С любовью и ядом

Амари шла по коридору между двумя самыми разными и самыми родными девушками в её жизни – Нирэлль и Анджелиной. Говорила, как всегда, она одна, даже не замечая, что порой её голос дрожал от ярости.

— Я не понимаю, как он вообще посмел так себя вести! — выдохнула она, размахивая руками. — Это же он начал! Он приревновал, это был он! А теперь делает вид, будто ничего не произошло!

Анджелина бросила быстрый взгляд на Нирэлль. Та лишь чуть кивнула – мол, слушай дальше.

— Он что, на самом деле думает, что я побегу за ним с извинениями? — фыркнула Амари, задрав подбородок. — Пускай знает! Я ничего не собираюсь объяснять! Вот ничего! Он... он просто...

— Просто мальчишка, — спокойно сказала Анджелина. — И в тринадцать лет мало кто умеет справляться со своими чувствами.

— Он не какой-то «просто мальчишка», — отрезала Амари. — Он Теодор чёртов Нотт! Гррр... Сколько можно! То он молчит, то фыркает, то вдруг бледнеет, когда я рядом. А потом – как будто ничего не было! Как будто всё это только в моей голове!

Она остановилась и встала напротив подруг.

— А вы что думаете?

Нирэлль мягко дотронулась до её плеча и подала блокнот.

«Он не знает, как с тобой. Боится сказать не то – и сказать ничего тоже боится»

— Потому и бесит, да? — усмехнулась Амари. — Потому что, кажется, мне всё равно, что он боится.

— Нет, тебе не всё равно, — вмешалась Анджелина, — иначе ты не металась бы между Потионным залом и библиотекой весь день, надеясь, что он тебя заметит.

— Ох, да заткнись ты, — буркнула Амари, но уже с улыбкой. — Ладно. Вы правы. Я злюсь. Просто... мне больно, ясно? Мне... чертовски больно.

И в этот момент воздух вдруг стал другим – что-то тревожное витало в нём. Вдалеке, из-за стены, послышался громкий глухой звук. Будто кто-то с разбегу ударил кулаком по мебели.

— Что это? — насторожилась Анджелина.

— Пошли! — резко выдохнула Амари и рванула по коридору, таща подруг за собой.

В это же время в укрытии царила напряжённая тишина, если не считать звучащих время от времени хлопков фишек – Фред что-то играл с новыми вредилками. Джордж сидел, уставившись в потолок. Тео лежал на старом диване, закинув руки за голову.

— Ну что, — сказал наконец Фред, — ты и правда собираешься ничего нам не рассказывать?

— Я же сказал, — отозвался Тео, не открывая глаз. — Отвалите.

— Тео, — медленно начал Джордж, — ты изводишь Амари. А себя ещё больше.

— Я не извод...

— Ты приревновал. Все это видели. Даже профессор Стебель. И кстати, она поставила тебе «О» за практику по травологии. Совпадение?

— Не лезь.

— А чего ты ждёшь, а? Что она сама придёт и скажет: «О, прости, я не должна была говорить с другими мальчиками»? — Джордж криво усмехнулся. — Так не будет.

Тео резко сел, его взгляд был холоден и колюч.

— А ты, значит, разбираешься в чувствах, да?

— Больше, чем ты, по крайней мере, — спокойно бросил Джордж.

— Правда? — Тео прищурился. — А с чего ты тогда каждый раз, когда Нирэлль заходит, выглядишь так, будто у тебя инфаркт? А потом убегаешь, будто её запах опасен?

Фред застыл. Джордж медленно повернулся к нему:

— Повтори.

— Что слышал! — рявкнул Тео. — Ты сам со своими чувствами разобраться не можешь! Лезешь ко мне со своими нравоучениями, когда...

УДАР.

Кулак Джорджа врезался прямо в скулу Тео. Мальчишка с глухим звуком упал на спинку дивана, но тут же вскочил, и бросился на Джорджа с яростью в глазах. Они повалились на пол, срывая друг с друга мантии, пинаясь и швыряя друг друга об мебель.

— ЭЙ! — закричал Фред, подбегая к ним. — Вы совсем с ума сошли?! Джордж! Тео, отстань!

Но те будто не слышали. Джордж вцепился в воротник Тео, тот вцепился в волосы Джорджа. Кто-то заорал от боли. Посыпались бумаги, опрокинулась чернильница. Фред бросился их разнимать, но не успел – в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!

Анджелина первой влетела внутрь. За ней – Амари и Нирэлль.

Увидев кровь на лице Тео и рваную мантию Джорджа, Амари закричала:

— ВЫ ЧТО, СОВСЕМ С УМА СОШЛИ?! ОСТАНОВИТЕСЬ!

— Джордж! — Анджелина схватила его за плечи, оттаскивая в сторону. — Что ты творишь?!

Фред держал Тео, тот вырывался, но уже не с той силой – будто злость выгорела за эти полминуты, оставив после себя только тяжёлое дыхание и сдавленную ярость.

Нирэлль встала между ними, глаза её были расширены, руки дрожали. Она смотрела на обоих – в них, будто в двух зеркалах, отражалась вся боль этой невыносимой, искренней, подростковой катастрофы.

— Что ты творишь!? — показывала она Тео, пальцы молнией метались в воздухе, жесты резкие, сбивчивые, как сама боль.

— То, что должен был давно! — прошипел он, встряхнув плечами. — Эти гриффиндорские ублюдки только и делают, что лезут в чужое!

И Джордж шагнул вперёд. В глазах – почти безумие, что-то хищное, едкое, срывающееся.

— Даже не смей, — бросил Фред, хватая брата за локоть, но тот уже вырвался. — Джордж!

Он не услышал. Слишком поздно. Он метнулся – чтобы ударить, растолкать, стереть в пыль – но...

Нирэлль встала перед Тео. Не просто встала – прикрыла. Резко. Инстинктивно. Как будто её тело решило за неё. Раскинутые руки, тонкие плечи, крошечная фигурка в зелёной мантии – и между ней и Джорджем стало тишиной.

— Убери руки, Нирэлль, — сказал он низко. — Отойди.

Она сглотнула. И не отступила ни на шаг.

— Я серьёзно, — голос Джорджа стал ниже, опаснее. — Это не твоё дело.

Она покачала головой. Один раз. Уверенно.

— Отойди, Нирэлль, — почти умоляюще прошептал Фред. — Он сейчас не в себе.

Но она не шевелилась. Только глаза её были наполнены чем-то невыносимо чистым – горечью, страхом, и... уверенностью.

Джордж задержал дыхание. В упор смотрел на неё. Видел, как дрожит её подбородок. Как сжимается в кулак её правая рука – единственное, что выдавало, как ей страшно.

— Он этого не стоит, — процедил он сквозь зубы.

Нирэлль посмотрела на него. Так, как смотрят те, кто знает тебя лучше, чем ты сам.

Она медленно подняла руку... и едва коснулась его плеча. Коротко, как тень. И сразу же отдёрнула – не потому что боялась, а потому что это было всё, что ей позволяли границы.

Джордж выдохнул, резко, как будто из него вышибло воздух. Кулак ослаб. Он отступил на полшага. Потом ещё. Пока вовсе и не успокоился.

***

Теперь все сидели.

Анджелина осторожно прижимала к разбитой скуле Джорджа мокрую салфетку. Он хмурился, шипел, но не сопротивлялся. Где-то рядом, на полу, Тео опирался на локти, чуть запрокинув голову – дышал глубоко, как будто только что пробежал марафон. Возле него на корточках устроилась Нирэлль, аккуратно протирая кровь на его губе. Движения – лёгкие, как ветер. Тео смотрел на неё молча, будто в первый раз.

Фред с Амари устроились рядом, на диване у стены. У неё на коленях – блокнот, в руках – шоколадка, которую она всё никак не разворачивала. Он перекидывался с ноги на ногу, нервно ёрзал, но молчал. Усталость повисла в воздухе, как тяжёлое одеяло – но она была не враждебной. Просто... взрослой.

— Никогда не думал, что получу от слизеринца, — хрипло сказал Джордж, не глядя на Тео. — Тем более от третьекурсника.

— Никогда не думал, что ударю гриффиндорца, — отозвался Тео, натянуто усмехнувшись. — Почти ничья.

— Ты мне нос сломал, по-твоему, это ничья?

— Я просто метил в мозг. Видимо, промахнулся. А может, его там и нет.

Фред фыркнул.

— Ой, всё, — проворчал он. — Может, вы ещё обниметесь?

— Я – нет, — сказал Тео. — Он воняет кровью и глупостью.

— А ты потом этим же тональником и сиськи свои мажь, чтоб следов не осталось, — буркнул Джордж.

Фред прыснул. Даже Анджелина позволила себе кривую усмешку.

Нирэлль посмотрела на Тео укоризненно. Потом слабо качнула головой – «Хватит».

Он пожал плечами и откинулся назад.
Нирэлль потянулась к его волосам, убрала прядь с виска, осмотрела ссадину. Рядом вдруг опустилась Амари.

— Дай, — сказала она, протянув салфетку.

Тео поднял брови, но не отстранился, когда она начала аккуратно промокать его висок. Её руки были уверенные и лёгкие.

— Ты дурак, — тихо сказала она.

— Слушай, если вы ещё все по очереди это скажете, я начну думать, что это диагноз.

— Да это и есть диагноз. "Слизеринец, осложнённый гордыней и братским синдромом".

Тео усмехнулся, болезненно, но честно. Он коснулся её запястья – неуверенно, будто хотел извиниться, но не знал, как.

— Прости, — пробормотал он.

— Не мне. Ей, — Амари кивнула в сторону Нирэлль.

Тео перевёл взгляд. И встретил глаза сестры. Она смотрела на него... не с укором. А с болью. И с пониманием.

Он снова почесал затылок, отводя глаза.

— Я... это было глупо, — сказал он, тихо, будто только для неё. — Я не должен был. Ни из-за злости. Ни из-за тебя.

Нирэлль кивнула. Написала на блокноте:

«Я знаю. Просто больше так не делай. Мы же вместе. Мы – не враги.»

Тео прочитал. Опустил взгляд.

— Обещаю.

Анджелина встала и выкинула промокшие салфетки в корзину. Джордж откинулся на спинку, потерянный, будто не знал, что делать дальше. Нирэлль вдруг тихо подошла к нему и села рядом. Он мельком глянул на неё.

— Ты серьёзно думаешь, что могла меня остановить, а? — тихо сказал он, почти беззлобно.

Она кивнула. Улыбнулась чуть-чуть.

Он покачал головой.

— Ты... самая упрямая слизеринка из всех, кого я знаю.

Она вновь кивнула.
Потом написала:

«Потому что ты – мой. Я тебя не отдам даже Тео»

Он засмеялся – тихо, с удивлением.

— Это что, признание в дружбе?

Она кивнула так энергично, что её локоны подпрыгнули. Потом добавила вторую строчку:

«Сестринской. Потерпишь?»

— Сестра из Слизерина... Мама бы с ума сошла.

— И папа, — хмыкнул Фред. — Но звучит лучше, чем "сестра-башка упрямого близнеца".

Джордж взглянул на неё снова, теперь мягче.

— Знаешь... Может, ты и правда моя младшая сестра.

Нирэлль не ответила. Она просто наклонилась и аккуратно приложила лёд к его другому виску. В молчании. Как сестра.

— Ладно, — сказал Фред, поднимаясь. — Мы сегодня все слегка идиоты. Может, теперь просто... съедим шоколадку?

Амари протянула плитку в воздух.

— Только если я первая.

— Делитесь, как в ясельной группе, — проворчала Анджелина.

— А ты что, не хочешь?

— Хочу. Но не шоколадку. Тишину.

И действительно: вдруг все замолчали. Без обид. Без боли. Без прежней ярости.

Просто... сидели вместе. Каждый – по-своему измученный, по-своему живой. Но – вместе.

***

В каменной тишине пасхальных каникул, когда Хогвартс будто бы затаил дыхание, Нирэлль сидела в своей мастерской – спрятанной за старым гобеленом в заброшенной кладовой на шестом этаже. Здесь пахло пергаментом, свечным воском и тайнами. Маленький стол был завален черновиками, поддельными письмами и страницами с записями будущих статей.

Лампа отбрасывала мягкий свет, под которым её длинные пальцы неторопливо перебирали ленты – часть нового, особенно злого украшения для следующей заметки про одного слишком самоуверенного слизеринца.

И тут – скрип. Почтовый люк в стене слегка дрогнул, как дыхание, и в мастерскую упало письмо. Необычное. Оно было не в стиле обычных доносов – не рваный клочок, не тайно подброшенный кусок пергамента, а аккуратный конверт с золотой печатью в виде розы. «Роза Паркинсонов», – сразу поняла она.

Нирэлль вытянула шею, не прикасаясь к письму – будто оно могло быть отравлено. Потом всё же взяла и разрезала. Почерк был идеально выведен, холодный, точный, как у человека, привыкшего держать всё под контролем.

«Мадам Х.
Я знаю, кто на самом деле такая Нирэлль Нотт.
И если вы действительно охотитесь за сенсациями – эта история станет вашей самой громкой.
Встретимся в подземельях, за классом зелий, ровно в полночь.
Я вас не увижу. Но вы меня услышите.
M.»

Нирэлль не шевелилась. Несколько секунд. Потом встала, откинула волосы назад, подошла к зеркалу и тихо произнесла:

— Ну что ж... сыграем.

Голос прозвучал неожиданно громко в тесном пространстве.

Она надела маску. Ту самую – с тёмной вуалью и кружевом. И вышла в ночь.

Нирэлль шла неслышно, в чёрной мантии до пола, лицо её скрывала тонкая полупрозрачная маска, опущенная вуаль слегка дрожала при каждом шаге.

Она знала, где именно будет ждать Мелисса. Класс зелий был заперт, но за ним – маленький чулан, о котором не знал почти никто, кроме старшекурсников и преподавателей. Когда-то там держали яды. Сейчас – только паутина и пыль. Самое подходящее место для встречи двух призраков.

Нирэлль остановилась у двери. Она не стала постукивать. Просто вошла.

Внутри было темно, но одну свечу уже зажгли. Свет едва освещал фигуру – высокая, худая, как всегда безупречная Мелисса Паркинсон стояла у стены, повернувшись боком. Лицо её было скрыто чёрным капюшоном, только голос, сухой и льдистый, вышел в воздух:

— Я думала, ты не придёшь.

Мадам Х (всё ещё Нирэлль) остановилась в тени.

— Я всегда прихожу, когда пахнет грязью. Особенно если она обещает стать сенсацией.

Голос был ровный, низкий, с лёгким искажением, будто от магического усиления. Ни намёка на мягкость. Ни капли Нирэлль.

— Прелестно, — усмехнулась Мелисса. — Ты не поверишь, кто на самом деле эта ваша Нирэлль Нотт.

— Удиви меня, — отозвалась мадам Х и скрестила руки.

— Она вовсе не та, за кого себя выдает. Эта твоя тихая, бледная принцесса из мрака... — голос Мелиссы стал ядреным, с отвращением. — На самом деле она ребёнок позора. Девочка, которую не должен был рожать уважаемый дом Нотт.

Нирэлль молчала.

— У неё был отец, — продолжила Мелисса. — Настоящий. Дэвид Питчер. Конечно, всем известно, что Энтони лишь её отчим. Никто не поднимает тему про её настоящего отца. Он умер в «несчастном случае» много лет назад.

Пауза.

— Я... — она вздохнула с фальшивым сожалением. — Сказала тогда, что он приставал к Пэнси. Пэнси подтвердила. Мы обе знали, что он ни к чему не прикоснётся. Но мать Нирэлль – Агата – заставила нас.

— Агата? — впервые мадам Х позволила себе искреннее удивление.

— Она хотела избавиться от него. Он мешал. Слишком много знал. И был, знаешь ли, не из тех мужчин, которыми легко манипулировать. Агата захотела стереть его из жизни своей дочери. Навсегда.

Мелисса подошла ближе к огню.

— А теперь, держись крепче... — прошептала она. — Энтони Нотт – её настоящий отец.

Нирэлль похолодела. Но не пошевелилась.

— У Агаты был роман с ним. Давний. Ещё до того, как она «вышла замуж». Питчер был только прикрытием. И когда Дэвид начал что-то подозревать... она испугалась. Агата не умеет бояться. Но тогда – испугалась.

— И ты согласилась. Ради неё?

— Ради власти, — холодно сказала Мелисса. — Мне не было дела до Питчера. Но Нирэлль всегда бесила меня. Вся такая жизнерадостная, идеальная, играла на пианино – все мальчики были влюблены в неё. И даже сейчас она остается такой, какой была в детстве. Только голоса у неё теперь нет. Мы были подростками. Мы сделали, как велели. А теперь, — она повернулась к мадам Х. — Я хочу, чтобы ты рассказала всему Хогвартсу. Пусть все узнают, кто она. Бедная, молчаливая мисс Нотт – дочь убийцы и лжи. Подделка.

На мгновение в воздухе повисла тишина.

Мадам Х шагнула вперёд. Свет упал на её лицо. Глаза горели из-за вуали. Она произнесла:

— Это, пожалуй, самая грязная история, что я слышала. Даже от тебя.

Мелисса скривила губы.

— Ты выложишь это, верно?

— Я подумаю.

— Подумай хорошенько. Потому что, когда ты это выложишь, её разрушит сама правда. Я хочу, чтобы эта мерзкая сучка страдала. И тогда мой последний год станет лучше. В разы лучше. Хочу, чтобы от нее отвернулись все!

Нирэлль стояла ещё секунду. А потом медленно отступила.

Мелисса не знала одного.

Что перед ней не просто журналистка.

Что мадам Х – это и есть Нирэлль Нотт.

***

Руки Нирэлль медленно сжались в кулаки. Стол с грохотом опрокинулся – чернильницы разлетелись по полу, капли чёрной жидкости обрызгали стены. Письмо полетело в огонь. Картонная коробка с письмами рухнула вслед за столом, с хрустом и шорохом.

Она закричала и схватила табурет, швырнула в зеркало – оно рассыпалось, как лёд. Заклинание тишины заглушало всё – ни один звук не вырвался наружу. Только пыль, стекло и гул её гнева наполняли воздух.

— Мерлин, как я могла быть такой дурой!? Все 9 лет, предательница была прямо передо мной!

Она опустила голову, слёзы текли, горячие, беззвучные.

В этот момент за её спиной раздался голос.

Спокойный. Жестокий. Потрясённый.

— Так вот кто ты на самом деле.

Нирэлль замерла.

Обернулась.

У дверей стояла Мелисса. Без капюшона. Лицо белое. Губы плотно сжаты.

— Ты. — Мелисса сделала шаг вперёд. — Ты умеешь говорить. Всё это время... девять лет?

Нирэлль поднялась медленно. Волосы прилипли к лицу. Глаза – сухие, как после шторма.

— Да. — Голос её звучал низко, насыщенно, словно чужой. — Да, я умею говорить. Я не немая. Никогда не была.

Мелисса остановилась. Глаза её расширились. Она будто не верила.

— Ты... ты притворялась? Все это время, ты играла маленькую невинную овечку?

— Девять лет, — повторила Нирэлль, подходя ближе. — С первого дня. Когда мой отец умер. Когда его убили. Когда меня сбила машина, потому что я бежала оттуда.

— Что ты несёшь?

— Я молчала, потому что никто не заслуживал моего голоса. Ни Агата, ни ты, ни все эти вежливые, блестящие люди, которые смотрели сквозь меня. Я молчала, чтобы вы думали, что я сломалась.

— Ты лгала всем! — взвизгнула Мелисса.

— Как и ты! — взорвалась Нирэлль. — Я молчала ради мести! Ради правды! Я сделала мадам Х, потому что хотела, чтобы вы гнили под собственным враньём. Я разоблачила каждого из вас – и тебя, и Пэнси, и весь этот Хогвартс!

Мелисса сделала шаг назад.

— Ты... сумасшедшая сука. И как тебе только в голову такое пришло?

Нирэлль смотрела на неё пару секунд, а после рассмеялась, откинув голову. Она смеялась долго.

— Что смешного!?

— Приятный комплимент от тебя, Мелисса. А ты предательница. Ты выдала собственного отца. Оболгала невиновного человека. И всё ради чего? Чтобы я страдала? Ты жалкая. Завидовать мне, на протяжении всей своей жизни? А я была права, что ты одержима мной. Вот только теперь, все узнают правду про тебя и твоего папашу. И про всю твою гребаную семейку!

Мелисса побледнела.

— Ты... ты... Ты ничего не сделаешь с этим. Я уйду. Я расскажу, кто ты.

— Нет, не расскажешь, — холодно сказала Нирэлль. — Потому что ты ничего не запомнишь.

Она вытащила палочку.

Мелисса только открыла рот:

— Ты не смеешь!

Но было уже поздно.

— Обливиэйт.

Свет скользнул по комнате.

Мелисса упала на колени, глаза её стали стеклянными. В следующие секунды она моргнула, встала и посмотрела на Нирэлль, не понимая, где она.

— Где... я? — прошептала она.

Нирэлль подошла вплотную. Лицо её снова было закрыто.

— Что с вами, мисс Паркинсон? Вы внезапно упали. Мы шли с вами сюда, чтобы поговорить на счет статьи. Помните?

— Нет. Наверное, я перенагрузилась.

Нирэлль подумала: «Чем ты можешь перезагрузиться? Ты толком то ничего и не делаешь, идиотка»

Мелисса встала и развернулась, слегка покачиваясь, и исчезла в коридоре.

А Нирэлль осталась стоять одна.

Слёзы снова наполнили глаза. Но теперь она не сдерживалась. Она рухнула на колени и зарыдала – по-настоящему, без сдержанности, впервые за много лет.

***

Нирэлль шла по коридору, будто сквозь туман. Полы мантии цеплялись за пол, пальцы сжаты в кулаки, дыхание неровное. Мысли рвали её изнутри, как острые крылья ворон –  воспоминания о голосе Агаты, о взгляде Энтони, о словах Мелиссы, будто отравленные иглы. Всё было ложью. Всё. И в этой правде, открывшейся так внезапно, не было ни облегчения, ни покоя – только пустота.

— Нирэлль! — раздался звонкий, сбивчивый голос где-то сбоку, и она обернулась на зов, будто издалека.

Амари подбежала, почти задыхаясь, сжимая в руке номер Ежедневного пророка. Щёки её пылали, глаза сияли тревогой и возбуждением.

— Ты видела новую статью от мадам Х?.. Это... это просто шок! Ты должна... Пойдём!

Нирэлль не успела и кивнуть – Амари уже схватила её за руку и повлекла за собой. Коридоры смазывались в размытую ленту света и голосов, пока они не свернули к доске объявлений у Большого зала. Там толпилось столько учеников, что казалось, будто весь Хогвартс собрался на матч.

Они расступались перед Нирэлль, как перед чумной. Кто-то шептался. Кто-то смотрел в упор, держа в руках номер Пророка. Но самое главное – на доске висела свежая вырезка. Прямо посередине. Белая, как снег. С вензелем.

МАДАМ Х.
ИСТИНА, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ОЖИДАЛ.

Нирэлль сделала шаг. Ещё один. В животе всё сжалось. И когда она прочла первую строку – ноги будто подломились.

«Мадам Х представляет: Тени фамильного портрета. Кто такая Нирэлль Нотт на самом деле?

Скромная, тихая, будто и не существующая – так её воспринимают те, кто никогда не вглядывался в глаза Нирэлль Нотт. Но что, если за молчаливым ликом скрывается вовсе не хрупкая девочка, а наследие мрака, боль, покрытая лаком аристократии, и семья, которую не выбирают?

То, что вы узнаете сейчас – не выдумка. Это подтверждено личными источниками, связанными с семейством Нотт, и тенью прошлого, которую уже не стереть.

Начнём с начала.

Многие знали Энтони Нотта как стойкого сторонника традиций, волшебника старого мира, который воспитывает своих детей с холодной строгостью. Но за этой маской скрывалась история, куда более мрачная и горькая.

Когда-то у Агаты Нотт был муж. Его звали Дэвид Питчер. Он был хорошим человеком. Учителем. Человеком, которого уважали. Но однажды, по ложному обвинению, выдвинутому младшей Паркинсон по настоянию старшей, он исчез.

Умер. Его убил мистер Кристиан Паркинсон, застрелив ружьем.

И только теперь выясняется: всё это – дело рук самой Агаты. Она хотела избавиться от него. От отца своей дочери.

Хотя, отец ли он ей? Так же выяснилось, что Дэвид Питчер – не родной отец Нирэлль. Её настоящий отец – Энтони Нотт.

Но вот ещё одна правда:

Теодор Нотт – тоже не "сын от первого брака". Он – внебрачный ребёнок Энтони. Его родила женщина без имени. Без лица. Дама лёгкого поведения, по одной версии – влюблённая, по другой – случайность. Тео был подброшен. Но Энтони, как благородный человек, взял его на воспитание.

Так кто же семья?

Кто чужой, а кто родной?

И теперь, когда правда вышла наружу – неужели мир останется прежним? 

С любовью и ядом, мадам Х.»

– «Вся правда о вас»
7 апреля, 08:00

Толпа уже начала понемногу рассеиваться, но доска объявлений была всё ещё облеплена учениками, как муравьями. Нирэлль стояла неподвижно, не в силах оторвать взгляд от слов, написанных её же рукой, –  и всё же таких чужих, таких невыносимо тяжёлых.

Шёпот вокруг усиливался с каждой секундой.

— Это она...
— Представляешь, всё это время...
— Бедняжка. Хотя нет, это ж Слизерин...
— Говорят, её мать...
— А её брат знал?

Нирэлль медленно обернулась. И впервые заметила – не доску, не статью, не Амари рядом – а лица. Десятки лиц. Студенты разных факультетов, разных курсов. Все смотрели на неё. Одни с жалостью. Другие – с презрением. Некоторые – с неуловимой смесью страха и восхищения, будто перед ними раскрылась правда, слишком дикая, чтобы быть реальностью.

И тогда она увидела в руках кого-то из третьекурсников «Ежедневный пророк».

Газета была развернута, прямо на ней – заголовок в жирной, режущей глаз вязи:

Семья Нотт: обманщики? Кто же они на самом деле?
Сенсация Пасхальной недели – в разоблачении от неизвестного источника.

И снова – её фотография. Юная, чёрно-белая, застыла на грани слез. Под ней – портрет Агаты, строгой, холодной. Ниже – Энтони, в парадной мантии, чуть уставший, но всё же величественный. И рядом – Тео. Оскаленный, как пойманный зверёк.

Нирэлль сжала пальцы в кулак. Кто-то насмешливо кашлянул. Кто-то посторонился. А потом к ней подскочила Амари – первая и единственная, кто разорвал замкнутый круг.

— Ты как?

Нирэлль кивнула, дрогнув. Друзья уже были рядом. Джордж. Фред. Анджелина. У всех – лица, полные заботы и растерянности. Джордж пригляделся к ней и мягко спросил:

— Ты в порядке?

Она опустила глаза, достала блокнот и быстро написала:

«Где Тео?»

— Он исчез, — ответила Анджелина. — После того как увидел статью. Мы искали, но он, кажется, в укрытии.

— Да, — кивнула Амари. — Он мог спрятаться там.

Без лишних слов они бросились прочь. Через толпу, через коридоры, по знакомым тропам, пока наконец не добрались до укрытия – старой кладовки в западном крыле, за которой скрывался заброшенный уголок, где можно было отсидеться от всего мира.

Амари тихо толкнула дверь.

— Тео?

Из темноты не было ответа. Но потом раздался шорох. И голос:

— Если пришли смотреть, как я перевариваю семейный позор, можете не утруждаться.

Они все переглянулись. Джордж сжал губы. Амари чуть опустила голову.

— Мы просто хотели...

Но Нирэлль уже вошла. Остальные замерли за порогом. Фред, Анджелина, Амари и Джордж – все отошли в сторону, дав им пространство. И закрыли дверь за девушкой, оставив их наедине.

Воздух был густой от тишины.

Тео сидел, подогнув одну ногу под себя, и сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он не смотрел на Нирэлль – смотрел в пол, будто там была правда, которую он не мог вынести.

А Нирэлль – напротив, смотрела только на него. Молча. Без записей, без жестов. Только тишина между ними – настоящая, честная. И в ней не нужно было слов.

Он первым нарушил её. Хрипло:

— Теперь мне становится многое понятно.

Он не смотрел на неё, только качнул головой.

— Почему отец... — в голосе дрогнуло, и он резко сжал губы. — Почему он всегда защищал тебя. Почему он не слушал меня. Почему он... не любил меня.

Нирэлль медленно подняла руки, но замерла. Она поняла: не нужно. И просто, очень медленно, положила руку на его сжатый кулак.

Он вздрогнул, но не убрал руку.

— Не нужно, — выдохнул он почти шепотом. — Не утешай меня, ладно? Это ты узнала ужасную правду. Тебе ведь хуже, чем мне.

Она чуть пожала плечами. Потом всё же показала:

— Ты – мой брат. Это единственное, что важно.

Он слабо усмехнулся – горько, вымученно. Голос был чуть тише:

— Брат. Тоже мне. Брошенный сын от какой-то... — он осёкся. — Мерлин, я даже не знаю, кто она. Что я теперь? Лужа грязи на фоне вашей великой чистокровной любви?

Он отвернулся, будто стыдясь себя, будто жалел, что заговорил.

Нирэлль встала и подошла ближе. Села рядом, вытянув ноги. Осторожно, будто приручая раненого зверя, она снова коснулась его плеча.

Он не вздрогнул.

Она жестом показала на своё сердце, потом на его, потом переплела пальцы. Тео понял.

— Мы семья? — тихо спросил он, в голосе – детская уязвимость. — Даже после всего?

Она кивнула. Без тени сомнений.

Он сглотнул, в горле что-то щёлкнуло, как старый замок.

— А Агата... — он вздохнул. — Как она могла? Мама? Хотя кого я обманываю. Разве она когда-то была матерью?

Нирэлль только покачала головой. На этот вопрос не было ответа.

Он посмотрел на неё – по-настоящему. Его взгляд был тяжёлым, наполненным болью и странным облегчением. Ему будто легче стало знать – хуже уже не будет. Всё разрушено. Осталось только то, что уцелело в обломках: они двое.

— Я знаю, тебе плохо, — сказал он тише. — Просто... спасибо, что не скрылась. Что осталась.

Она посмотрела на него с тем особенным взглядом, каким всегда смотрела на Тео. Как на часть себя. Потом:

— Ты тоже остался.

Он кивнул и обнял её. Слишком крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Она не сопротивлялась. Просто сидела с ним в этом обнимании, позволяя себе дрожать, впервые за долгое время.

Они не говорили. Потому что в такие моменты любовь – даже братская – говорила громче слов.

Когда дверь с лёгким скрипом приоткрылась, Тео сразу выпрямился. Его рука невольно соскользнула с плеча Нирэлль, но она не отстранилась – просто медленно подняла глаза.

В проёме показалась голова Амари – с её привычной чёлкой, с уже приоткрытым ртом и тревогой, спрятанной за нарочитой лёгкостью.

— Мы вас искали, — сказала она, как будто случайно, как будто не читала статью, как будто её не трясло от ярости всю дорогу. — Хотите... я не знаю... пошли в библиотеку? Там почти пусто, все обсуждают внизу.

За ней, молча, стояли Фред, Джордж и Анджелина.

— Или не в библиотеку, — спокойно добавил Джордж, словно подхватывая тон. — Можем просто сесть, не знаю... в углу, как настоящие изгнанники. У нас теперь новый клуб: "Обвинённые и несломленные".

— Или "Проклятые, но стильные", — поправил Фред. — Я лично не собираюсь отказываться от своего шарма.

Он усмехнулся – почти искренне. Но взгляд его невольно скользнул по лицу Тео, потом по Нирэлль – и в этом взгляде было всё: сочувствие, злость, нерешительность, но и уважение.

Анджелина села рядом с Нирэлль и просто взяла её за руку. Не сжала, не заговорила. Просто была рядом.

— У вас, кстати, новая слава, — негромко сказала она. — Сегодня даже слизеринцы молчат, что уж говорить про Пуффендуй. Мне кажется, тебя боится даже Мелисса. А это... дорогого стоит.

Нирэлль чуть усмехнулась краем губ.

Тео опустил голову, но уже не в отчаянии – скорее в смирении. Он не знал, что говорить, но знал, что впервые – его оставили не одного.

Амари подошла ближе и села на пол напротив, облокотившись спиной о парту.

— Я думала, что буду кричать. Что разнесу "Пророк". И найду эту мерзкую мадам Х. Но потом поняла – не стоит. Они написали всё. Всё, что мы боялись сказать вслух. А теперь? А теперь мы тут. Вместе.

— Да, — тихо согласился Фред, усаживаясь на стол и болтая ногой в воздухе. — Пусть знают. Пусть читают. Пусть говорят. Знаешь, Нирэлль, у мадам Х. есть вкус. Эффектно.

Нирэлль почти незаметно напряглась, и Анджелина сжала её пальцы сильнее. Одновременно – предостережение и защита.

Джордж подошёл ближе всех. Он смотрел на неё дольше других. Его взгляд был неровным – будто он хотел сказать что-то важное, но не мог. И вместо этого просто сел рядом. Очень близко. Так, чтобы плечи соприкасались.

— Всё будет по-другому, — сказал он. — Но теперь... по-настоящему.

— По-настоящему, — повторила Амари, закрывая глаза. — И ни одна чёртова фамилия нам не нужна, чтобы быть друг другу кем-то. Хватит с нас Агат, Паркинсон и прочих.

Некоторое время все просто сидели молча. Кто-то смотрел в окно. Кто-то в пол. Кто-то просто обнимал колени.

И всё-таки это была не тишина утраты. Это была тишина сопротивления. Внутри которой зрела новая форма семьи. Не по крови. По выбору.

Тео первым заговорил, и голос его был уже другим. Мягким.

— Спасибо, что пришли. Мы правда... не знали, куда деться.

Фред хмыкнул.

— Конечно, не знали. Ты же Нотт. Никогда не просишь о помощи. Даже когда тонешь.

Тео усмехнулся. Почти рассмеялся.

А Нирэлль, не отрываясь, смотрела на них всех. В глазах её не было слёз. Но было нечто глубже – принятие. Тихое, тяжёлое, сильное.

Она открыла блокнот и написала:

"Вы моя семья. Лучше, чем могла бы быть настоящая."

И передала его по кругу.

Все прочли. Никто ничего не сказал.

Но каждый почувствовал, как внутри – в самом сердце – стало немного тише. И теплее.