С любовью и ядом

Июнь 1985 года.

Дождь лил как проклятие. Не как весенняя шалость, не как очищение – а как гнев, разлитый по небу. Барабанил по крышам, лужам, по стеклу, хлестал деревья, свистел сквозь открытые рамы. Мир, казалось, затопило – не водой, а чем-то вязким и серым, как отчаяние.

Пол в гостиной был холодным и влажным. Он казался чернильным пятном в отблесках ламп и вспышках молний. На нём стояла на коленях девочка – семи лет, волосы прилипли ко лбу, одежда промокла, пальцы дрожали. Она смотрела вверх.

— Зачем ты сделала это!? Зачем!? — голос сорвался, сломался, и всё равно продолжал звучать. — Он был невиновен, и мы все это знаем! Пожалуйста, Мелисса. Отговори отца. Ещё не поздно...

Мелисса Паркинсон смотрела на неё, как на что-то под ботинком. Она стояла, сложив руки на груди, в идеально выглаженной мантии, ни капли дождя на лице. Даже молния не осмеливалась ударить рядом.

— Боже, — протянула она устало. — Ты ещё глупее, чем кажешься.

Она подошла ближе, не торопясь. Каждый шаг – отмеренный, выверенный. Лодочки щёлкали по мраморным плитам, как приговор.

— Потому что, твой отец – маленькая, жалкая, плаксивая сучка, — продолжила она с ленивой усмешкой. — Его никто не трогал, но он слишком близко подошёл к Паркинсонам. Сам виноват.

Она наклонилась, почти шепча.

— И знаешь, что самое приятное? Ты – теперь не Питчер. Ты – Нотт. Добро пожаловать в новую жизнь. Без стыда. Без имени твоего отца.

— Нотт...? — Нирэлль прошептала это, будто язык перестал её слушаться. Как имя чужое. Как приговор.

Мелисса выпрямилась, развернулась и ушла. Просто ушла. Как будто этот разговор был для неё чем-то обыденным. Как будто только что она не сломала чью-то реальность.

Нирэлль выбежала из дома босиком. Дождь бил в лицо, руки, грудь. Всё – мокрое. Ветер разрывал платье, волосы, дыхание. Лёгкие горели от бега, от паники. Она неслась через сад, мимо увядающих клумб, под сквозным навесом, к старому забору.

За забором – просёлочная дорога. И дальше – лес, и тропинка. Он пошёл туда. Он не стал ждать, его вызвали на разговор.

Её отец. Дэвид Питчер.

Она даже не помнит, как перешагнула калитку. Как оказалась на дороге. Всё расплывчато. Серое. Шум дождя в ушах был как звон после взрыва.

И тут, она увидела его.

Он лежал на земле, на боку. Белоснежная рубашка – теперь красная. Под ней расползалось чёрное пятно. Лицо бледное, в уголке губ кровь. Рядом стоял мужчина, высокий, в пальто. В руке ружьё. Не палочка. Не заклинание. Настоящее, маггловское оружие.

Мистер Паркинсон.

— Моя дочь... Ты посмел притронуться к ней! — кричал он так, как кричат только те, кто хочет, чтобы их слышали все.

— Это... не правда... — простонал Дэвид. Он пытался подняться. Не мог.

Нирэлль сделала шаг вперёд. Она не могла закричать. Хотела, но горло сжало, как в тисках.

— Прощай, Питчер.

Выстрел.

Дождь, как будто на мгновение замер. Звук разорвал всё – небо, время, её изнутри.
Она вскрикнула – но внутри себя. Ни звука. Лишь воздух, сорвавшийся с губ.
Она отшатнулась и повернувшись, убежала. Куда – не важно. Главное прочь.

И в тот момент, когда она выскочила на асфальт, что-то ударило её так резко, что мир стал белым.

Свет. Фары. Шум. Грохот.

Удар. Тишина. Пустота.

***

— Нирэлль... Нирэлль... — голос был мягким, почти колыбельным, и будто пробивался сквозь вату. Тёплый, обволакивающий, но чужой.

Она медленно открыла глаза.

Больничная палата встретила её тишиной и белизной. Воздух пах стерильностью и горьким зельем. В углу тихо тикали магические часы.

Перед ней – женщина в белом халате. Молодая, с добрыми глазами и строгим пучком. На груди табличка с именем, но Нирэлль не читала её. Она просто смотрела.

— Ты меня слышишь? Как ты? — спросила медсестра тихо, присев на край кровати.

Нирэлль чуть повернула голову. Медленно. Веки были тяжёлыми.

Она раскрыла рот... но тут же, резко, почти судорожно, снова сомкнула губы. Плечи напряглись.

Медсестра моргнула.

— Нирэлль?

Девочка покачала головой. Один раз. Отрицательно.

Глаза медсестры расширились, будто она только что услышала диагноз громче любых слов.

— ...О, девочка моя...

Нирэлль отвернулась к стене. И впервые по-настоящему осознала: она сделала выбор.
И никто не заставит её передумать.

— ...шок. Полная эмоциональная блокировка.
— Говорит?
— Нет. Ни слова. Только смотрит.

Она слышала всё. Понимала. Но не отвечала.

Потому что если она скажет хоть слово – всё станет реальностью. Тогда это не сон. Тогда её отец мёртв. Тогда Мелисса победила. Тогда она – ничего.

И Нирэлль поклялась, что однажды она уничтожит всю семью Паркинсов.

***

Сентябрь 1993 года.

В доме Нотт было тихо. Но не уютно-тихо – не та тишина, в которой можно выдохнуть. Это была тишина, которая давила, глушила шаги, резала воздух. Как будто сама магия в стенах знала, что лучше помалкивать.

Сквозь высокие, почти соборные окна тянулся тонкий утренний свет. Он скользил по мраморному полу, вырисовывал изящные силуэты позолоченных кресел и цеплялся за полированный бок хрустальной вазы на столе.

— Мисс Нирэлль, завтрак подан. — Домовой эльф появился у двери неслышно, поклонился так низко, что почти коснулся лбом ковра, и исчез, не дожидаясь ответа.

Она уже была на ногах.

Нирэлль Мейвис Нотт. Сегодня начинался её пятый курс. В безупречно выглаженной белоснежной блузке и в черной юбке, ни короче колена. Мягкие светлые локоны подпрыгивали при каждом движении. На ногах черные каблуки, не выше двух дюймов. Тонкие пальцы – чистые, длинные, с перламутровыми полумесяцами ногтей. Ничего лишнего.

По дому она передвигалась легко, беззвучно. Как призрак, которого никто не звал, но с которым все уже смирились. Особняк Ноттов был не очень живым. Темные стены, везде выключен свет и задернутые шторы.

В столовой всё выглядело идеально – как в каталоге глянцевого журнала. Потолок в три человеческих роста, зеркальные панели, отражающие хрусталь, и длинный стол из чёрного дерева, за которым чувствовал себя маленьким даже взрослый волшебник. Всё было в серебре, чётких линиях, тяжёлых тканях и тишине.

Завтракали всей семьёй. В теории.

Нирэлль сидела прямо, руки на коленях, спина ровная, взгляд ни на кого.

Слева от неё – Теодор. Растрепанный, с мятой рубашкой, которую он даже не удосужился заправить. Он с жадностью ел омлет, а взгляд его был рассеянный, как будто он уже мысленно на платформе 9 и 3/4, где не нужно сидеть как под проклятием.

Во главе стола – Энтони Нотт. Высокий, сухой, с благородными чертами лица и холодом в глазах, который можно было перепутать с безразличием. Его газета была сложена аккуратно и отложена в сторону – знак, что сейчас будет сказано что-то важное.

Агата сидела справа от мужа, ни на кого не смотрела. Лишь иногда изящно прикасалась к бокалу с водой и что-то поправляла в прическе.

Минуту стояла звенящая тишина. Лишь звуки ножей по фарфору, да щелчки ложек. Разговоров не было – как будто их тут никогда не вели.

— Я надеюсь, в этом году вы оба приложите максимум усилий. — произнёс Энтони ровным, спокойным тоном. Его голос был вежлив, как у человека, привыкшего давать распоряжения.

Он даже не смотрел на них. Только на чашку кофе.

— Без скандалов, без пропусков, без ненужных разговоров в кабинете директора.

— Оу, да, конечно, сэр, — буркнул Тео, не отрываясь от тоста с джемом. — Уже бегу всё исправлять.

Агата резко повернула голову, её подбородок дрогнул. Энтони сжал губы:

— Теодор.

Он не повышал голос. Просто назвал его по имени так, что в столовой стало на пару градусов холоднее.

— Ты перешёл на третий курс, а ведёшь себя, как будто учишься у бродячего цирка.

— Да ну, цирки веселее, — пробормотал он.

Энтони отложил ложку. Тихо. Почти незаметно. И всё же – Тео замолчал.

— Мы ожидаем от тебя дисциплины. — продолжил отчим. — Хогвартс – не балаган, и твои оценки уже несколько лет оставляют желать лучшего. Может, мне перевести тебя в Дурмстранг?

Тео усмехнулся, будто хотел съязвить, но поймал взгляд сестры и промолчал. Нирэлль чуть повернулась к нему. Медленно, едва заметно. Но её взгляд сказал больше, чем любые фразы: «Не порть себе утро. Не порть мне утро.»

— А вот ты, Нирэлль... — заговорил Энтони после короткой паузы. — ...по-прежнему остаёшься образцом. Ни жалоб, ни замечаний, ни скандалов.

Агата склонила голову, как будто любовалась фарфором в руках.

— Надеюсь, ты и дальше будешь показывать себя именно так. Тебя не за что стыдить. Не разочаруй меня, ясно?

Нирэлль кивнула, а Энтони вздохнул:

— Нам повезло, что хотя бы один из вас умеет вести себя достойно.

Тео бросил на сестру короткий взгляд – не злой, скорее грустный. Он не злился на неё. Он знал, что она не заслужила ни упрёка, ни восхищения. Она просто... замолчала навсегда, и за это стала «идеальной».

Они доели завтрак в тишине. Не как семья. Как сотрудники.

В доме, где всё по инструкции.

— Будьте готовы через 10 минут. Я буду ждать вас в машине.

***

Нирэлль взяла свою сумку и спустилась на первый этаж. Через пару минут на лестнице послышались шаги. Тео. Он увидел сестру, улыбнулся – быстро, по-настоящему и показал жест:

— Ты в порядке?

Нирэлль качнула головой. Ни "да", ни "нет". Просто движение.

— Ну, и ладно, — пробормотал он, забрасывая мантию на плечи. — Главное, что мы уезжаем отсюда.

Она улыбнулась. Самую крошечную, непойманную улыбку, которая растворилась до того, как Тео её заметил.

***

Возле входа на вокзал стоял чёрный блестящий автомобиль, неприметный с виду, но слишком чистый и слишком идеальный, чтобы быть обычным.

Агата поправляла перчатки. Белые, тонкие, кружевные. На её лице – ни тени волнения. Её присутствие напоминало аромат духов: чувствуется, но не греет.

— Повернись. — сказала она тихо, глядя на Нирэлль.

Та послушно повернулась. Агата поправила воротник блузки, провела рукой по плечу дочери, как будто стирая несуществующую пылинку.

— И не вздумай позорить меня, понятно? — прошептала она, приблизившись к уху. Тихо, но холодно, как укус змеиной челюсти.

Губы её при этом оставались приподнятыми в идеальной утренней улыбке, ведь кто-то проходил мимо.

Нирэлль не отреагировала. Не вздрогнула. Только слегка отвела взгляд. Спокойно, как будто ничего не услышала.

Рядом Тео расстегнул воротник:

— Что ж, как всегда, душевные прощания.

Он усмехнулся и подмигнул сестре. Она слегка дёрнула уголком губ. Он знал: это — её единственный способ сказать «спасибо».

На платформе 9 и 3/4 всегда было шумно. Пар. Крики. Чемоданы, котлы, совы в клетках.
Всё кипело жизнью. А Нирэлль стояла в этом хаосе – молча, как будто покрыта невидимым щитом.

Она шагнула в поезд. Её шаги были тихими. Пальцы – чуть зажаты на ремне сумки.

— Вот это да, пардон, красавица! — раздался голос сзади.

Нирэлль резко обернулась.

Перед ней стоял он.

Джордж Уизли. Рыжий, с озорной улыбкой и чуть взъерошенными волосами. На плече у него висела потрёпанная сумка, в руке – птичья клетка, в которой сидел воробей (они с Фредом «экспериментировали с дрессировкой»).

Рядом, конечно, был Фред – с такой же ухмылкой и тем же безумным светом в глазах.

— Джордж, ты её напугал. — усмехнулся Фред.

— Не-не, смотри, она улыбается.

Джордж заглянул ей в лицо.
Нирэлль почувствовала, как её щёки наливаются цветом. Она поспешно отвела взгляд.

Она жестом показала «Извините» и прижала ладонь к груди.

— Блин, да она... подожди, — Джордж запнулся. — Это не та самая Нотт, которая...

— Немая, Джордж. — прошептал Фред, толкнув его локтем.

— О. О-о-о. Прости, я... — он покраснел так же быстро, как и она. — Просто... я не знал, что ты...

Он замолчал. Неловко.

Нирэлль пожала плечами, а потом снова улыбнулась. Уже смелее.

Фред кивнул:

— Нам в купе к Ли, но мы ещё увидимся. Добро пожаловать на борт, леди.

Близнецы скрылись в следующем вагоне. А Нирэлль осталась стоять – сердце стучало где-то в горле, дыхание стало тёплым, а мир – немного светлее.

***

Распределение уже закончилось. Первокурсники расселись по факультетским столам. Над головами – звёздное небо. Свечи парили в воздухе, тарелки были полны, и столовый шум превращался в гул.

Нирэлль сидела за столом Слизерина. Тео что-то жевал рядом, переписываясь жестами под столом. А напротив, на столе Гриффиндора, разговор шёл о ней. Опять.

— Популярнее Гарри Поттера будут только Мелисса Паркинсон и Нирэлль Нотт. — усмехнулась старшекурсница, крутя прядь волос на палец. — Мы называем их черный и белый лебедь.

— Мелисса Паркинсон и Нирэлль Нотт? Кто они такие? — удивилась первокурсница, теребя мантию.

— Мелисса – полный кошмар твоей жизни. Сатана в юбке. — зашептала другая, склонившись поближе. — Она задирает всех и всегда выходит сухой из воды. У неё есть младшая сестра – Пэнси. Та тоже стерва редкостная. Увидишь – беги. А лучше – не привлекай внимания.

— Слава Мерлину, у Мелиссы это последний год. Но Пэнси ещё тут.

— А Нирэлль? Она такая же?

— Нет, Нирэлль – послана небесами. — голос стал почти мечтательным. — Она спасает всех, кого Мелисса и Пэнси травят. Очень красивая. Добрая. Безупречная. Ни одной оценки ниже "Превосходно".

— Серьёзно, она будто из другой сказки. Она не похожа на слизеринку. Мы все уверены, что Распределяющая Шляпа ошиблась.

— Но... она же немая?

— Да. Говорят, в детстве была авария. От шока она потеряла голос. Прошло восемь лет – и тишина. Мы так же дали ей прозвище. "Принцесса без голоса".

— Но ты только посмотри на неё. — девушка кивнула на тонкую фигуру у стола Слизерина, где Нирэлль аккуратно наливала чай в свою чашку. — Такой грации я не видела ни у кого. Даже пить чай она умудряется элегантно.

Нирэлль, не поворачивая головы, сделала глоток. И только уголок её рта чуть дрогнул.

Она слышала каждое слово.

***

Пир закончился.

Большой зал, переполненный голосами, свечами и ароматом тыквенного пирога, постепенно опустел. Студенты лениво поднимались из-за столов, переговариваясь, обмениваясь сплетнями, взглядами и первыми слухами года.

Профессора торопили – "в спальни", "в гостиные", "наконец-то отдых".

— Первый день, а уже драмы, — зевнул Тео, когда слизеринцы начали спускаться в подземелья.

Он шагал вглубь коридора, привычно, будто домой. На лице скучающее выражение. Рядом с ним шли Блейз Забини и Дафна Гринграсс, что-то споря о распределении. Тео не вслушивался.

Когда они вошли в гостиную, Пэнси Паркинсон уже стояла у камина, как королева, вернувшаяся на трон.
Она сразу приметила второкурсницу, крошечную, с короткой стрижкой и слишком большими глазами. Та неловко споткнулась, задела локтем Пэнси – случайно, конечно – но для Паркинсон этого было достаточно.

— Ты только посмотри. — скривилась она. — Эта девчонка в меня врезалась. И что такое убожество забыло на Слизерине? Тебе место на Пуффендуе, милочка.

Она вытянула палочку, играя ею в пальцах, будто выбирала, какое заклятие использовать – или просто унизить словами.

Тео опустился в кресло. Он не вмешался. Пока. Он наблюдал, как Пэнси склоняется к девочке, как толпа начинает шептаться, и как некоторые начинают хихикать, словно заученное шоу возвращалось с новым сезоном.

— Так что, извиняйся на коленях, тварь, — с насмешкой протянула Пэнси Паркинсон, склонившись над испуганной девочкой-второкурсницей. — Можешь ещё поцеловать мои туфли. Они сегодня от самой мадам Малкин, между прочим. Давай же. Вперёд.

Гостиная Слизерина была наполнена ленивым шепотом и скрипом кресел, но все разговоры стихли. Все смотрели. Девочка, крошечная и худая, сидела прямо на полу, не зная, что делать. Щёки её пылали от стыда, губы дрожали, она подняла глаза, приоткрыла рот... как будто собиралась оправдаться.

И вдруг – шлёп!

Клочок бумаги прилетел прямо в лоб Пэнси. Та отшатнулась, схватилась за лицо.

— Что за чёрт?! — выкрикнула она, с шумом оборачиваясь.

В дверях стояла Нирэлль Нотт.

Её фигура была почти призрачной в темноте. Светлые волосы, свободно спадающие на плечи, лёгкая походка. В руках блокнот и ручка.

Она шагнула вперёд. Один. Второй. Толпа расступалась молча.
Без страха, без колебаний.

Нирэлль подняла девочку с колен и завела за свою спину, а затем принялась писать. Она вырвала страницу и подняла её высоко, показывая всем.

Кто-то из-за спины прочитал:

— «Извиниться за что?» — вслух произнёс голос, звучащий удивлённо и напряжённо.

— За то, что эта мелкая дрянь ударила меня! — завизжала Пэнси, тыча пальцем в девочку. — При всех! Вы ведь видели? Ну?!

Несколько слизеринцев привычно, лениво закивали. Как под гипнозом. Кто-то хихикнул. Кто-то от скуки.

— А я вот не видел, — раздался новый голос. Ровный. Насмешливый. — И я, кстати, смотрел с самого начала.

С кресла встал Теодор. Лицо – каменное. В глазах – язвительный блеск. Он встал рядом с сестрой, чуть наклонив голову, будто размышлял, стоит ли продолжать. Руки его находились в карманах.

— Что?.. Но... — Пэнси запнулась. — Я... ты же...

Нирэлль повернулась к брату и замахала руками – быстро, чётко. Гневно.

Тео усмехнулся, не сводя глаз с Пэнси.

— Она не будет извиняться за то, чего не делала.

Он сделал паузу.

— А вот ты, Паркинсон, должна. Потому что ты, прости, — он театрально наклонился, — стерва.

Толпа загудела. Кто-то фыркнул. Кто-то едва сдержал смех. Пэнси побагровела.

— Она этого не говорила. — вдруг выпалил кто-то сзади. Старшекурсник, поджав губы. — Я знаю язык жестов. У меня тётя была немая. Она сказала, что не будет извиняться. Про «стерву» не было.

— Упс, добавил от себя, — лениво ответил Тео, пожав плечами. — Не удержался.

— Ты... ты... — Пэнси яростно зашипела, хватая мантию. — Ты за это ответишь, Тео!

— О, конечно, — он посмотрел на ногти, небрежно, — Только вот, что скажет профессор МакГонагалл на то, что ты издеваешься над второкурсницей?

Тишина повисла в комнате. Имя строгой преподавательницы сразило всех. Даже портреты на стенах отвернулись.

А Нирэлль всё так же стояла посреди гостиной. Молча. Но в этом молчании было больше силы, чем в любой речи.

Она повернулась и начала жестикулировать. Её глаза встретились с глазами второкурсницы.

— Ты в порядке? — перевел Тео.

Та слабо кивнула, дрожащей рукой вытирая слезу с подбородка.

И Пэнси Паркинсон, бледная от злости, сжала кулаки и, не сказав ни слова, развернулась на каблуках и вышла.

— Не обращай на неё внимания. Она не стоит этого. И не слушай слухи. Пэнси и Мелисса – никто.

— Спасибо. — прошептала девочка.

Нирэлль потрепала её по плечу и проводила до спальни, а затем ушла в свою. В это же время, на диване в гостиной сидела Мелисса и усмехнулась.

— Никто? Что ж. Интересно.

***

Спустя неделю.

Было около восьми вечера. Хогвартс затихал, превращаясь в мир свечей, шорохов и зевков. Над коридорами кружил аромат пергамента и чая. У многих учеников – домашние задания. У кого-то – любовные трагедии. У кого-то – привычный бунт против школьной системы.

У Нирэлль было всё сразу.

Она сидела в библиотеке, в самом дальнем углу, где никто не трогал старые книги, потому что в них вечно жили пыльные заклинания и мрак. На столе груда свитков. Её пальцы скользили по строкам, движения чёткие и уверенные. Она писала аккуратно,изящно и красиво. Блокнот лежал рядом, как всегда.

Вокруг – почти никого. Только мадам Пинс, словно привидение в очках, сновала где-то между полками, и одна старшекурсница из Когтеврана тихо плакала над эссе по ЗОТИ.

Нирэлль погрузилась в перевод древнерунического текста, когда...

— Нирэлль! О, Мерлин, нашёл! Джордж, иди сюда, она здесь.

Голос, громкий, как колокол.

Фред.

Из-за полки вынырнули близнецы Уизли, с видом детей, только что обнаруживших тайную комнату. Растрепанные, с книгами, свитками и каким-то таинственным блеском в глазах.

— Ты всё ещё учишься? — ахнул Фред, опускаясь напротив неё. — Уже почти вечер. Ты, видимо, не человек.

— Она – слизеринец, Фред. — подмигнул Джордж, усаживаясь рядом. — Они питаются дисциплиной.

Нирэлль застыла. Она даже не успела закрыть блокнот. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что, казалось, это услышали оба.

— Мы тут подумали, — начал Фред, сложив руки на столе, — не хочешь помочь нам?

— Чисто академически. — вставил Джордж. — Ну, мы-то оба знаем, что ты гений.

Она подняла брови, вопросительно. Потом медленно потянулась к блокноту.

«С чем именно?» — вывела она изящным почерком и повернула лист.

— С зачарованными коробками для магазинчика. — ответил Фред. — Мы работаем над одной штукой, и...

— ...нам нужен кто-то, кто разбирается в рунах лучше нас.

— А это буквально любой. — пожал плечами Фред.

Она слабо улыбнулась и чуть наклонила голову.

— Но если честно... — Джордж понизил голос, — мы просто хотели узнать: это правда, что ты швырнула бумажкой в Пэнси Паркинсон?

Она покраснела.

— Мы слышали, — добавил Фред. — Как ты встала, как написала, как спасла второкурсницу... и как Тео назвал её стервой. Это легендарно. Нет, все знали, что ты защитница, но этот случай...

«Я не планировала, просто... увидела», — написала она, стараясь, чтобы буквы не дрожали.

— Ну, теперь ты официально наш герой, — заявил Джордж, наклоняясь вперёд, — может, ты не говоришь, но тебе есть что сказать.

Он улыбнулся – мягко, не в шутку. Без бравады. Смотрел прямо на неё, с каким-то непонятным, тёплым вниманием.

Нирэлль опустила взгляд. Она впервые за долгое время не знала, что написать. Только перевела взгляд на его пальцы – длинные, с зачернёнными чернилами ногтями – и снова почувствовала, как щёки предательски горят.

— Мы можем посидеть с тобой, если не мешаем? — спросил Фред. — Мы будем очень тихо. Ну, как для нас.

Она кивнула.

И пока они раскладывали свои свитки, и кто-то (то есть Джордж) стучал по столу пером от скуки, а кто-то другой (то есть Фред) шептал проклятия на свой почерк – Нирэлль впервые за долгое время почувствовала себя не просто «хорошей девочкой», не просто «немой слизеринкой»... а просто частью чего-то настоящего.