С любовью и ядом

Вторник. Утро было серым и холодным, но обстановка в Хогвартсе – куда колючее, чем погода за окном. После статьи и таинственного появления мадам Х., в замке повисло чувство охоты. Все шептались, строили теории, щурились на соседа по парте с подозрением.

— Не может быть, чтобы это была я, — с невинным вздохом произнесла Мелисса, небрежно поправляя волосы у камина. — Ну подумайте. Я слишком занята настоящими делами, чтобы марать перо о жалкие школьные сплетни.

Пэнси стояла рядом, играла с концами своих волос и кивая.

— Конечно, это не ты, Мелисса. Все знают, ты бы уже призналась и сделала это стильно.

Она обвела взглядом сборище слизеринцев. В гостиной на кожаных диванах полулежали ученики, обсуждая статьи, кто-то снова перечитывал слова про Джорджа, кто-то гадал, кто прячется за пером мадам Х.

— Я вот что думаю... — с загадочной интонацией начала Пэнси, — А вы видели, как Нирэлль Нотт уставилась на доску объявлений? Её чуть не стошнило, бедняжку. Идеальная, молчаливая, невинная. Как по мне – слишком идеально.

— Точно! — поддакнула Бетси Файрн, одна из её подруг. — А ещё она, говорят, слишком хорошо знает всех. Видит, слышит, но молчит. Идеальный наблюдатель. Мадам Х. бы и не нужна была речь.

— Вот-вот. — Пэнси улыбнулась и метнула взгляд в сторону: у выхода из гостиной стояла сама Нирэлль, держа в руках аккуратный том заклинаний. Светлые волосы были прибраны лентой, пальцы сжимали переплёт. Она знала. Слышала. Видела.

Но снова ушла молча.

— Я просто говорю, — тянула Пэнси, откусывая сочное яблоко, — ну не может быть столько совпадений. Умная, молчит, вечно где-то рядом, всё видит, всё знает. Как будто с ней кто-то делился, вот честно.

— Ммм, — Мелисса нехотя листала журнал. — Она – мадам Х.? Правда? Даже скучно становится.

— Но если так подумать, — не унималась Дафна Гринграсс, — кто ещё мог знать про записку Джорджа? Про кабинет? Это видела только ты. И... ты не рассказывала?

Мелисса медленно перевела взгляд на Дафну. Губы сложились в безмолвное «ты серьёзно сейчас?»

— Думаешь, я бы слила информацию в статью... о себе? — её голос был ледяным, сухим, как декабрьский утренник. — Можешь ещё раз подумать над этим вопросом, если голова позволит.

— Я не это имела в виду, — пробормотала Дафна, отодвигаясь. — Просто она вечно смотрит. Такая... правильная.

— Принцесса без голоса, — усмехнулась Пэнси. — Я вот думаю, может, голос у неё давно есть? Просто копила, чтобы однажды как... вдарить.

— Пора проверить, — сладко протянула Мелисса, садясь и откидываясь на спинку кресла. — Если она мадам Х., я это выясню. И никто мне не помешает.

***

Хогвартс просыпался в сизом утре. Ноябрь прятался в трещинах оконных рам, в зябком дыхании студентов, в медленных шагах по холодному камню. Всё было серым. Туманным. И чуть-чуть тревожным.

Нирэлль сидела за столом Слизерина, как всегда идеально прямая спина, аккуратные движения. Волосы, заплетённые в неторопливую косу, тонкая лента в цвет мантии. Перед ней миска с овсянкой, но ложка так и не коснулась её. Рядом лежал блокнот.

Из другого конца зала доносился смех.

— Она снова одна, — прошептала Дафна Гринграсс, подталкивая локтем Пэнси. — Прямо как в учебниках по психологии: обособленная, замкнутая. Знаешь, как у кого? У тех, кто врёт.

— О, угу, — зевнула Пэнси, потягиваясь. — А ещё у тех, кто пишет мерзкие анонимки.

— Кто-то видел, как она выходит ночью из спальни, — вставила Милли Булстроуд, поднимая бровь. — А на следующий день – статья. Совпадение?

— Конечно, совпадение, — усмехнулась Пэнси. — Как и то, что она молчит. Очень удобно, правда? Никто не услышит, как ты врёшь.

Они встали и прошли мимо Нирэлль.

И в этот момент Пэнси, как бы случайно, резко взмахнула рукой – в её руке был стакан с тыквенным соком. Жидкость плеснула через край, вылилась прямо на колени Нирэлль. Мантия и юбка промокли до нитки. Оранжевые капли стекали с краёв стула.

— Ой, — выдохнула Пэнси, театрально зажмурившись. — Как неловко!

Все за столом обернулись. Кто-то хихикнул. Кто-то сделал вид, что не заметил.

Нирэлль не моргнула. Не издала ни звука. Только встала. Медленно. Движением ладони пододвинула миску и молча направилась к выходу, оставляя за собой следы соковой катастрофы.

— Прямо как в кино, — прошептала Милли, сдерживая смех. — Без слов, но с драмой.

Позже, на Зельях, всё повторилось – только иначе.

Она села за свой обычный стол, аккуратно доставая учебник и перо. Открыв книгу, замерла.

На первой странице, размашисто и жирно, было выведено:

"МАДАМ Х. ЛЮБИТ УИЗЛИ"

Буквы кривые, детские. Но под ними, тоньше, были приписки:

— "Немая, а всё равно болтушка"
— "Пиши ещё, это весело!"
— "У кого бы ты научилась язвительности, не у Тео же?"

Нирэлль не подняла глаз. Просто закрыла книгу. Перевела дыхание. Слёзы подступили, но она не позволила им упасть.

Позади зашептались:

— А она точно ничего не слышит?
— Может, врёт?
— Она что, не заметила?

В дверях стояла Паркинсон.

— По-моему, ей нравится быть жертвой, — пробормотала Пэнси. — Прямо стиль жизни у неё такой. Смотри, как красиво страдает. Хогвартский театр одного актёра.

В библиотеке, когда Нирэлль выполняла домашнее задание, подруга Пэнси – Трейси Дэвис – "случайно" уронила банку с чернилами на стол Нирэлль. Чернила растеклись по пергаменту, впитались в книгу. Пятно похоронило домашнее задание, которое она писала весь вечер.

— Боже мой! — воскликнула Трейси, прикрывая рот ладонью. — Я такая неуклюжая...

— Она... она не рассердилась? — шепнула Милли. — Я бы орала.

— А она не умеет, — хихикнула Дафна. — У неё "режим беззвучный", как у совиного флю.

Пэнси тихо захлопала в ладоши:

— Какая прелесть, правда? Представьте, если бы она взорвалась... без звука!

Нирэлль сжала губы. Молча достала платок. Начала вытирать страницы. Тео с другой стороны стола напрягся, но она резко покачала головой. Не надо.

— Правда, Нирэлль, — ухмылялась Милли. — Ты же не сердишься?

Нирэлль молчала. Она убирала тетрадь, промокала края, не глядя ни на одну из них. Но Тео видел, как дрожали её пальцы.

И снова – ни одного взрослого рядом. Ни одной жалобы. Только молчание.

Только руки, сдержанно вытирающие чернильные разводы с книг.

Ночью, когда она уже была в своей спальне, нашла в сумке записку:

"МАДАМ Х. УМЕЕТ ПРЯТАТЬСЯ, НО НЕ ВЕЧНО."

А за ней – другая.

"ЧТО СКАЖЕТ МАМА, ЕСЛИ УЗНАЕТ, ЧЕМ ТЫ ЗАНИМАЕШЬСЯ НОЧАМИ?"

Нирэлль медленно вытащила обе бумажки и скомкала их. Спокойно. Почти хладнокровно. Но лицо её побледнело.

***

— Ты ничего не хочешь сказать? — спросил Тео, догоняя её у лестницы.

Нирэлль только покачала головой.

Он остановился рядом, глядя на её бледное лицо.

— Это не "случайности". Они... они тебя травят, — тихо сказал он. — Я вижу.

— Нет доказательств. Но мне нужна твоя помощь.

***

Утро в Хогвартсе началось с обычного гула: звон ложек о тарелки, запах жареного бекона и свежей булочки, ленивые зевки, шлёпанье мантиями по каменному полу.

Нирэлль сидела на своём обычном месте. Безмолвная, как всегда. Спокойная. С идеальной осанкой и чистыми пергаментами. Тео рядом листал какую-то книгу по древним рунам, словно ему не терпелось не столько узнать, сколько отвлечься от суеты.

Но они оба знали.

Ждали.

— Через... — прошептал Тео, глядя на золотые часы, — три... два...

И как по команде, тяжёлые двери Большого зала распахнулись.

Вошли они.

Пэнси впереди, как всегда. Волосы собраны в идеально выровненный хвост, губы в ехидную полуулыбку. За ней Дафна, Трейси и Милли. Сумки с косметикой, сладкий шёпот, раскачивающаяся походка.

И в ту же секунду...

— АААААААААААААААААА!

Рёв ужаса, паники и истерики вырвался одновременно из четырёх глоток.

Вся четвёрка остановилась как вкопанная, посреди зала, и увидела своё отражение в одном из витражей. И в тысячах пар глаз вокруг.

Оранжевый. Цвета апельсина. Волосы. На каждой.

У Пэнси – вместо тугого хвоста торчала неуправляемая метёлка. Дафна была похожа на выдру, в которой что-то взорвалось. У Милли волосы стояли вертикально, как у человека, пережившего удар током. А у Трейси... просто отсутствовали брови.

Но главное – это был звук.

— КУКАРЕКУУУУ!!! — раздалось из глубины глотки Дафны, когда она пыталась закричать.

— Ко-ко-ко-ко-ко! — всхлипнула Милли, хватаясь за горло.

— КАР-КААА! — пронеслось от Пэнси. Громко. Чётко. Почти... музыкально.

И начался вселенский хохот.

Кто-то упал со скамьи. Кто-то закашлялся от каши. Хагрид подавился булочкой. Флитвик судорожно тянулся за салфетками. Дамблдор прикрыл рот рукой – вероятно, чтобы скрыть собственную усмешку. У Минервы глаза расширились от шока, а Снегг приподнял брови.

— О, Мерлин, — захрипел кто-то с Пуффендуя. — Я больше не могу!

— Это не шутка... Это искусство! — захлопал в ладоши гриффиндорец.

— Смотрите! Они даже не могут говорить! — завизжала девочка с Когтеврана, — Это же заклятие "Пернатой речи"! Я читала! Оно реагирует на стресс! Боги, это гениально!

Смеялись все. Смеялись до слёз. Даже привидения зависли в воздухе, сбившись с траектории.

И только двое не смеялись.

Они улыбались.

Нирэлль, не говоря ни слова, медленно развернулась к Тео и протянула ладонь.

Он хмыкнул, поднял свою, и они дали друг другу "пять". Почти неслышно, но это был самый громкий жест утра.

— Лучшая работа в семестре, — прошептал он, склонившись ближе.

Нирэлль показала:

— Как думаешь, они поймут, что это мы?

Тео посмотрел на её изящные движения рук. Потом на свою оранжевую шоколадку. Потом на Пэнси, которая попыталась что-то крикнуть в сторону учительского стола, но снова выдала:

— Ко-ко-ко-кооууу!!

— Ммм... не сразу, — пожал плечами Тео. — Но когда поймут – будет поздно.

Нирэлль усмехнулась. Её взгляд скользнул по залу. Люди улыбались ей. Подмигивали. Поднимали большой палец. Она стала героем – без слов.

А Пэнси?

Пэнси зашлась криком, точнее, кудахтаньем. Она рванула вперёд, сбила с ног первокурсника и выбежала из зала, размахивая руками. За ней понеслась вся её курица... шайка.

Дафна всё ещё каркала. Милли выдала "Ку-ку-ряу". А Трейси хныкала... беззвучно. Видимо, заклинание её просто заблокировало.

Дальше было только лучше.

На перемене они пытались выйти во двор – и на них набрасывались воронки, как будто заклинание включило магнит для птиц.

Дафна убежала, утираясь пером, которое кто-то подбросил ей на плечо.

На Зельях, как передавал Тео, Снегг взглянул на Пэнси... и сказал:

— Мисс Паркинсон, когда закончите петь гимн курятника, можете начать нарезать корень ядовитого стручника.

И класс взорвался от хохота.

Вечером, в коридорах, Тео и Нирэлль шли молча.

Он заговорил первым:

— Знаешь... иногда ты пугаешь меня. В хорошем смысле.

Она посмотрела на него с вопросом.

— Ты похожа на ветер. Тихий. Холодный. А потом и нет крыши. Только перья летят.

Она усмехнулась. Коротко.

— Они заслужили. Если я немая, это не значит, что я буду молчать.

Тео кивнул.

— И ты сказала это... как всегда. Без слов. Но так, что весь замок понял.

Они дошли до поворота, и он тихо добавил:

— Пожалуй, пора всем напомнить, что Белый Лебедь не просто молчит. Она наблюдает. И ждёт. И бьёт в самый нужный момент.

— Не называй меня так.

— Почему нет? Классное прозвище.

— Тео!

Он засмеялся, а Нирэлль закатила глаза, но улыбка не сходила с лица и они пошли дальше.

***

Хогвартс был особенно уютным после бурного дня – под готическими арками мягко мерцали факелы, кое-где звучал смех, двери захлопывались, затаившиеся пары пробирались в укромные уголки.

Нирэлль стояла у окна, глядя на затянутый туманом школьный двор. Капли росы стекали по холодному стеклу. Она не улыбалась, но в её глазах была лёгкая, почти невесомая искра удовлетворения. Отплата свершилась. Впервые – не словами, а действием. И это было приятно.

— Ты такая страшная, когда мстишь, — раздался за спиной голос Джорджа.

Нирэлль вздрогнула, но не обернулась. Он подошёл ближе, громко шаркая, будто специально. Потом, не спрашивая, сел на подоконник рядом, почти у самой её руки.

— Честно, я даже немного испугался. Ещё бы чуть-чуть – и Пэнси бы закудахтала не только на людях, но и во сне.

Он посмотрел на неё сбоку. Она чуть скосила глаза в его сторону, не поворачивая головы. Ни улыбки. Ни жеста.

— А волосы... боже, оранжевый! Мы с Фредом лет сто не смеялись так сильно. Я даже заикаться начал от восторга, — он покачал головой. — Это было великолепно. Прямо на балл из десяти.

Она медленно достала блокнот и написала:

«На балл? Только на один?»

— Ну, извини, — ухмыльнулся Джордж. — Я суровый критик. Знаешь, иногда я ставлю людям минус три. Особенно тем, кто не умеет пить тыквенный сок.

Она нарисовала на бумаге... чашку. С сердечком. Потом медленно перечеркнула её крест-накрест. И посмотрела на него с самым невозмутимым видом.

— Всё. Я обиделся. — Джордж откинулся назад, театрально схватившись за грудь. — Ты разбила моё сердце. У меня и так к нему доступ только через мантии и школьный устав, а теперь ты ещё и чашки с сердечком перечёркиваешь!

Он сделал паузу. Потом медленно, глупо, но очень нежно, протянул руку и положил перед ней небольшой леденец в форме пчелы. Такой, какие продавались только в Хогсмиде, у старого лавочника, которого обожали дети.

— Это тебе. За твою новую тёмную сторону. — Он подмигнул. — Ты стала официально одной из нас. Почти Уизли. Ну... по уровню вредности.

Нирэлль не взяла леденец сразу. Она посмотрела на него. Долго. И вдруг... крошечная, почти невидимая улыбка коснулась её губ.

Она взяла конфету и положила себе в карман.
Потом написала на бумаге всего одно слово:

«Спасибо».

Джордж пожал плечами.

— Не за что, милая Немая Мстительница. Но предупреждаю: если когда-нибудь я проснусь с оранжевыми волосами – я сразу пойму, кто виноват.

Она ответила движением пальцев. Что-то между «ты это заслужишь» и «посмотрим».

Он рассмеялся. Потом уже тише добавил:

— Я рад, что ты не сломалась. Правда. Очень рад.

Её взгляд стал чуть мягче. Она посмотрела в окно, а затем медленно, едва касаясь, постучала по подоконнику между ними двумя – жестом, знаком, которым будто сказала: Я тоже.

Они посидели так ещё немного. Молча. Спокойно. Но в этом молчании было больше, чем в сотне разговоров.

***

Где-то под одной из лестниц, в старом коридоре, куда почти никто не заглядывал, пряталась небольшая комната с высокими окнами и старым пианино у стены. Никто точно не знал, зачем оно там стояло, но именно сюда Нирэлль всегда приходила, когда ей нужно было... дышать.

Она вошла бесшумно. Сумка соскользнула с плеча на скамью. Пальцы уже касались крышки клавиш, когда раздался глухой, но внезапный стук.

— Ай, ой, извините! Извините! Я не хотела! — торопливо зазвучал голос, будто комком упавший на пол.

Дверь приоткрылась снова, и в проёме появилась девочка с растрёпанными вьющимися волосами, жёлто-чёрный галстук висел набекрень, а в руках она держала непонятно зачем зонт и перепачканный пергамент.

— Я... — она остановилась, задыхаясь. — Я думала, тут... пусто. Я вообще просто... ой, извините! Я, наверное, уйду... Простите!

Она начала пятиться, чуть не уронив зонт. Нирэлль подняла руку, жестом остановив её. Потом кивнула — всё в порядке.

Девочка с пуффендуйского потока застыла.

— Ты... ты не хочешь, чтобы я ушла? Правда?

Нирэлль слегка пожала плечами, потом снова взглянула на клавиши.

— У тебя такой... красивый мрачный образ, — неожиданно добавила она, чуть тише. — Ты как будто из старого романтического романа. Такой: "Она играет ночами. Молчаливая. Таинственная. И все влюбляются в неё..."

Нирэлль чуть склонила голову, приподняв брови. Взгляд был одновременно вежливым и ироничным.

— Ой! — девочка хлопнула себя по лбу. — Прости. Я слишком много болтаю. Постоянно. Это ужасная привычка. Мама говорит, я заговорю тролля до инфаркта. А я не специально! Просто у меня в голове столько всего – вот как сейчас, например: «О, пианино!» и потом – «А вдруг она не любит, когда её отвлекают?» и ещё – «Интересно, она играет?» А потом бам, я уже говорю вслух. Блин, я даже не представилась! Мерлин, вот стыдоба... Меня зовут Амари. Амари Эллиот. Я с Пуффендуя. Третий курс. Скорее всего, я попадала тебе под ноги хотя бы три раза в этом году. Приятно познакомиться, наконец.

Нирэлль кивнула. И написала:

«Нирэлль Нотт, 5 курс. Слизерин. Взаимно.»

В ответ Амари сияюще расплылась в самой доброй, самой искренней улыбке из всех возможных.

— О, конечно, я знаю тебя! Я имею ввиду, кто бы не знал? Ты ведь Белый лебедь. Блин, или тебе неприятно когда тебя так называют? Мерлин, что я несу! — она опустила голову и вздохнула. — Ты ещё не убежала, значит всё в порядке?

Нирэлль, наконец, мягко улыбнулась и кивнула на клавиши.

Амари замерла.

— Ты правда играешь? Вот здорово. Я всегда хотела научиться, но... у меня нет слуха. Совсем. Один раз я попыталась сыграть «Весёлого гоблина» и вызвала бурю в чайной кружке. Буквально.

Нирэлль прищурилась с лёгкой усмешкой и жестом указала на стул рядом.

— Я?.. Серьёзно? — Амари ткнула пальцем в себя. — Ты хочешь... меня научить?

Медленный кивок.

— О Мерлин. — Девочка в буквальном смысле плюхнулась на стул. — Это будет полный провал. То есть я рада, я очень рада, но... Я предупреждаю сразу: я могу сыграть только «Кап-кап-кап» одним пальцем. И то не уверена, что попаду.

Нирэлль снова улыбнулась и, не говоря ни слова, подняла её руки – аккуратно, мягко – и поставила на клавиши. Приложила к её пальцам свои, показывая, с чего начать.

— У тебя руки холодные. Но в хорошем смысле, как у тех девушек, которых любят писать художники. Я даже не знаю, почему я это сказала. Извини. Опять болтаю.

Но Нирэлль не злилась. Напротив, ей вдруг стало спокойно – даже уютно. Болтовня Амари не давила. Она наполняла комнату, как огонь – не шумом, а теплом.

Они повторили первые ноты ещё раз. Потом ещё. Через десять минут Амари даже попала в нужную клавишу. Один раз.

— Я гений, — прошептала она и тут же упёрлась лбом в ноты. — О, нет. У меня судорога в мизинце. Это нормально?

Нирэлль слегка хмыкнула, молча протянула ей маленький флакончик с лавандовым маслом. Эллиот открыла рот:

— Ты что, всегда с собой носишь это?! Это гениально. Я тоже начну. О, клянусь, я тебя запишу в свой дневник: «Таинственная девочка с лавандой». Ой, прости, если ты не хочешь, чтобы я о тебе писала...

Пальцы слизеринки мягко опустились на клавиши, и через мгновение раздалась простая, нежная мелодия. Не сложная, не помпезная – простая, будто колыбельная.

Амари замолчала. Просто слушала.

А потом прошептала:

— Ты правда идеальная.

Нирэлль качнула головой и написала:

«Просто я стараюсь. Иногда это помогает».

Амари улыбнулась.

— Ну тогда я тоже буду стараться.

И осталась с ней до самого вечера.

Коридоры Хогвартса окутывало мягкое вечернее мерцание. Свет от факелов колебался на стенах, будто сам замок слушал музыку в такт шагам. Нирэлль шла медленно, скрестив руки на груди, а рядом вприпрыжку, в прямом смысле слова, двигалась Амари.

— ...и это, представляешь, он говорит: «Гриб-гнилушка на твоей парте – это не проклятие, а биологический эксперимент!» Ну кто вообще так защищает свои проделки? Пуффендуйцы, конечно, дружелюбные, но не тупые, знаешь ли. Я ему сказала: «Сэм, ещё раз ты подбросишь мне что-то липкое – и я тебе в чай кое-что добавлю». Он подумал, что это угроза, а я просто сахар имела в виду! Правда. Ну, почти.

Нирэлль едва поспевала за потоком слов. Она кивала время от времени, всё ещё молча, и сдержанно улыбалась. Иногда её брови поднимались – то ли от удивления, то ли от искреннего восхищения тем, как быстро и бесстрашно Амари произносила всё, что думала.

— ...а ещё, ты знаешь, моя тётя говорит, что у меня «проблема с концентрацией», но я уверена, что это просто врождённая любознательность. Я люблю задавать вопросы!

Нирэлль рассмеялась – беззвучно, как всегда. Её глаза мягко сузились, и она покачала головой.

Они завернули за угол, и Амари продолжила:

— А ты давно играешь на пианино? Наверное, с детства, да? У тебя руки как у музыканта. Я пыталась играть на флейте, но мой кот решил, что это змея, и... ну, скажем так, флейта умерла геройски. А кот – ещё жив. Чуть не сломал мне нос, между прочим.

— А-ха! — внезапно вскрикнула она. — Смотри, это же Тео? Привет!

Он действительно появился в конце коридора, в своей обычной мантии, с напряжённым взглядом и привычной нахмуренной строгостью. Он шагнул вперёд, увидев Нирэлль, и у него буквально с плеч свалилась тревога.

— Ты где была? Я искал тебя по всему замку, — пробормотал он, подходя ближе. — Ты же обещала быть недалеко от гостиной. А если бы снова что-то... — он замолк, только теперь замечая девочку рядом.

— Привет! — снова радостно воскликнула Амари, будто видела его в первый раз. — Я Амари Эллиот, третий курс, Пуффендуй, мы с Нирэлль как бы... ну, можно сказать, подружились! Ты, должно быть, её брат, да? Или двоюродный брат? Или просто очень заботливый друг? Хотя вряд ли просто друг, потому что у тебя такое лицо, будто ты собираешься кого-то убить, если она ещё раз пропадёт. Не переживай, мы просто играли – точнее, я смотрела, как она играет, и это было просто волшебно, ты бы слышал!

Тео моргнул. Один раз. Потом второй. Потом чуть отступил назад, будто надеялся, что она исчезнет.

— ...и вообще, я считаю, что пианино – это недооценённый инструмент. Все говорят: «Скрипка, скрипка», а пианино – оно как целый оркестр! Хотя мне лично пока сложно с аккордами. Но ничего, Нирэлль обещала помочь. Она, кстати, очень добрая. И терпеливая. У тебя тоже терпение хорошее? Хотя, судя по глазам, не очень. Ты, наверное, тот тип, кто молчит, но внутри всё кипит, да? Интересно, ты вообще умеешь злиться в голос или только взглядом?

— Мерлин, — выдохнул Тео, прикрыв лицо ладонью. — Слушай...

Он сделал шаг ближе, слегка наклонился:

— Ты можешь. Заткнуться. Хоть. На. Минуту?

Нирэлль тут же отвесила ему легонький подзатыльник. Не зло, а как старшая сестра, которая воспитывает щенка.

Амари замерла на секунду. Глаза расширились. А потом, напротив, сузились.

— Как грубо, — спокойно произнесла она, скрестив руки. — Я, кажется, тебе не грубила. Ты, может, и брат, но это не даёт тебе право высказываться, как будто ты директор.

Тео открыл рот... и тут же закрыл.

— Ты... Ты странная, — констатировал он.

— Спасибо. Я стараюсь, — блеснула улыбкой Амари. — А ты зануда. У нас с тобой будет весёлое знакомство. Надеюсь, ты умеешь смеяться, хотя бы на Рождество.

Тишина. Полминуты.

Нирэлль просто стояла между ними, сцепив руки за спиной, и наслаждалась шоу. Она улыбалась – ясно, мягко, немного торжествующе.

— ...вы что, так всегда общаетесь? — пробормотал Тео, косясь на неё. — Или только когда находишь таких... экземпляров?

Амари резко развернулась на каблуке:

— Ой, ты ещё даже не знаешь, насколько я экземпляр! Я тебе потом расскажу про случай, когда меня приняли за профессора Стебель, потому что я надела её мантию. Это, между прочим, было не по глупости. Это был эксперимент.

— Ты переодевалась в профессора Стебель? — Тео ошарашенно смотрел на неё.

— Я же сказала – эксперимент. Но не спрашивай, что именно я проверяла, я ещё не закончила анализ.

Он посмотрел на Нирэлль.

— Ты уверена, что она не опасная? Мне сдать её в психушку?

Нирэлль рассмеялась беззвучно и жестом показала:

— Нет уж, поздно. Она моя теперь.

Амари, заметив жест, кивнула:

— Да, я уже к ней привыкла. И теперь мы будем играть дуэтом. А ты можешь приходить слушать. Молча, желательно.

— Это был бы лучший подарок, — вздохнул Тео.

И трое пошли дальше по коридору. Один – раздражённо молча. Вторая – тихо, с улыбкой. Третья – болтая без остановки про всё на свете: про утренние булочки, про гриффиндорцев, про то, что пора менять цвет галстука, и про то, как в следующий раз она обязательно научится играть «Танец фей».

А где-то между её болтовнёй, ворчанием Тео и молчаливыми смешками Нирэлль родилось странное, но удивительно гармоничное трио.

***

«Ко-ко-ко и немного позора

Иногда Хогвартс напоминает престижную школу магии.
Иногда – цирк.
Но на этой недели –  петушиный бой без правил.

На этой неделе в нашем великолепном замке произошло нечто, за что стоит поднимать бокалы с тыквенным соком. Смеялись все. Кроме тех, над кем.

Глава 1. Жестокий октябрь мисс П.

Они думали, что они – вершина пищевой цепи.
Они шептали за спинами, лили сок на тетради, рисовали мерзости на обложках, говорили «ой, извини» с лицами ангелов и глазами сатанистов.

Слизеринская команда из пяти, уже давно потеряла счёт своим «шалостям».
Но в этот раз что-то пошло не так.

Глава 2. Утро понедельника. Или "Петушиная симфония"

Ранним утром, Хогвартс разбудил крик.
И не просто крик.
«КО-КО-КО!»

Громкое, отчётливое, полное праведного идиотизма.
И дальше – хором.
«КУ-КА-РЕ-КУ!» – вторила вторая.
«КОКОКОКОККОККОКОККО!» – третья подхватила с чувством.

Ах да. Волосы у главной кокетки стали оранжевыми. Не просто рыжими, а... Уизли-уровня.
Неоново-апельсиновыми.
Модный приговор? Боюсь, виновна по всем статьям.

Пока девушки пытались выбраться, вся школа уже знала. Крики, смех, маггловские имитации кур на каждом углу. И ведь даже плакаты висели.

«Пэнси Паркинсон – главная курица Хогвартса»

Глава 3. Кто подложил яйцо?

Главный вопрос недели.
Кто?

— Это кто-то с Когтеврана! — вопила одна из них.
— Это гриффиндорцы! Они завидуют!
— Это из Пуффендуя... они тихие, но злопамятные!
— Это всё от страха перед нашей красотой! — заявила кто-то, кому уже никто не верит.

Каждый факультет смеялся. Даже преподаватели. Флитвик будто случайно уронил палочку от смеха, а профессор Снейп, говорят, на секунду... улыбнулся. Не подтверждено, но мы верим.

Глава 4. Грим и Болтушка

На фоне безумия появились два новых персонажа. И, как передает нам наша Принцесса без голоса, между ними летали искры.

Первый – Грим, третьекурсник, не расстающийся с кислым лицом и способностью появляться в нужный момент с выражением «я знал, что это случится».
Второй – Шумовая Волна, пуффендуйка-болтушка, способная говорить сорок минут без паузы и задавать вопросы, которых боятся даже взрослые.

Видели, как они разговаривали у теплиц.
Слово «разговаривали» – громко сказано. Он хотел убежать, но она – как спелл из учебника: действует мгновенно и до конца дня.

Глава 5. Месть сладка. Но ещё слаще – публично

Месть. Это не обязательно драматичное Авада Кедавра в тёмном переулке. Иногда – это ты заходишь в Большой зал, а все вокруг курлыкают в твою честь.

Иногда – это оранжевая голова, которая пытается объясниться профессору, но выдает «КОКОКО» вместо «профессор Снейп, простите».

Иногда – это когда весь Хогвартс смеётся, а ты хочешь испариться.

Глава 6. Случайная пчёлка

Пока остальные сбивались в стаи и сплетничали, один из Уизли (угадайте кто – намекну: не тот, что умнее) решил быть нежным.
Милый жест – конфета в виде пчёлки.
Сладко, неловко, по-детски.
В ответ – короткая улыбка. Всё. Тишина. Но вокруг: «ооо», «они такие милые», «ОНА УЛЫБНУЛАСЬ».

Говорят, эта улыбка длилась меньше секунды. Но продержала его день.

Глава 7. Выводы недели
    • Не мучай других – не будешь кудахтать.
    •    Заклинания – сильнее «извините, я не специально».
    •    Болтливость может победить угрюмость (иногда).
    •    И даже пчёлка может быть оружием массового обожания.

P.S.
У тебя есть новая сплетня?
Видел, как кто-то плакал в шкафу трансфигурации?
Поймал переписку между преподавателями?

Пиши мне.
Анонимность? Абсолютная.
Имя не спрашиваю. Лицо не раскрываю.

Просто оставь заявку, и я назначу тебе встречу.
Ты говоришь – я публикую.
Ты молчишь – а я всё равно узнаю.

С любовью (и иногда ядом),
Мадам Х.»

– «Вся правда о вас»
1 декабря, 08:00