Глава 3. тыквенный сок
— Честно, я вообще не понимаю, что в ней находят другие парни, — фыркнула Джессика. — Дура – дурой. Хотя... если подумать... Я бы, наверное, тоже влюбилась в ту, чей голос мне не придётся слышать до конца жизни. Удобно же!
Смешки прокатились по комнате, как тонкая, ядовитая змейка.
За дверью Нирэлль дрожала. Грудь ходила ходуном от сдерживаемых рыданий. Она прижала ладонь к губам, как будто могла удержать боль внутри. А потом, резко развернувшись, она бесшумно бросилась прочь.
Её шаги глухо отдавались в коридоре. Сквозняк трепал занавески, будто подначивал её бежать быстрее. Нирэлль ворвалась в свою спальню, захлопнула за собой дверь и взмахом палочки захлопнула замки. В комнате стало темно и душно.
— Ублюдок... сукин сын! — вырвалось из её груди с диким криком. — «Немая дура»?! Это тебя рассмешило, Джордж Уизли?!
Она схватила чернильницу и швырнула в стену. Чернила брызнули, как кровь, по обоям. Следом стеклянная баночка с зельем, стопка книг, перо, часы.
— Что же ты за мерзавец... — она осела на колени, схватившись за голову. Голос её дрожал – низкий, надорванный, грубый от молчания и боли.
И вдруг – едва различимый звук. Скрип пола. Тихий писк.
Нирэлль резко подняла голову.
Возле своей кровати стояла Зои Миллер. Бледная, с круглыми глазами. С губами, приоткрытыми от удивления.
— Ты... ты умеешь говорить?.. — прошептала она. — Ты... всё это время...
Мгновение и лицо Нирэлль исказилось. Она вытянула палочку, не колеблясь ни на секунду.
— Обливэйт.
Вспышка.
Тишина.
Зои повалилась на кровать, как кукла, выроненная из рук ребёнка. Глаза её закрыты. Она не вспомнит ничего из последних 10 минут.
Нирэлль медленно опустила палочку, сжимая её до хруста. На губах появилась улыбка – изломанная, безумная, та, что появляется у того, кто устал быть добрым.
— Не в твоём вкусе, значит? — она хрипло рассмеялась. — «Слишком милая и добрая»? Молись, Джордж Уизли... Молись Мерлину.
***
— О боже... — прошептала кто-то. — Это же про неё.
— Да ну... правда? Это правда?
— Написано, будто Джордж её... отшил?
— Что за «Правда о вас»?
Смех, хихиканье, шёпот. Как будто кто-то открыл клетку с осами, и теперь они жужжали на ухо каждой душе в коридоре.
А она стояла там.
В своём безупречном утреннем образе – в черных кожаных брюках и красной водолазке, волосы аккуратно перевязаны лентой, всё так, как всегда.
Но глаза её были красными.
И в руках она сжимала записную книжку так, будто та могла спасти её от потопа.
И самое худшее. Она чувствовала взгляд. Его взгляд.
Он стоял чуть дальше. Джордж был неулыбчивым и бледным. Смотрел на неё, будто хотел сказать что-то... исправить, подойти, но не знал как.
И это было хуже всего.
Гораздо хуже, чем если бы он смеялся.
Нирэлль сделала шаг назад. Толпа раступалась перед ней, но шептала ей в след. Слишком громко.
Когда она сорвалась – никто даже не понял, в какой именно момент.
Она побежала. Прямо по мраморному полу. Быстро. Грациозно. Как будто и это – часть её молчаливого идеала. Но плечи дрожали.
— Нирэлль! — раздалось позади. — Нирэлль, подожди!
Он бежал за ней. По ступеням. Стук его ботинок отражался эхом по всему замку.
Она остановилась лишь в одном из пустых коридоров. Резко. Вскинула руки. Оттолкнула его ладонями в грудь.
— Стой, — выдохнул он, — пожалуйста... я не знал, что это...
Но она уже жестикулировала. Резко. Быстро. Злые движения. Глаза – горели. Слёзы текли по щекам, но не останавливались.
Он пытался угадать. Не понимал.
— Нирэлль, я... подожди... Что ты хочешь сказать?
— Она говорит, — вмешался голос. — Что ненавидит тыквенный сок.
Тео Нотт появился из тени у арки. Скрестив руки на груди, он подошёл ближе.
— Что больше не хочет быть твоим репетитором. И что ей больше не хочется даже разговаривать с тобой.
Он перевёл взгляд на Джорджа.
— Она ничего не слышала. Но... видишь ли, статья слишком точна. Она поняла. Этого достаточно.
Джордж смотрел на неё, растерянный. Она покачала головой и убежала.
— Не иди за ней, — добавил Тео. — На сегодня ты сделал достаточно.
Только волосы её ещё долго колыхались в воздухе, как шлейф гордости, боли и последнего «прости».
***
4 ноября 1993 года.
Джордж опоздал. Как всегда.
В дверь он влетел с ветряной вихрью, будто его принесло туда случайно. В мантии – перекошанный галстук, на лице – извиняющаяся улыбка.
Урок уже шёл.
Все места были заняты... кроме одного.
Рядом с Нирэлль Нотт.
Она сидела прямо, как струна. Руки сложены. Котёл уже горел, ингредиенты – в порядке.
Джордж направился к ней, не говоря ни слова. Просто молча бросил сумку и начал доставать пергамент.
Но она написала что то в блокноте, а затем встала и подошла к профессору Снейпу. Он прочитал и кивнул. Нирэлль собрала вещи.
— Мисс Джонсон, пересядьте к мистеру Джорджу Уизли.
Анджелина подняла глаза и нахмурившись, села рядом с другим близнецом. А слизеринка села рядом с Фредом.
— А... — только и выдохнул Джордж.
Она даже не взглянула на него.
***
10 ноября 1993 года.
Он нашёл её за длинным столом в библиотеке, за перегородкой.
Она читала. Что-то по трансфигурации. Книги лежали ровными стопками. Письмо из дома, аккуратно сложенное, лежало рядом.
— Привет, — пробормотал Джордж, присаживаясь через одну ступень. — Я не хотел...
Он не успел договорить, потому что Нирэлль встала.
Молча. Не глядя на него.
Отошла, оставив книгу открытой, и пересела за другой стол – в дальний угол.
Он смотрел ей в спину.
А она – листала, будто не замечала его вовсе.
***
16 ноября 1993 года.
Он поджидал её у теплиц.
— Эй, — он шагнул вперёд, когда она прошла мимо. — Нирэлль, можешь просто... просто взглянуть на меня?
Она остановилась.
Один миг – казалось, что она обернётся. Но нет. Она лишь вынула из сумки записку. Чистый лист. Написала на нём одну фразу, крупно, жирно, чтоб уж точно запомнил.
«Пожалуйста, не подходи ко мне».
Передала ему в руки и ушла.
***
22 ноября 1993 года.
Он сел за гриффиндорский стол, но глазами всё время искал её. Нирэлль сидела с Тео.
Они оба молчали, но в этом молчании было странное спокойствие – как у двух людей, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.
Джордж пересёк зал и подошёл. В его руках была шоколадка с карамелью.
— Привет.
Уизли протянул ей шоколадку, но Нирэлль его проигнорировала. Тогда он взял её ладонь и положил туда плитку. Она подняла голову и нахмурилась.
— Что ты делаешь?
— Ты заговорила со мной. — моргнул Джордж.
Нирэлль стиснула зубы и поднявшись, взяла сумку.
— Я не умею говорить, помнишь? Немая дура. Можешь посмеяться и над этим.
Она развернулась и проходя через Мелиссу, поставила шоколадку перед ней. И вышла из Большого зала.
Тем же вечером в гостиной Слизерина, Огонь в камине плавно отражался в полированном мраморе пола. Пламя потрескивало, как будто наслаждаясь тем, что слышит.
Большинство уже ушли. Остались только те, кто умеет шептать громче, чем кричать.
Мелисса сидела в кресле, как будто это её трон. Взгляд ленивый, губы блестят от ментального яда.
Рядом Пэнси, как младшая копия, старающаяся не отставать.
Они не говорили громко – не нужно. Их слова были острыми даже в полутоне.
— А если подумать, всё это даже трогательно, — мечтательно начала Мелисса, не глядя ни на кого. — Вложить письмо. Признаться. Быть отвергнутой. Так много чувств и всё в молчании. Это почти поэтично.
— Поэтично? Это жалко, — фыркнула Пэнси. — Белый лебедь решил полюбить шута. А шут оказался трезвее неё.
Хихиканье.
Кто-то в углу чуть не подавился смехом.
Нирэлль, стоявшая у стеллажа, опустила книгу. Она не повернулась сразу. Просто выпрямилась. Медленно подошла. Тихо. Без слов. Её появление было как ветер в закрытом окне: никого не тронул, но все почувствовали.
Гостиная замерла.
Она остановилась прямо перед Мелиссой.
Выше на полголовы. Чище, светлее. Белый лебедь перед чёрным.
Мелисса подняла взгляд. Улыбка – натянутая, почти кривая.
— Что-то хочешь сказать, принцесса?
Нирэлль смотрела на неё, как на пыль на лакированном ботинке.
Потом – жесты. Резкие, быстрые. Ни одного лишнего движения.
Тео, наблюдавший издалека, беззвучно выдохнул: он знал, что это значит.
Но Мелисса нет.
Нирэлль сделала ещё один жест. И один. И один.
И лишь под конец – осколок улыбки. Лёгкий. Как трещина на фарфоре. Потом она медленно вытащила блокнот. Написала. Подошла ближе и аккуратно положила записку на колени Мелиссы. И ушла.
Мелисса опустила глаза.
Текст был коротким. Каллиграфия идеальная и сзади кто то прочитал текст:
«Ты слишком много говоришь обо мне, Мелисса.
Осторожно, люди могут подумать, что ты влюблена в меня.
Хотя, если честно... ты не совсем мой вкус.
Слишком громкая, слишком простая, слишком стараешься задеть меня.»
Пэнси сглотнула.
Кто-то в углу фыркнул, потом зажал рот.
Мелисса скомкала бумагу – слишком быстро, слишком резко, как будто бумага обожгла ей пальцы.
А Нирэлль уже исчезла в своей спальне.
***
Свет падал мягко, рассеиваясь сквозь стеклянные окна. Завтрак был в разгаре: столы гудели, чашки звенели, тыквенный сок разливался с привычной ленцой.
Но стоило Нирэлль появиться в дверях, как что-то изменилось.
Буря обсуждения прошла по залу.
— Это она...
— Белый лебедь...
— С ума сойти, она реально так сказала?..
— Да Мелисса аж позеленела от злости, говорят...
Шепот был нервным и восторженным.
Улыбки. Сначала робкие. Потом – смелее.
— Спасибо тебе, Нотт, — бросил кто-то с Когтеврана. — Она унизила мою подругу при всех в прошлом году. Справедливость – вещь сладкая.
— Красивая работа, — тихо сказал парнишка с Пуффендуя, кивнув. — Ты сказала то, что все давно хотели.
— Королева, — прошептала девочка-первокурсница. — Она и вправду королева.
А Нирэлль? Она не изменилась в лице. Не покраснела. Не улыбнулась.
Но Тео, сидевший за слизеринским столом, заметил еле заметный изгиб её губ. Гордость, пусть и крошечная.
Она села на своё обычное место. И даже прежде чем прикоснулась к ложке, рядом кто-то осторожно поставил на стол маленький стеклянный флакончик. С соком.
— Я знаю, ты тыквенный ненавидишь. Это малиновый.
Это была Мия Зальцман из третьего курса, одна из тех, кого Мелисса унижала ещё год назад.
— Спасибо. — произнёс Тео, переводя её кивок. — Она говорит, это мило.
И в этот момент, на секунду, Нирэлль почувствовала себя не просто любимой. А свободной.
Коридоры Хогвартса жили своей утренней жизнью. Смех, перешёптывания, сбивчивые шаги. Но все взгляды оборачивались, когда мимо проходила Мелисса Паркинсон.
— Это она...
— Представляешь, Нотт вот так ей ответила?..
— ...её лицо, говорят, было как у тритона.
— Я бы в жизни на месте не устояла, честно...
Слова тянулись за ней, как липкие нитки. Она чувствовала их спиной.
Сердце бешено застучало. Как только повернула за угол и зашла в подземелья, сорвала с себя туфли и побежала. Сквозь пустую гостиную, в девчачье крыло и хлопнула дверью.
И взорвалась.
— НИРЭЛЛЬ, СТЕРВА! — пронеслось в пустой комнате, эхом отлетев от потолка.
Мелисса опрокинула чернильницу с туалетного столика. Стопка пергаментов взлетела в воздух. За ней флакон духов. Письма, помада, щётка – всё летело, всё грохотало.
— Я вырву эти волосы с корнем, клянусь! — задыхаясь от ярости, прошипела она. — Эта немая маленькая... жалкая... крыса...да как она посмела только!?
Она сорвала с плеч мантию и швырнула её в зеркало.
Крик. Ещё один. Громкий, злой, сорвавшийся из самого нутра.
— Меня не унижают. Меня никто не смеет унижать! Я Мелисса Лия Паркинсон, черт возьми!
Мелисса остановилась, тяжело дыша. В глазах бешенство. В пальцах дрожь. Губы искусаны до крови.
— Она думает, это конец? — выдохнула. — Это только начало, Нотт. Ты ввязалась в войну, и тебе некуда бежать.
Она опустилась на край кровати, прижав ладони к вискам. Волосы растрёпаны. Щёки горят.
Стук в дверь.
— Исса?..
— УХОДИ, ПЭНСИ!
Тишина.
И только хриплое дыхание.
И раскалённое сердце.
И желание отомстить.
***
Поздний вечер. Коридор между библиотекой и классом ЗОТИ.
Нирэлль шла быстро, легко касаясь стен кончиками пальцев – только бы его не встретить. Но... разумеется:
— Ну вот, какая удача! Или ты меня преследуешь? — раздался знакомый голос из-за угла.
Джордж. Облокотился на стену, как будто был тут весь день. В руках бутылка тыквенного сока, а на лице дерзкая ухмылка.
Нирэлль замерла. Потом подняла на него взгляд. Без злости, но с вымучанным спокойствием.
Он сделал шаг ближе, кивнул на сок:
— Не бойся, я не предлагаю. Я всё запомнил. Прямо как домашку по Зельям.
Пауза.
— Ладно, плохой пример. Я вообще не помню домашку по Зельям.
Улыбнулся ей. Неуклюже, с надеждой.
— Слушай... я просто хочу... ну, не знаю... Поговорить. Или не поговорить. Помолчать можно тоже. Только давай на твоём языке.
Он поднял руки и начал жестами показывать:
— Привет. Не злись. Я дурак.
Жесты вышли кривыми, будто он танцевал спьяну, но старался. Очень.
Нирэлль приподняла бровь. Потом – выдохнула носом. Почти смешок. Почти.
— Ага! — радостно подхватил он. — Это было почти как «ты меня простила». Ну ладно, скорее как «ты всё ещё думаешь, что я идиот». Но это прогресс!
Он шагнул рядом, пошёл с ней вровень.
— Не могу поверить, что мы не общались. Я же скучал. Правда. Даже без твоих... жестов. Зато с твоими глазами. У них, кстати, сарказма больше, чем у Фреда в лучшие дни.
Нирэлль закатила глаза. Принципиально отвернулась.
— Эй, эй, не убегай. — Он подался вперёд. — У меня, между прочим, был сон, где ты снова учишь меня Безмолвной магии. И бросаешь в меня подушкой. Это было красиво. Я проснулся и подумал – чёрт, я скучаю по ней.
Он остановился.
Она остановилась тоже.
Он понизил голос:
— Только, правда...Я скучаю. Даже если ты молчишь. Даже если ненавидишь. Даже если вот сейчас хочешь пнуть меня в печень.
Нирэлль покосилась на него. Потом вытащила блокнот, что всегда носила с собой, и быстро написала:
«Это будет не в печень.»
Он прочитал. Усмехнулся.
— Видишь? Всё ещё остроумная. Всё ещё ты.
Он протянул руку и не дотронулся, а почти дотронулся до кончиков её волос. Прежде чем она отступила.
— Я хочу извинится. Мне правда жаль, я повел себя...как кретин. Могу извиниться походом в Хогсмид?
Нирэлль резко шагнула в сторону и ушла – но не быстро.
Он остался стоять, провожая её глазами.
И вдруг – крикнул ей вслед:
— Белый лебедь! Ты слишком крутая, чтобы игнорировать клоуна!
Тишина.
— Ну хоть глазом моргни! А? Нет? Ничего?
Только смешок одного из портретов в коридоре.
Джордж усмехнулся и почесал нос:
— Ну и ладно. Я ещё вернусь.
***
«Белый лебедь. Сатана в юбке. Король шуток.
О, Хогвартс. Утренние тыквенные булочки, лужи после дождя... и, конечно, скандалы.
Говорят, наша безупречная Принцесса без голоса научилась не просто говорить – она научилась отвечать.
Да так, что Слизеринская Принцесса оставила после себя только эхо каблуков и сорванный крик в спальне.
Неужели кто-то всё ещё наивно верит, что Белый лебедь – это хрупкая фарфоровая статуэтка?
Нет, милые. Это ледяное лезвие, заточенное годами молчания.
И если вы не заметили: она больше не склоняет головы. Она встаёт. Смотрит.
И оставляет на пергаменте слова, от которых хочется сжечь письмо.
«Ты слишком много говоришь обо мне, Мелисса.
Осторожно, люди могут подумать, что ты влюблена в меня.
Хотя, если честно... ты не совсем мой вкус.
Слишком громкая, слишком простая, слишком стараешься задеть меня.»
Аплодисменты. Медленные. Гулкие. До сих пор звучат в коридорах.
Не плачь слишком громко, Мелисса.
Оторвись по полной – ведь это твой последний год.
И, вероятно, последний год твоей славы.
А что насчёт Короля шуток?
Он ещё пытается подойти.
Ещё шепчет с улыбкой:
— "Я скучал по тебе. Даже если ты ненавидишь."
Но она встаёт, когда он садится.
Уходит, когда он подходит.
Не смотрит, когда он улыбается.
Принцесса без голоса и шут: Прощения не будет.
Девочка, которую когда-то можно было сбить с толку взглядом и конфетой,
теперь читает между строк. И отвечает – молча, но больнее любых слов.
И пока он продолжает играть в шута,
она не играет вовсе.
Угадай, Джордж, кто из вас теперь унижен и наказан молчанием?
Мадам Х.»
– «Вся правда о вас»
24 ноября, 08:00.