Глава 2. письмо
Ученики стекались к началу урока, перешёптываясь, кто-то дописывал домашнее задание прямо на колене, а кто-то шептал, что профессор Снегг, кажется, снова снял сто очков за "неправильно завязанный галстук". В воздухе пахло чернилами и волшебной пылью.
Нирэлль стояла у окна, прижимая к груди учебник по трансфигурации, когда рядом раздался решительный стук каблуков.
— Мисс Нотт, — раздался строгий, чёткий голос.
Нирэлль обернулась – перед ней стояла профессор МакГонагалл: выпрямленная до предела, как всегда безупречная, с цепким взглядом, способным выбить правду из привидения.
— Хотела бы с вами поговорить. Буквально на минуту. — она кивнула в сторону небольшого закутка у стены.
Нирэлль кивнула и последовала за ней.
— Я обсуждала с преподавателями прогресс некоторых учеников. Есть особый случай, — она сделала паузу, — мистер Джордж Уизли.
Нирэлль напряглась, будто ток прошёлся по позвоночнику.
— В отличие от своих старших братьев, мистер Уизли отстаёт сразу по трём дисциплинам. Учитывая ваш блестящий академический рейтинг... — она чуть приподняла бровь, — и тот факт, что вы владеете безмолвной магией с первого курса, я хотела бы попросить вас... взять над ним, скажем так, кураторство. Учебное. Разумеется, только по договорённости.
Нирэлль застыла. Сердце грохнуло в грудной клетке.
Она торопливо подняла руки и начала жестикулировать:
— Я? Но... почему я? Он же...
— ...не самый прилежный ученик, — сдержанно закончила за неё МакГонагалл. — Именно поэтому ему и нужна помощь.
Она выдержала паузу, пронзая Нирэлль изучающим взглядом.
— А с братом мистера Уизли, Фредом, будет заниматься мисс Бэнкс из Когтеврана.
Нирэлль уже снова подняла руки, чтобы объяснить, что ей это неудобно, что это невозможно, что она буквально влюблена в этого мальчика с первого дня в школе, но...
— Благодарю вас, мисс Нотт. Вы настоящая гордость факультета. — сказала Минерва, как всегда окончательно.
Она развернулась резко и исчезла в коридоре, оставив Нирэлль стоять с приоткрытым ртом и выронившимися руками.
Спустя мгновение, она уронила голову на книжку и беззвучно выдохнула.
Прекрасно. Просто идеально.
***
Четверг. Первая неделя октября. Кабинет №14 в старом крыле.
Комната была пуста.
Это была одна из тех забытых комнат Хогвартса, которые в расписании значились как «дополнительные учебные». Маленькое окно под потолком, стены из грубого камня, запах старого дерева и чернильной пыли. Один длинный стол посередине. Два стула. И в воздухе лёгкое эхо, будто само здание слушает.
Нирэлль пришла на пятнадцать минут раньше, как всегда.
На ней угольно-черная мантия, белая рубашка, черная юбка и тонкий зелёный галстук. На ногах были капроновые колготки и черные босоножки. Волосы аккуратно заплетены в косу. Она аккуратно расставила на столе материалы: учебник, блокнот, перо, чернила. Движения чёткие, как у часов.
Сердце стучало. Слишком громко. Как предатель. Она выдохнула. Трижды. И открыла учебник.
Дверь распахнулась резко, со скрипом.
— Прости, опоздал! — раздался знакомый, звонкий голос.
Джордж Уизли.
На нём была мятая рубашка, портфель болтался на плече, волосы – как всегда – выглядели так, будто он только что вылез из битвы с огнекрабом.
Он замер на пороге, увидев её. Его улыбка слегка сбилась.
— Привет... — пробормотал он, подходя ближе. — Ты точно не злишься, да?
Нирэлль только покачала головой, слегка, чуть заметно.
— Я просто... думал, ты будешь... эм... ну, более... строгая? — он уселся на стул напротив, откинулся и сунул руки в волосы. — Блин, это странно. Я никогда не занимался с...
Он запнулся.
Она подняла бровь, вопросительно.
— ...с кем-то, кто знает, что делает. — быстро добавил он, усмехаясь.
Она протянула ему перо и указала на страницу.
Потом начала писать в своём блокноте:
«С чего тебе легче начать? Теория чар или практическая работа?»
Он склонился над бумагой, удивлённо моргнув.
— У тебя красивый почерк. Прямо... аристократично.
Она чуть дёрнула уголком губ.
Он улыбнулся шире.
— Теория, наверное, — сказал он. — Я всё равно ноль. Так хоть не спалю комнату.
Нирэлль открыла страницу и подвинула учебник ближе к нему. Он потянулся и случайно задел её пальцы.
Она чуть вздрогнула.
Он заметил.
И не отдёрнул руку сразу.
Молчание.
Глаза в глаза.
Он что-то будто хотел сказать, но вдруг отпрянул, хлопнул по странице:
— О, точно! Вот этот параграф – он вообще не имеет смысла. Тут про концентрацию маны или чего-то там... Я пытался вникнуть, но у меня мозг ушёл на каникулы.
Она чуть улыбнулась настоящей, тёплой улыбкой. Потом сделала несколько движений руками.
Он наклонился ближе.
— Прости, не понял...
Она осознала, что сделала и начала писать:
«Ты воспринимаешь магию как хаос. Это весело, но плохо работает в теории. Попробуй представить, что она – музыка. И ты должен сыграть её точно.»
Он уставился на неё.
— Это... гениально.
Он снова посмотрел на её лицо – уже не как на «тихую слизеринку», а как на человека. Настоящего. Интересного. Странного. Завораживающего.
— Ты правда не говоришь? — спросил он мягко, без насмешки.
Она кивнула.
— С детства?
Она замерла.
Потом медленно покачала головой.
Нет. Не с детства.
Он не стал спрашивать дальше. Просто сказал:
— Ну... даже без слов, ты объясняешь лучше всех моих учителей.
И они продолжили заниматься.
Он слушал. Она писала. Иногда жестами показывала форму заклинаний. Иногда его касались её пальцы – случайно. Иногда он слишком долго смотрел на неё. Она знала. И краснела. И всё равно не могла оторваться.
Так закончился их первый урок.
И когда он уходил, он не сказал «пока» – просто посмотрел на неё, долго, чуть улыбнулся и вышел.
А она осталась – сидеть, держа в руках ручку, которую он держал несколько минут назад.
И впервые за долгое время она не могла сосредоточиться ни на одной строчке учебника.
***
Дождь стучал по оконному стеклу – настойчиво, ритмично. Осень в Хогвартсе пахла мокрой каменной кладкой и чернилами. Комната снова была пуста, кроме них двоих.
— Привет, — сказал Джордж, входя чуть раньше обычного. — Сегодня я принёс... подношение великой богине знаний.
Он поставил на стол две шоколадки с карамельной начинкой и баночку тыквенного сока.
Нирэлль моргнула. Потом посмотрела на него с лёгким изумлением.
— Ну, — неловко пожал плечами он, — ты тратишь на меня кучу времени, а я, ну... хочу, чтобы тебе это хоть немного нравилось.
Она взяла одну шоколадку, медленно, осторожно. Посмотрела на него.
«Спасибо» — написала она.
— Пожалуйста, — искренне сказал он. — Ты, кстати, улыбаешься. Это... опасно мило.
Она тут же уткнулась в учебник.
Он засмеялся.
Сегодня они читали о чарах Защиты От Падения – заклинании, которое смягчает приземление.
Нирэлль показала движение палочкой – точное, выверенное, как почерк в каллиграфии.
— Подожди... так? — он повторил, махнув слишком резко.
— Нет, — выразительно помотала она головой.
Она взяла его руку.
Пальцами, чуть холодными, медленно направила его запястье, как будто рисовала воздухом.
Он замер.
И не отводил глаз от её лица.
Она отстранилась резко, как будто сама только сейчас заметила, насколько это было интимно.
— Прости, — прошептал он. — Я просто... мне нравится, как ты объясняешь.
Он чуть покраснел.
— И... ну... ты очень красиво злишься, когда я туплю.
Она только закатила глаза, но улыбка не исчезала.
***
— Я в этот раз подготовился, — гордо сказал Джордж, входя с охапкой книг. — Три главы! И не заснул. Только... уронил чай в котёл. Но это не считается.
Он опустился на стул, тяжело вздохнув.
Нирэлль посмотрела на него с лёгкой ухмылкой.
«Ты на удивление жив», — написала она.
— Не просто жив. Я здесь, чтобы стать лучшим учеником Хогвартса. Ну или хотя бы не вылететь.
Она показала жест, как будто сомневалась.
Он наклонился ближе:
— Что ты сейчас сказала? "Может быть", или "молодец"?
Она выжидающе посмотрела на него и показала средний палец – изящно, театрально, с невинной улыбкой.
Джордж разразился смехом.
— Ох, Мерлин. Ты прекрасна. Молча, но метко.
Они начали разбирать теорию чары отражения. В какой-то момент она склонилась рядом с ним, чтобы показать на формулу, и их плечи соприкоснулись.
Он не отстранился.
— Ты правда не разговариваешь ни с кем в обще? — вдруг спросил он. — Даже с мамой?
Она замерла.
Нет, определенно с мамой никогда.
Медленно мотнула головой.
— Это... ну, не моё дело. Но если ты когда-нибудь захочешь... говорить. Со мной. Я... я буду слушать.
Он сказал это негромко.
Просто.
И так искренне, что ей захотелось выучить целую тысячу слов – только чтобы ответить ему.
Она наклонилась к тетради, написала:
«Спасибо, Джордж.»
Он улыбнулся. И впервые обратил внимание на то, как она пишет его имя. Не просто "Уизли". А Джордж.
***
Они пришли пораньше, почти одновременно.
— Я кое-что придумал, — начал он, сразу. — Хочу зачаровать перо, чтобы оно писало в твоём стиле. Чтобы мы могли общаться быстрее. Как тебе?
Она посмотрела на него с удивлением.
А потом медленно, очень медленно, улыбнулась – по-настоящему, искренне.
Он поставил свиток с чертежами на стол, и они начали обсуждать, как это можно сделать.
Она писала, он чертил.
Он спрашивал, она поправляла.
Иногда их пальцы касались друг друга.
Слишком часто, чтобы быть случайностью.
— Ты знаешь, — сказал он в какой-то момент, глядя на неё, — я думал, что молчание – это пустота. Но с тобой оно как будто... полное. В нём столько всего.
Нирэлль задержала взгляд на нём.
Потом написала:
«Ты первый, кто так сказал.»
Он наклонился ближе.
— И я не последний.
Она хотела что-то написать ещё. Может быть, что-то важное. Что-то большее, чем формулы и руны.
Но в дверь постучали. Уроки закончились.
А у неё в груди – только этот стук. Точно в рёбра.
Джордж Уизли смотрел на неё иначе.
***
Понедельник. 25 октября.
Нирэлль сидела за столом в пустой аудитории.
На столе уже лежали: её блокнот, его любимые шоколадные дольки (вдруг он помнит?), и ещё – отрывок домашнего задания, который она уже в третий раз перепроверяла просто чтобы занять руки.
Он снова опоздал. В третий раз подряд.
На этой неделе занятия были только в понедельник.
А в прошлую пятницу он вообще не пришёл, даже не извинился.
17:08.
Он вошёл. Быстро, как будто и не опоздал.
— Привет, — бросил, не глядя. Уселся, достал перо.
Она посмотрела на него молча.
Он не улыбнулся. Не пошутил. Не спросил, как у неё дела.
И они начали.
Сухо. Молча. Как преподаватель и ленивый ученик.
Он выполнял упражнения. Она делала свое домашнее задание.
Ни одной шутки. Ни одного взгляда, который раньше останавливал дыхание.
***
Среда. 27 октября.
В этот день занятий не было – официально.
Но раньше он приходил всё равно. Просто чтобы потренироваться. Просто... быть рядом.
Сейчас ничего.
Она прошлась по коридору, мимо библиотеки, как будто случайно.
И увидела его.
Он стоял у стены. Смеялся.
Рядом – Аннабель Тёрнер, пятикурсница–когтевранка. Красивая, громкая, смешливая.
Он что-то ей говорил, склоняясь слишком близко. Та откинулась и засмеялась.
Он коснулся её руки.
Так, как раньше касался руки Нирэлль.
Случайно.
Тепло.
Медленно.
Она прошла мимо. Ни звука.
Но внутри – будто кто-то прошёл когтями по внутренней стенке её груди.
***
Пятница. 29 октября.
Он пришёл снова.
Вёл себя... просто.
Спокойно. Как будто всё в порядке.
И она отвечала тем же. Показывала жесты. Иногда писала.
Улыбалась, когда он случайно налажал с заклинанием.
Но взгляд – стал другим. Чуть усталым.
Она избегала задерживать его глаза.
Потом он сказал:
— У нас будет квиддичный матч. Ты придёшь?
Она кивнула.
А внутри: а раньше ты не спрашивал, ты знал, что я буду.
Тем же днем – поздним вечером. Гостинная Слизерина. Письмо.
Нирэлль сидела у камина. Вокруг – тени, тихий треск пламени, шелест страниц.
Её блокнот открыт.
Она долго смотрела на пустую страницу.
Потом написала.
"Мне всегда было трудно говорить.
Но с тобой – не потому что я не могу.
А потому что боюсь.
Ты не замечаешь этого, но ты – всё, что я хотела.
Я запомнила каждый раз, когда ты улыбался. Каждый, когда ты злился. Каждый, когда смотрел. На меня.
Я знаю, ты не смотришь уже.
Но мне хотелось сказать. Хоть раз.
Что я – это не просто оценки, не просто молчание, не просто хорошая девочка.
Я – та, кто любит тебя.
С самого первого курса."
Потом – ровным, аккуратным движением – она свернула письмо.
Не подписала.
Но оставила одну деталь – маленькую зелёную ленту, которой она всегда перевязывала свои учебники.
Ленточку, которую он точно видел. Которую точно узнает.
Она аккуратно положила письмо в конверт.
***
Хогвартс медленно готовился к Хэллоуину: в воздухе витал аромат тыквенного пирога, корицы и пряного мёда, а окна начали украшать хмурые привидения.
Дождь шёл с самого утра – холодный, колючий.
Капли били по высоким витражам, будто кто-то изнутри пытался выбраться наружу.
Нирэлль шла по коридору после обеда.
На душе – неуютно.
Утром, когда в Большом зале было особенно шумно, она осторожно вложила письмо в сумку Джорджа. Он разговаривал с кем-то из команды по квиддичу и даже не заметил.
Она просто подошла, склонилась, сделала вид, что завязывает шнурок и скользнула конверт под учебник.
Сейчас всё внутри Нирэлль было как это небо – серым, размытым.
Будто и не она это сделала.
Она свернула за угол и замерла.
У стены, словно выросшая из тени, стояла Мелисса Паркинсон.
Как всегда – идеально уложенные волосы, ровная мантия, маникюр до миллиметра. Глаза – холодные, насмешливые.
— Ну надо же, кого я вижу, — протянула она с лёгким удивлением. — Молчащая мисс Превосходно. Белый лебедь.
Нирэлль не ответила. Только остановилась, стараясь сохранять лицо.
— Ты сегодня с утра была занятой, да? — Мелисса шагнула ближе. — Видела, как ты что-то оставила в сумке Джорджа.
Она наклонила голову.
— О, не волнуйся. Я ничего не забрала. Просто наблюдала. Это было...трогательно. Даже жалко. Такое чувство, будто ты влюблена в первый раз.
Нирэлль невольно вздрогнула.
— Ты правда думала, что он ответит тебе?
Мелисса прищурилась.
— Слишком милая. Слишком добрая. Слишком... немая. Увы, такие, как ты, Джорджу Уизли не интересны. Он любит тех, кто громко смеётся, и громко стонет. Прости за честность.
Щёки Нирэлль вспыхнули – не от стыда, от унижения. Но она не издала ни звука.
— У тебя красивые глаза. Не плачь ими попусту.
Мелисса кивнула и добавила:
— Вечером, в восемь. Восточное крыло. Старый кабинет трансфигурации. Увидимся.
И исчезла, будто тень, растворяясь в полумраке коридора.
А Нирэлль стояла. И молчала.
Как всегда.
***
Комната была давно заброшена.
Шторы сползли с карниза, на парте в углу кто-то вырезал: «Умри, МакГонагалл», а чернила на доске потекли так, словно изрисовали её слезами.
Когда-то здесь преподавали основы трансфигурации, теперь мрак, пыль и эхо.
Окно было открыто, ветер качал старые перья и клочья паутины.
Запах влаги и дерева висел в воздухе.
Первой вошла Мелисса Паркинсон.
В манерном пальто, запахнутом на одной пуговице, с серьгами в виде тонких серебряных кинжалов. За ней – Джессика Крейв и Дафна Гринграсс, её неизменные тени. Смех Дафны прозвучал в помещении как пощёчина.
— Ммм, как уютно, — усмехнулась Джессика, отбрасывая на стол сумку из кожи дракона. — Устраиваем шабаш?
— Не совсем, — с кошачьей грацией прошла Мелисса к столу, за которым в своё время сидела профессор МакГонагалл. Она села на край, скрестив ноги. — Скорее... небольшую беседу.
— Кто жертва? — лениво спросила Дафна, поднимая палочку и закручивая в воздухе пыльную спираль.
— Скоро придёт, — ответила Мелисса. — Но сперва... послушаем, что скажут наши драгоценные близнецы. Они ведь обещали быть.
Ровно в 19:59 в комнату ввалились Фред и Джордж Уизли.
— Это точно не ловушка? — прищурился Фред, оглядываясь. — Воняет, как на допросе у Филча.
— Расслабься, — ответила Мелисса, соскальзывая со стола. — Не тебе одному интересно, что происходит в Хогвартсе. Некоторые ученики стали... особенно разговорчивыми. Письма, слухи, обмороки в коридорах. Надо же как-то развлекаться, нет?
— Надо, — усмехнулся Джордж, бросив взгляд в окно. Он выглядел... усталым.
— Сегодня мы немного посплетничаем, — продолжила Мелисса, обращаясь уже ко всем. — Что-то вроде... «высшего суда». Только без совести и с винтажной атмосферой.
— Кто на скамье подсудимых? — спросила Дафна, жуя губу.
— О, имена мы узнаем чуть позже, — пообещала Мелисса. — Но начнём, пожалуй, с одной немой принцессы, которая слишком высоко подняла голову.
Фред и Джордж переглянулись.
— Эй, Джордж, — тихо, с намёком на ехидство, произнесла Мелисса. — А что скажешь насчёт Нирэлль Нотт? Я видела кое-что. Как она вкладывала письмо в твою сумку.
Джордж, сидящий на подоконнике, устало прикрыл глаза и опёрся затылком о холодное стекло.
— Нирэлль мне неинтересна, — выдохнул он с явным раздражением. — Она... слишком милая и добрая. Сахарная. Не в моём вкусе.
Он открыл глаза и посмотрел на Мелиссу.
— А тебе-то какое до этого дело?
Мелисса отвела взгляд. Она как будто чего-то ждала – или кого-то. На мгновение её взгляд метнулся в сторону приоткрытой двери – той самой, за которой стояла Нирэлль, затаив дыхание. Она прислонилась к стене, тонкие пальцы судорожно сжали ткань мантии, а в глазах дрожали слёзы.
— Просто... жаль её, — вздохнула Мелисса, сдержанно. — У девчонки с самого детства всё как под откос. Сначала – отец убит у неё на глазах, потом голос потеряла... Мать замуж выскочила за вдовца, и теперь ещё это. Безответная любовь. Несправедливо как-то, не находишь?
— Да уж... не жизнь, а мука, — пробормотал Фред, почесывая затылок.
— Честно, я вообще не понимаю, что в ней находят другие парни, — фыркнула Джессика. — Дура – дурой. Хотя... если подумать... Я бы, наверное, тоже влюбилась в ту, чей голос мне не придётся слышать до конца жизни. Удобно же!
Смешки прокатились по комнате, как тонкая, ядовитая змейка.
За дверью Нирэлль дрожала. Грудь ходила ходуном от сдерживаемых рыданий. Она прижала ладонь к губам, как будто могла удержать боль внутри. А потом, резко развернувшись, она бесшумно бросилась прочь.
***
Утром 31 октября, на доске объявлений висел новый пергамент.
«Превосходно. Превосходно. Пошла к чёрту». Немая любовь Нирэлль Нотт.
Она идеал.
Безупречная. Молчаливая. Добрая.
Нирэлль Нотт – та самая девушка, которую называют не иначе как «ангелом в мантии Слизерина».
Герои защищают слабых? Она делает это каждый день. Без слов. Без благодарностей. Без "превосходно" – потому что выше этого. Она сама и есть "превосходно". С первого курса.
Но даже ангелы умеют влюбляться.
И, увы, даже они – не застрахованы от публичного унижения.
Слухи подтвердились: в субботу, 30 октября, кто-то (угадайте кто?) подкинул письмо Джорджу Уизли. Без подписи, но с очевидным намёком.
Тот, кто видел эту сцену, говорит: письмо было аккуратно вложено в сумку, а спустя несколько часов... имя Нирэлль прозвучало в старом кабинете, где собрались те, кто считает себя королями Хогвартса.
— «Нирэлль мне неинтересна».
— «Слишком милая».
— «Сахарная».
— «Не в моём вкусе».
(Прямая речь, между прочим.)
Ах, ну. Забыла самое главное:
— «Немая дура».
Когда все посмеялись, близнецы Уизли просто промолчали. Благородно, не правда ли?
Только вот интересно: если ты всю жизнь строишь себя, как идеальную, если помогаешь, не жалуешься, всегда поступаешь правильно – то правда ли заслуживаешь вот такого?
Или в этом и кроется правда, которую мы все не хотим слышать?
Нирэлль, если ты это читаешь...
Крепись, милая девочка. Потому что это только начало ада для тебя.
Мадам Х.»
– «Правда о вас»
31 октября, 08:00.