий в камине.

— Что вы здесь делаете? — ахнула профессор МакГонагалл, поспешно вставая из-за стола. — Ученики не должны...

— Что ты устроила? — жестикулировала Нирэлль, мгновенно вставая между матерью и всеми остальными. — Ты не имела права.

— Что я устроила? — взорвалась Агата, подаваясь вперёд. — Это мадам Х устроила! Это та мелкая тварь вывалила в прессу грязь про мою семью! Всё, что там написано – мерзкая ложь!

— Ложь? — Тео скрестил руки на груди. — Разве? А почему тогда всё так сходится?

— Теодор. — Голос Энтони был хриплым, низким. Предупреждающим.

Но Тео уже не остановился:

— Правда, отец? А удобно, наверное, обвинять меня во всех бедах. Теодор это, Теодор то. Потому что я напоминал тебе женщину, с которой ты потрахался в туалете за в дешевом маггловском клубе?

Тишина.

И резкий хлопок.

Голову Тео резко откинуло вбок – Энтони ударил его. Внутри всё всколыхнулось: Амари прикрыла рот рукой, Минерва вздрогнула так, будто и её ударили. Близнецы двинулись вперёд – но Тео уже сделал шаг назад, поднимая руку, будто останавливая их.

— Не смей говорить со мной в таком тоне, — процедил Энтони. — Я воспитал тебя. Я дал тебе имя, дом и семью. Я сделал тебя тем, кем ты стал.

— Я тебя об этом не просил, — зло сказал Тео, не глядя на него.

Он развернулся и вышел, перед эти нарочито зацепил отца плечом. Остальные замерли, не зная, двигаться ли следом.

— Это правда? — Нирэлль шагнула ближе к Агате. — Всё, что она написала. Что ты... что ты велела оболгать моего отца?

Агата молчала. Мгновение – два. Потом сделала шаг вперёд, хотела взять дочь за руку.

— Нирэлль...

Но та резко отстранилась. Слишком резко, слишком молча.

— Ты лгала мне всю жизнь. Я девять лет жила, веря, что Мелисса и Пэнси сделали это от скуки. Что это они убили моего отца. А ты...

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю. — Нирэлль сдерживалась, но пальцы подрагивали. — Этот человек, — она кивнула на Энтони, — всегда будет моим отчимом. Но не отцом. Мой отец – Дэвид Питчер. И я – его дочь, Нирэлль Питчер. И пусть пока что в документах стоит другое, но я это исправлю. Обещаю.

Минерва МакГонагалл едва заметно сжала губы. Но глаза её были чуть влажные – в этом свете, казалось, она старела прямо на глазах.

Агата вскинула подбородок, будто плюнула.

— Ты действительно похожа на него. Только внешне – на меня. Но характер... упрямство, глупость, эмоциональность... Всё от него. Такая же нищая, жалкая тварь. И ещё смеешь бросать вызов?

Нирэлль сделала шаг назад, не моргнув. Но дыхание сбилось.

— Этот человек ни дал тебе ничего, в отличие от твоего настоящего отца! Ты сейчас же уйдешь и мы поговорим дома, когда ты окончишь Хогвартс. И только попробуй вернуться с оценкой ниже «Превосходно».

Нирэлль развернулась и вышла. Ровно. Медленно. Без паники. Только спина была напряжена до ломоты.

И вот тогда, как гром, прорвалась Амари. Сделала шаг вперёд, бросила взгляд на родителей:

— Вы даже не представляете, какие у вас дети. Тео – умнейший человек, которого я знаю. Его оценки не имеют значения. Он умнее любого, кто стоит в этом кабинете. И Нирэлль... — Амари вздрогнула, но не отступила. — Это ребёнок, которым должны гордиться. Она играет, учится, читает, помогает. Она милая, добрая, вежливая – и вы всё это растоптали. Она пошла характером в своего настоящего отца – и слава богу!

— А ты вообще кто? — прошипела Агата.

— Я подруга ваших детей. А вы – вы не имеете права называться их родителями.

И ушла.

А за ней – остальные. Один за другим, словно след за грохотом раздавшегося молнии.

Тео шагал молча, руки в карманах, плечи напряжённые, как струна. Нирэлль шла рядом, взгляд упрямо устремлён вперёд, но глаза затуманились. Пальцы дрожали. Подошвы стучали по каменному полу слишком громко. За ними почти бегом – Амари, близнецы и Анджелина.

— Эй! — позвала Джордж. — Подождите! Подождите же.

— Нирэлль! — Амари догнала первой и чуть схватила её за запястье, с тревогой заглядывая в глаза. — Всё нормально? Что случилось? Тео?

Они остановились. Тео чуть замедлил шаг, но ничего не сказал. Уперся взглядом в стену, будто хотел сквозь неё пройти. А Нирэлль...

...она не ответила. Только судорожно втянула воздух, покачала головой. Губы задрожали.

— Нирэлль, — Амари шагнула ближе и тут же взяла её за руки, — ты можешь мне сказать? Я рядом, ладно?

Но Нирэлль не смогла. Ни одного чёткого знака. Только выдох. Только мокрые щеки. Только сгорбившиеся плечи, будто на них рухнул весь потолок школы.

Затем её пальцы судорожно задвигались, спутанно, сбивчиво. Амари с трудом успевала понять.

— Как... как она могла? — перевела она чуть тише. — Она же моя мама...

Нирэлль сделала ещё несколько неловких, слабых жестов. Амари, всхлипывая, озвучивала их дрожащим голосом:

— ...разве матери не должны... любить своих детей?

И всё. Слов больше не понадобилось.

Нирэлль осела на колени прямо в коридоре. Лицо уткнулось в ладони. Она не сдерживалась больше. Ни образа, ни достоинства, ни маски. Просто рыдания, громкие, судорожные. Тео сел рядом и, не говоря ни слова, положил руку ей на плечи. Только сжал – не для утешения. Для напоминания, что он рядом.

Амари опустилась рядом и обняла её за шею, прижимаясь щекой к щеке. Близнецы молчали, Джордж переминался с ноги на ногу, стиснув зубы, и наконец выдохнул:

— Её мать... это просто чудовище.

Анджелина, не сдержавшись, смахнула слезу со щеки и села рядом. Осторожно, чтобы не напугать, положила ладонь на спину Нирэлль и проговорила:

— Ты не виновата. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, слышишь? Ты удивительный человек, Нирэлль Питчер.

Нирэлль подняла на неё глаза – покрасневшие, полные боли. И лишь коротко кивнула.

***

Туалет был пуст. Слишком тихий, слишком зеркальный. Только звук капающей воды из неисправного крана нарушал глухое, напряжённое безмолвие.

Дверь распахнулась со звоном – Агата влетела, как буря. Широкие шаги, тяжёлое дыхание, пепельно-резкие черты лица и волосы, начавшие терять форму от влажности и гнева. Она скинула с плеча тренч, будто та жгла кожу, и остановилась... заметив Мелиссу.

Та стояла у зеркала, поправляя брошку на воротнике. Медленно, с неестественным спокойствием, как будто не чувствовала на себе ледяной взгляд.

Агата тут же повернула её к себе и влепила пощечину.

— Что ты творишь!? — ахнула Мелисса.

— Какого чёрта ты рассказала? — прошипела Агата, закрывая за собой дверь с глухим щелчком. — Ты с ума сошла?

Мелисса не шелохнулась.

— О чём ты?

— Не надо срывать эту маску – ты же её и приклеила. — Агата подошла ближе, как хищник. — Зачем ты раскрыла это, Мелисса? Зачем ты сказала, что это я попросила оболгать Дэвида?

— Может, потому что это правда? — Мелисса наконец посмотрела в зеркало. Спокойно. Пусто. — Ты ведь сама меня тогда вызвала. Ты сидела напротив и велела повторить слово в слово: «Он вас трогал. Он угрожал. Вам страшно». И ты сказала, что он исчезнет, и Нирэлль вместе с ним. Но этого не случилось! Та машина не сбила её насмерть, а должна была. Ты всё это устроила.

— Это был план! Это было необходимо! — Агата ударила ладонью по раковине, её голос дрожал. — И ты не должна была вмешиваться, ясно? На кой хрен ты рассказала все!? Идиотка! Посмотри теперь, что произошло. Нирэлль все жалеют и сочувствуют, а мы с тобой в плохом свете. Ты что настолько слепая!?

— Что? — моргнула Мелисса, будто только осознавая. — Но...как...почему? — после, Паркинсон сжала губы. — Я была всего лишь ребенком. Да, мне было всего 9 лет.

Агата подошла вплотную. Она не кричала — теперь её голос стал низким, вязким, словно яд.

— Если ты думаешь, что выйдешь из этого сухой, ты ошибаешься. Ты погубила всё – и себя в том числе. Я строила свою репутацию годами, и я не позволю какой то соплячке испортить это. Ты не разрушишь это, ясно?

Мелисса медленно вытерла пальцем пыль с зеркала.

— А если всё уже разрушено?

Они смотрели друг на друга сквозь отражения.

Агата развернулась и вышла, резко толкнув дверь так, что она хлопнула по стене. Зеркала задрожали от ветра.

***

Толпа учеников постепенно рассасывалась за пределами кабинета трансфигурации. Кто-то обсуждал заклинания, кто-то спорил о новой статье мадам Х, кто-то нервно поглядывал на Нирэлль, словно ожидая, что она вдруг что-то скажет – что-то объяснит. Но она лишь стояла, всё так же немая, с опущенными глазами и выцветшим блокнотом в руке.

— Мисс Нотт, — раздался голос профессора МакГонагалл, и он прозвучал особенно твёрдо на фоне гулких шагов уходящих учеников. — Подождите, пожалуйста.

Нирэлль обернулась, слегка вздрогнув, и застыла в дверях. МакГонагалл подошла к ней и указала на одно из кресел возле её стола. Комната опустела. Остался только лёгкий скрип пергамента, треск камина и тишина, которая давила на уши.

— Присядьте.

Нирэлль послушно опустилась в кресло, крепко сжав блокнот. Пальцы дрожали. МакГонагалл села напротив, вглядываясь в её лицо, будто стараясь уловить в нём что-то невидимое для других.

— Я хотела лишь сказать, — начала она сдержанно, без лишней сентиментальности, — что вы не обязаны чувствовать себя одинокой. Здесь, в Хогвартсе, вы в безопасности. Я слежу за всем... И я вижу гораздо больше, чем вам, возможно, кажется.

Она сделала паузу, её пальцы аккуратно сложились на коленях.

— Я знала вашу мать, когда она была школьницей. Агата всегда была... как бы это мягко выразиться... человеком сложным. Гордая. Холодная. Порой – жестокая. И я вижу, как Мелисса... идёт той же дорогой. С каждым годом всё больше. Всё чаще ловлю себя на том, что будто снова разговариваю не с ней, а с Агатой, юной, как много лет назад.

Нирэлль не шевелилась, но по её глазам было видно: каждое слово входило в неё, будто игла, аккуратно пробивающая кожу.

— Но вы, — продолжила МакГонагалл, чуть мягче, — вы совершенно не такая, мисс Нотт. Не такая, как она. Вы на неё совсем не похожи.

Она замолчала. Потом, выждав несколько секунд, добавила:

— Вы похожи на вашего отца. Не по крови, возможно... Но по сути. Дэвид Питчер был одним из самых искренних, добрых и честных людей, которых я знала. Тихий, но с железной внутренней стойкостью. Вы смотрите на людей, как он. Вы слушаете, как он. И вы переживаете за других, даже когда весь мир рушится вокруг вас.

МакГонагалл сделала паузу, позволив словам осесть в воздухе.

— Это качество. Это благородство. Оно не передаётся с родословной. Оно внутри.

Нирэлль опустила глаза. Плечи задрожали. Она не плакала. Просто слегка покачала головой – как будто не знала, как всё это вынести.

— Вам не обязательно бояться быть не такой, как они. Это не делает вас слабой. Это делает вас собой.

МакГонагалл поднялась, выпрямившись, как статуя.

— Я хочу, чтобы вы знали: если вы когда-нибудь почувствуете, что не можете больше молчать – я здесь. Всегда.

Она подошла ближе, на мгновение положив руку на плечо Нирэлль –. твёрдо, почти по-солдатски, но в этом было что-то большее, чем прикосновение. Это был жест доверия.

Нирэлль кивнула, очень медленно. Её рука дрожала, когда она начала жестикулировать:

— Спасибо. Вы первый взрослый, кто это сказал.

МакГонагалл кивнула. Ни улыбки, ни вздоха. Только почти незаметное движение подбородка.

— Вы заслужили это, мисс Нотт. Точнее, мисс Питчер. — она подмигнула и легкая улыбка коснулась её губ.

Нирэлль улыбнулась ей в ответ.

— Можете идти.

И пока Нирэлль уходила, не оборачиваясь, она чувствовала – за спиной осталась не просто строгая преподавательница. За ней остался человек, впервые сказавший: ты – не твоя мать.

***

Укрытие дышало тишиной. Лёгкий скрип половиц под шагами, тусклый свет из окна, который лениво скользил по спинкам диванов. Комната будто ждала кого-то.

Нирэлль медленно открыла дверь. Всё внутри неё дрожало – но снаружи, как всегда, только молчание. Она шагнула внутрь, не включая свет, и направилась к столу в углу. Там, между пледом и стопкой книг, лежал «Десять способов успокоить свой разум». Она взяла его, но не читала – просто прижала к груди и села, уронив голову на руку. Через несколько минут её веки тяжело опустились. Она заснула, сидя за столом, обняв книгу, как детскую игрушку.

Первым вошёл Джордж.

Он остановился в дверях, будто не сразу понял, что увидел. Несколько секунд смотрел на неё – с растрёпанными волосами, усталым лицом и пальцами, сжимающими корешок книги. Потом мягко подошёл. Осторожно, как будто боялся её разбудить, подсунул руки под её плечи и колени и приподнял. Она шевельнулась, но не проснулась. Джордж перенёс её на диван, где она свернулась калачиком, как всегда делала в детстве, когда была одна. Он поправил подушку под её головой и долго смотрел, как она спит. И вышел.

Потом вошёл Фред.

Он не произнёс ни слова – просто поставил на журнальный столик перед диваном коробочку с её любимыми лимонными каплями, шипучим ирисом и печеньем в форме звёзд. Он даже подвинул коробочку ближе, чтобы, если она проснётся, она сразу увидела.

Чуть позже появилась Анджелина.

Словно зная заранее, она держала в руках две кружки. Одну поставила на стол – дымящуюся, в её любимой зелёной кружке с трещинкой. Потом склонилась к Нирэлль, убрала прядь волос с её лица, погладила по щеке. Её взгляд стал нежным и печальным одновременно.

Амари вошла и увидев спящую подругу, взяла плед с другого дивана. Она прошла к дивану, поправила подушку, и, присев на край, бережно накрыла Нирэлль клетчатым пледом. Заправила его по бокам, как укрывают младшую сестру.

Тео вошёл последним.

Он остановился на пороге, не спеша заходить дальше.

Он прошёл к книжному стеллажу. Провёл пальцами по корешкам – быстро, машинально, будто что-то искал. Затем выбрал книгу – тонкую, в потёртой обложке. Словно наугад.

Тео открыл книгу, вытащил из неё маленький листок пергамента и положил его на журнальный столик. Повернул голову и чуть заметно улыбнулся – больше устало, чем нежно.

На бумаге был короткий список:

"1. Держаться.
2. Не злиться.
3. Ты всё равно всех умнее."

Мальчишка вздохнул и наклонившись, поцеловал сестру в лоб, подправив плед и вышел из комнаты. А Нирэлль снились сны.

Когда Нирэлль было семь, счастье пахло чернильницей, старым деревом и жёлтым яблоком, которое отец приносил ей из сада, украдкой от матери.
⠀
Они сидели на полу в кабинете. Он – в мятой рубашке, с закатанными рукавами, она – в своем идеальном платье, которое ему купила мама. Она выводила каракули на пергаменте: огромные, неуклюжие буквы, как будто пыталась удержать словами сам воздух. Он терпеливо правил, шутя:

— Видишь, зайка? Если вот так – получится не «жаба», а «жажда». Большая разница.
⠀
Он называл её зайкой. Даже когда мать говорила:

— Ей уже шесть, Дэвид, перестань говорить с ней, как с младенцем.
⠀
Он не переставал.
⠀
Он разрешал ей есть шоколадную пасту прямо ложкой, читать до позднего вечера, бегать по дому в пижаме и с прядью волос, выкрашенной фломастером — «эксперимент по трансфигурации». Он смеялся, когда она пыталась превратить его ручку в мышь и ничего не вышло, разумеется без палочки.

— Чтобы колдовать, тебе нужна палочка, Нирэлль. — смеялся он. — По другому, не получится.
⠀
Агата вошла в комнату спустя десять секунд, как всегда, точная, как по часам.
⠀
— Ты с ней как с мальчишкой, — холодно сказала она. — Иди в спальню, Нирэлль. Сейчас же.
⠀
Она не спорила. Но взгляд бросила на отца. Тот подмигнул, незаметно сложив пальцами жест: «позже приду».
⠀
Он приходил. Каждый раз. С книгой, с новой выдумкой, с историей, в которой мама была грымзой, а зайка – рыцарем, побеждающим дракона.
⠀
Когда Нирэлль спрашивала, почему мама её не любит, он качал головой:

— Она любит, просто... по-своему.
⠀
Но с возрастом девочка поняла: мама просто не любила слабых. А она была слишком живая, слишком эмоциональная. Слишком не Агата.
⠀
Зато она была – вылитая Питчер. Та же улыбка, тот же упрямый подбородок, тот же тихий, цепкий взгляд.
⠀
И она росла, зная точно:
⠀
Папа её понимал. Даже без слов.
⠀
Папа был её миром.
⠀
До тех пор, пока этот мир не разрушили.

Нирэлль проснулась резко, как будто кто-то вырвал её из сна за плечи. Воздух был неподвижным, почти прозрачным, как после грозы.
⠀
Одна-единственная слеза скатилась по щеке, тёплая и неуместная. Она приподнялась на локтях – и только тогда заметила, что лежит не за письменным столом, где читала, уронив голову на книгу, а на диване. Её кто-то перенёс.
⠀
Кто-то укрыл.
⠀
Перед ней, на журнальном столике, стояла кружка какао – тёплая, как будто только что поднесённая. Рядом – её любимые сладости в знакомом зелёном пакетике и сложенный лист пергамента. Несколько строк. Чей-то аккуратный, чуть скошенный почерк.
⠀
Она не читала.
⠀
Она не дышала.
⠀
Слёзы начали катиться по щекам одна за другой, будто кто-то открыл внутри неё старый, проржавевший кран. Тихо, беззвучно, без истерики.
⠀
Как будто её сердце знало:

Что-то уже не склеить.
⠀
Она прижала колени к груди, обняла себя, как маленькая. Зарылась лицом в ладони. Словно хотела спрятаться от всего – от воспоминаний, от сегодняшнего дня, от будущего, которое теперь казалось чужим.
⠀
И комната молчала вместе с ней.
⠀
Тихо, тепло.
⠀
Будто бы все те, кто заботился о ней, оставили свои следы – не словами, а жестами.
⠀
Только это и держало её на плаву.

***

Пятый курс подходил к концу – медленно, как последний день лета. Учеба шла своим чередом, экзамены отступали, коридоры пустели, и в воздухе витало то самое ощущение – будто всё должно вот-вот измениться.
⠀
Нирэлль шла по коридору одна, медленно. Прислушивалась к шагам, но не спешила. Наверное, поэтому она его и заметила.
⠀
Римус Люпин.
⠀
Он шёл в противоположную сторону, с кипой бумаг под мышкой, чуть нахмуренный, будто мысленно был где то в другом месте. Нирэлль остановилась.
⠀
Она долго не решалась.
⠀
Пальцы нервно заскользили по краю блокнота, прежде чем она перешла дорогу и сделала шаг вперёд.
⠀
Он заметил её, остановился, слегка удивлённый.
⠀
— Мисс Нотт?
⠀
Она кивнула. Немного замялась, но всё же открыла блокнот. Написала, медленно, выверяя каждое слово:

«Вы ведь знали моего отца? Дэвида Питчера, не Энтони Нотта. Я подсчитала... вы же учились с ним на одном курсе, да?»

Люпин посмотрел на неё долго. Что-то в его взгляде дрогнуло – как будто воспоминание вспыхнуло слишком ярко и обожгло.
⠀
Он медленно кивнул.
⠀
— Да, знал. Конечно, знал. Мы учились на одном курсе. Он был...
⠀
Он замолчал, улыбнулся как-то по-доброму, печально.
⠀
— Он был одним из тех, с кем хотелось дружить. Добрый, смешной, очень... светлый.
⠀
Нирэлль задержала дыхание.
⠀
— Мы не были особенно близки, — продолжал он мягко, — но я всегда знал, что он станет прекрасным отцом. И он был, я полагаю? — она кивнула. — Дэвид однажды спас меня от издевательств. И всегда здоровался со мной, потому что помнил меня.
⠀
Мужчина опустил взгляд, будто выискивая нужные слова на полу.
⠀
— Когда я узнал, что его не стало... я был... — он сделал паузу. — Я был искренне огорчён. Очень.
⠀
Нирэлль кивнула, не поднимая глаз. Она чувствовала, как в груди поднимается тепло – не острое, не обжигающее, а почти как в детстве, когда отец клал ладонь ей на макушку.
⠀
— Он бы тобой гордился, — добавил Люпин. — Правда.
⠀
Она улыбнулась. Тихо. Сквозь слёзы.
⠀
И это было достаточно.
⠀
Потому что в этой фразе жила целая жизнь, которой ей так не хватало.

***

«Каникулы – время, когда маски можно снять.

Ну что ж, мои дорогие интриганы, скандалисты, лицемеры, плаксы, мученики, королевы драмы и принцы трагедии – год окончен.
Вы выжили. Поздравляю. Не все этого ожидали, особенно преподаватель по зельям.
⠀
Кто-то из вас провёл весну, как в лучших романах: с поцелуями в укромных уголках и драмами, достойными "Трёх мюзиклов и одной пытки". Другие – зарывались в учебники, как крысы в сыр, и теперь отчаянно ждут, когда же всё это окупится (никогда, спойлер).
⠀
Некоторые ученики стали известны по... совсем не академическим заслугам. Особенно те, чьи имена теперь знают даже призраки. Мои поздравления, скандал – тоже форма искусства.
⠀
А кое-кто попытался быть слишком правильным.
Слишком хорошим.
Слишком невинным.
⠀
Как вам сказать...
⠀
Мы все знаем, что вежливая улыбка может скрывать желание сжечь до тла. Или хотя бы слегка подпортить репутацию. Уж поверьте, я знаю, о чём говорю.
⠀
Но давайте не будем о грустном.
⠀
Впереди каникулы. Время, когда можно лечь спать в три, вставать в шесть (по принуждению родителей), притворяться, что вы не скучаете по Хогвартсу, и читать мои статьи под одеялом, изображая равнодушие.
⠀
Поэтому мой вам совет:
⠀
Не теряйтесь. Не теряйте лица. Не теряйте контроль. И, самое главное – не теряйте интерес ко мне.
⠀
Я же – как грипп: только вы забыли, как это – и вот я снова с вами.
⠀
До встречи в следующем учебном году.
А вы, девочки и мальчики, постарайтесь не попасть в мой следующий выпуск. Или наоборот – приложите все усилия. Выбор за вами.
⠀
Ведь мадам Х всегда читает между строк.
И пишет между ударами сердца.

Ваша неуловимая, невозможная, но абсолютно реальная мадам Х»

– «Вся правда о вас»
30 июня, 08:00

Амари громко выдохнула, сжимая в руках чемодан и зябко кутаясь в кардиган, хотя было совсем не холодно. Они шли втроём по коридору – она, Анджелина и Нирэлль. Вокруг ученики прощались, обнимались, смеялись, кто-то шептал последние сплетни, кто-то уже торопился на перрон.

— Что эта сумасшедшая несёт? — поморщилась Анджелина, покосившись на заголовок статьи мадам Х.

— Не знаю, но я бы поставила её тексты где-то между «Придирами» и дневником младшей сестры. — пробормотала Эллиот, вздёрнув бровь. — Хотя Полумна реально прикольная. А вот мадам Х – криповая.

Она фыркнула, откинув со лба волосы.

— Эх, последний день, когда мы видимся с вами. Последний день, как я – третьекурсница. Звучит как финал эпохи.

Нирэлль улыбнулась, глядя на неё. Затем достала блокнот и вывела плавным, красивым почерком:

«Зато следующий год – ты уже четвёрокурсница. Разве не круто?»

Амари заглянула через плечо и надулась:

— Не хочу взрослеть. Хочу остаться молодой, глупой и восхитительной навсегда.

— Тебе четырнадцать. — скептически вскинула бровь Анджелина. — С чего такой кризис?

— Я мудрее вас всех буду, между прочим. — гордо выпятила подбородок Амари.

— Если ты хочешь знать моё мнение, я бы поспорил. — сзади послышался голос Тео.

Он подошёл вместе с близнецами – те вели себя так, будто они вот-вот совершат какую-нибудь очередную проделку.

— Я не хочу знать твоё мнение, отстань. — закатила глаза Амари. — Вечно ты со своими нотациями, Тео.

— Верно, Ами. Туда его, — поддержал Джордж, стукнувшись с ней кулачком. — Представляешь, мы предложили ему подкинуть навозные бомбы в кабинет Филча, а он отказался!

— Это был ритуал посвящения. Он бы стал одним из нас! — театрально воскликнул Фред.

— Даже не думайте. Мне хватило одного упоминания слова «навоз». — Тео поморщился.

— А я бы согласилась! — фыркнула Амари. — Дурак ты, Тео. Такой шанс упустил! О, я буду писать вам так часто, что ваши совы сойдут с ума. А если не будете отвечать – попрошу близняшек наслать на вас порчу.

— Им же пять. — неуверенно уточнила Анджелина.

— Ну и что? Они уже вызывали дементора. Правда, случайно. Конечно, у них ничего не вышло. Но всё равно. Откуда то они узнали, как их вызывать!

— Напомни мне: никогда не приезжать к тебе домой, пока они там. — прошептал Тео с лёгкой усмешкой.

Все рассмеялись.

Но смех угасал, как затухающие угольки в камине. У перрона стало тихо. И тревожно.

Амари выдохнула, слишком громко. Словно за этим выдохом скрывались слёзы.

— Мерлин... как же я буду скучать. Правда. — её голос задрожал. — Чёрт... и я опять хочу плакать. Что со мной не так? Это всё из-за тебя, Тео! — вскинулась она и ударила его кулаком по плечу.

— Ну спасибо. — флегматично отозвался он.

— Шучу. Даже по твоему занудству буду скучать. Обещаю.

Она обняла его внезапно и сильно, как ребёнок, который боится, что если отпустит – всё исчезнет. Тео неловко, но мягко похлопал её по спине. Джордж и Фред обменялись быстрым взглядом и отвернулись.

— Пишите. Не забывайте. — буркнул Джордж, запихивая чемодан в багажный отсек.

— Скучать не обещаем, но... да, скучать будем. — пробормотал Фред.

А потом была обратно дорога домой. Пейзажи, промелькнувшие за окнами. Тепло рук, смех, бумажные салфетки с конфетной пылью, расставленные по местам сумки.

И вот – Лондон. Платформа 9 и 3/4

Толпа. Шум. Объятия. Кто-то кричал: «Мама!» Кто-то махал из окон.

Рядом с платформой, отстранённо и строго, как будто чужие, стояли двое взрослых. Агата – как всегда безупречная, с идеальной причёской, холодным взглядом и бледной помадой. Энтони – сдержанный, в дорогом чёрном костюме, с тростью и тенью усталости в глазах. Они будто вышли не встречать детей, а провести инспекцию на вокзале.

— Удачи. — тихо сказал Тео. Он стоял чуть поодаль, держа чемодан за ручку.

Посмотрел на Амари, затем на Анджелину, и наконец – на Нирэлль.

Она не сразу тронулась с места. Стояла, вдыхая запах лондонского лета, с ноткой горячего камня и дыма.

А потом почувствовала на себе взгляд.

Джордж.

Он стоял у другого выхода, глядя на неё. Просто – глядел. Немного грустно. Немного нежно. И как будто что-то хотел сказать. Но не сказал.

Она улыбнулась, помахав на последок и отвернулась.

Каникулы, ненавистные детям Нотт, начались.