36.
Спустя год.
Я смотрела на две полоски и не верила.
Руки дрожали. Сердце колотилось, как в тот день, когда я почти его потеряла. Когда стояла вся в крови и думала, что уже никогда. Что всё.
Но жизнь, как будто решив доказать, что она всё ещё во мне, дала нам второй шанс.
Шанс на чудо.
На невозможное.
Я беременна.
Я снова беременна.
При 1% из миллиона.
После диагноза, слёз, сломанных надежд.
После смерти первого.
Когда я рассказала Олегу — он долго молчал. Просто смотрел. Смотрел так, будто не понимал, в этом ли мире он сейчас. А потом встал. Подошёл. Опустился на колени и прижал щёку к моему животу, в который ещё ничего не округлилось. Только дыхание. Только жизнь.
— Моя девочка... моя киса… — прошептал он. — Я никому не позволю даже приблизиться. Никому, слышишь?
Теперь он будто стал другим. Больше ни шагу без охраны. Три машины следят, куда я еду. Два телохранителя дежурят у спальни. Один у ванны. Даже Беллу теперь проверяют.
А я...
Я живу, как в хрустальном дворце.
С охраной, миллионами, врачами.
Он выкупил клинику, где я наблюдаюсь. Отказался от сделок, от поездок, от встреч.
— Мадонна Шепс — теперь ты моя главная миссия, — говорит он, целуя меня в плечо, когда мы засыпаем. — Я защищу вас. До конца. Даже если придётся сжечь весь этот мир к чёрту.
И я верю ему.
Потому что больше никто не смотрел на меня так.
С болью. С верой. С безумием. С любовью.
Утро разлилось по комнате мягким светом. Я медленно открыла глаза, сладко потянулась, и тут же ощутила, как тянет всё тело. Ну да. После ночи с Олегом по-другому и не бывает.
Этот человек может быть таким чёртовски жестким, когда хочет. Но я? Я не промах. В бою — равных нам нет. Особенно в таком.
Потянулась за телефоном на тумбочке. Ушёл. Сообщение от него было коротким, как всегда:
"Уехал. По делам. День занят. Не скучай, киса."
Никаких уточнений. Никаких «где» и «с кем». Он знает, я не спрашиваю. Мне не надо. Олег не тот, кого можно поймать на вранье. Он просто не врёт. Не объясняется. Он действует.
Рядом с подушкой — букет. Гигантский. Белые пионы. Те самые, что я обожаю.
Я ухмыльнулась, провела пальцем по лепесткам. Вдохнула запах.
— Подлиза, — прошептала я с усмешкой.
Я поднялась с кровати, немного покачнувшись. Четвёртый месяц всё-таки. Уже не просто токсикоз и усталость — животик начал проявляться. Совсем чуть-чуть, но я-то вижу.
И я будто расцветала. Не знаю, что там говорят врачи — про невозможность, про чудо... но во мне было больше жизни, чем когда-либо.
В ванной колонка уже играла.
"Voila, voilà, voilà qui je suis..."
Я завязала белоснежный пенюар на талии, провела пальцами по рыжим локонам.
Волосы мягкими волнами лежали на плечах. Макияж лёгкий, свежий.
Белые тапочки с пушистым мехом — любимые.
Олег сказал, что мне идёт белый. Я запомнила.
С тех пор — белый мой цвет. Мой символ свободы. Или иллюзии свободы. Кто знает.
Я крашусь, пою вместе с песней, глядя в зеркало.
— Voilà qui je suis… voilà ce que je suis...
Мне плевать, слышит ли кто-то.
Домработницы? Охрана? Повар?
Плевать. Это мой день. Мой чёртов день.
Я — свободна. Почти.
Мафии не касаюсь. Олег держит меня подальше от всего.
Иногда даже бесит — особенно его бред с «не ходить босиком по дому».
Типа, «Простудишься, к чёрту, потом я за тебя переживать должен буду».
Да, именно так он говорит. Иногда даже с матом. И я только смеюсь.
Но мне хорошо.
Я сижу у зеркала, наношу лёгкий румянец, щёлкаю тушью, крашу губы...
И в этот момент понимаю — я счастлива.
Без условий. Без нужды держать оборону.
С любимым мужиком. С будущим внутри себя.
И пусть он порой сводит с ума своей контролирующей натурой.
Пусть охраны, камеры, куча запретов и даже капризы.
Пусть это не идеальная свобода.
Но это моя жизнь.
И я выбираю её.
Я сидела на кухне, в белоснежном пеньюаре, за огромным мраморным столом, уставившись в тарелку с ягодами, к которым даже не хотелось прикасаться. Тошнило. Как же меня уже достал этот токсикоз. Воды с лимоном — и всё, что я могла в себя впихнуть этим утром. Мягкий свет заливал кухню, за окном медленно начинался день, а я лениво листала телефон, пока не загорелся экран. Видео-звонок. Любимый.
Я мгновенно улыбнулась, даже не задумываясь. Ответила.
— Доброе утро, — сказала я с сонным, но довольным голосом. — Ну что, как ты там? Как долетел?
Олег появился на экране — футболка на одно плечо, слегка взлохмаченные волосы и сигара в пальцах. В отеле. Стены дорогие, с итальянским вкусом. Конечно Милан. Его чёрные глаза пробежались по мне.
— Доброе утро, моя. Как ты выглядишь… — он на секунду задержался, — …беременно.
— Спасибо, охуенный комплимент, — хмыкнула я и укусила малину. — Я тебя хотела спросить… куда ты пропал? Надеюсь, ты сейчас там не закупаешь мне сто новых белых халатов, или я тебя прибью.
— Хм. — Он слегка усмехнулся. — Ну, во-первых, я в Милане. Во-вторых, да, возможно. В-третьих... я здесь по делу. Встреча с людьми. Итальянская мафия.
Я зависла на секунду, моргнув:
— Подожди... в Италию... и без меня?!
Он откинулся на подушки в кресле и закурил сигару.
— Не начинай, киса.
— Вот ты и говнюк, — с наигранной обидой выдохнула я, глядя в экран. — Я, между прочим, тоже наполовину итальянка, могла бы быть полезной. Переводить что-то. Пугать кого-то. Кидать вилки, если что.
Он чуть улыбнулся, дым плавно потянулся к камере.
— Ты и так пугаешь. Даже когда спишь.
— Спасибо, снова очень романтично. Прям сердце тает. А когда вернёшься?
— Завтра вечером. Ночью буду дома. Ты как?
Я посмотрела на свою тарелку.
— Не ем. Всё раздражает. Даже малина. Даже ты. Но… — я посмотрела на экран чуть мягче. — Я скучаю. Дом как будто без тебя огромный и пустой.
Он затянулся.
— Потерпи ещё чуть-чуть, моя. Я всё делаю, чтоб вас было кому защищать. — И после паузы: — Ты, и он.
Я опустила взгляд. Горло сжало. Потом выдохнула:
— Мы тебя ждём. Только не забудь купить пионов. Белых. Ты сам меня подсадил.
— Уже в холодильнике внизу у администратора. Через пару часов приедут с охраной. И не ходи босиком. Я видел на камере.
Я рассмеялась:
— У тебя что, чёрт возьми, жучки даже в пеньюарах?
— Возможно, — сказал он и отключился.
Четыре пропущенных. Четыре, блядь. Я сидела на диване с перекошенным лицом, сжимая телефон так, что костяшки побелели. В одной руке — кружка с водой и лимоном, в другой — клубника, которую я раздавила в ярости. Рядом лежал плед, в котором я заворачивалась, как гусеница, жалуясь сама себе, что меня, мать его, бросили на произвол судьбы. В четвёртом месяце беременности. Одну. Без поцелуя. Без “пока”. Без хуй с ним — даже без "держись, детка".
Он ответил только после четвёртого вызова. Камера включилась, и вот он — весь такой, блядь, сияющий. Мокрые волосы, капли воды скатываются по ключицам, грудная клетка поднимается после душа, а торс блестит как у модели из рекламы какого-то парфюма. На фоне — белая простыня и окно с видом на Милан. Олег, мать его, Шепс. Русский мафиози. В отеле. Один.
— Ты чё, на обложку GQ собрался? — я вскинулась, взгляд уставился в экран, как у фурии.
— Доброе утро, крошка, — хрипло, спокойно сказал он, будто я ему не звоню с лицом в форме кулака. — Всё нормально?
— Нет, Олег, всё не нормально! — я встала, чуть не споткнулась о плед, села обратно. — Ты меня отключил. Даже не попрощался. Я, между прочим, твоя беременная женщина! Четвёртый месяц, если ты забыл!
— Я просто... — начал он, но я его перебила.
— Ты просто? Ты просто меня сбросил! Может, ты не один там, а?! — я сузила глаза, приподняв бровь. — Может, у тебя там твоя сраная София с третьего этажа с подносом шампанского? Или секретарша с фамилией на "и", которая "только помогает с документами"?
— Донна, — Олег прикрыл глаза, тяжело выдохнул, — ты серьёзно?
— Ага! А вдруг она тебе полотенце подала, пока ты голый стоял? А вдруг она тебе волосы мыла, а?! Вот так стояла сзади и гладила по плечу, а ты такой — "я занят, дорогая, моя беременная там дома бесится, ничего страшного"?
— Донна, — он прошёлся рукой по лицу, будто пытался проснуться заново, — я тебя люблю, но ты, блядь, невозможная.
— О, ну началось. "Ты невозможная". Вот, пожалуйста, началось газлайтинг-шоу имени Олега Шепса! А знаешь, что возможно, Олег? Что ты там с любовницей! В Милане! Где, кстати, по твоей логике я должна была родиться, чтобы быть “достойной”!
— Господи, — он сел на край кровати, камера чуть наклонилась. — Я поехал на встречу с итальянской мафией. Один. В этот раз. Без тел, без охраны. Ты же сама просила, чтобы я не втягивал тебя. Ты хоть понимаешь, что я подставляюсь ради мира в этой ебаной стране?
— Ну я-то, конечно, не понимаю. Я же просто сижу дома, жру лимоны, блюю по утрам и плачу над рекламами стирального порошка! — я всплеснула руками. — А ты? А ты вот с мокрыми волосами в Милане!
— Я через полтора дня буду дома. Привезу тебе, кстати, те самые пельмени, которые ты хотела из ресторана на окраине, где шеф — бывший заключённый. Помнишь?
Я замолчала. Губы поджала. Ну да, помню. Я ныла про те пельмени три дня назад. У меня было что-то типа эпического приступа: "мне срочно нужно тесто, в котором душа, и мясо, в котором слёзы, и чтоб чеснок был, но не сильно".
— А цветы кто поставил рядом с кроватью? — добавил он уже тише. — Я знал, что утром тебя вывернет. Поэтому и оставил тебе пионы. Белые. Твои. Твои любимые.
Я сглотнула.
— Я... я всё равно злюсь.
— Да злись, ради бога. — Он устало провёл рукой по щеке. — Только, пожалуйста, не придумывай мне женщин с полотенцами. Я еле с тобой справляюсь. Не хватало ещё вымышленных.
— Ну это гормоны, понятно тебе?! Я вообще сегодня утром рыдала, потому что вспомнила, как мышонок Джерри остался без сыра в одной из серий. Он же маленький, голодный...
Олег посмотрел в камеру, закрыл глаза и тихо хохотнул.
— Моя беременная сумасшедшая. Четыре месяца, и уже шизофазия.
— Я не сумасшедшая, я эмпатичная! — обиделась я, вскинув подбородок.
— Ага, эмпатичная. Особенно когда орёшь, что я шлюха с Софией из бухгалтерии.
Я закатила глаза, но уже слабо улыбалась. Олег сдался — откинулся на кровать и посмотрел в камеру с тем самым своим взглядом, усталым, но тёплым. Сдержанно тёплым, по-мужски. Без соплей.
— Люблю тебя. И мышонка твоего. Держись там. Завтра буду.
— Ладно... — буркнула я. — Но я всё равно тебя проучу. Когда вернёшься.
— Понял. Только не сковородкой, хорошо?
— Посмотрим по настроению.
Я собирался на встречу с итальянцами. Мирно всё должно пройти. Документы, контракт, пара фраз по-итальянски — всё в голове. Я вылетел рано утром. Мадонна осталась в Москве. На четвёртом месяце беременности она становится то солнечным зайчиком, то грозой мирового масштаба. Оставлять её одну — это как минимум вызов. Но нужно. Контракт важен. Для семьи. Для будущего ребёнка. Для спокойной жизни.
Она, конечно, истерит. Уже писала, что «в Милане все мужики красивые, особенно официанты», что «итальянки все как Белла — с жопами и голосами», и, конечно, что я точно трахаюсь с какой-то длинноногой Джулией из мафии, пока она жрёт клюкву в Москве.
Я только выдохнул, когда всё подписали. Итальянский дон пожал руку, мы сфоткались на фоне какого-то ихнего флага и сигар. Пожали друг другу плечи. Всё. Мир. Войны не будет.
Вечером вернулся в отель. Уставший. Хотел просто душ и кровать. Но нет. Я набрал её. По видео. Она ответила сразу. Заплаканная. В халате. Глаза красные, нос блестит, под глазами — тени, как будто она боксировала, а не лежала целый день.
— Привет, любимая, — сказал я мягче, чем планировал. — Что такая заплаканная?
— Не знаю… — выдохнула она, будто я задал математический вопрос.
Я сел на кровать, протёр лицо рукой. Влажные волосы капали на плечи. Я молчал. Она молчала. Но я знал этот взгляд — она уже придумала себе кино в голове.
— Мадонна, — сказал я строго.
— Что? — всхлипнула.
— Скажи сразу. Ты придумала, что я сплю с секретаршей, официанткой, контрабандисткой или сразу с тройней?
— …если честно… я думала, что ты с этой… Летицией. Ну, которая в платье была, когда ты в Италию ездил год назад.
Я чуть не задохнулся от смеха.
— Ты серьёзно вспомнила Летицию? — хмыкнул я. — Та, которая оказалась трансом и ударила меня бутылкой?
— Ну блин, я забыла, — пискнула она и отвернулась. — Зато ты её помнишь…
— Мадонна, у тебя в голове сериал. Ты — главная героиня. Я — злодей, который сбежал в Милан. Где-то играет музыка из «Клана Сопрано». Ты на диете из ягод и токсикоза, и воюешь с моими воображаемыми любовницами.
— Может, у тебя и вправду любовница! — вскипела она. — А я тут! С пузом, без права ходить босиком, охранники как зомби, повара смотрят как на святую, потому что я «беременна от самого Шепса», и...
— …и ты всё равно самая красивая. Даже сейчас. — перебил я и устало откинулся назад. — Я целый день подписывал бумажки ради тебя и нашего ребёнка. Не для Джулий. Не для Летиций. Только для тебя.
Она замолчала.
— …а я испекла пирог. Без сахара. Он ужасный. И я съела его одна, — сказала она с грустью.
Я сдержал улыбку.
— Ужасный — потому что ты готовила, или потому что не было сахара?
— Потому что я готовила! — всхлипнула, но уже улыбалась. — И вообще... вернись домой. У меня живот вырос. И ты должен это увидеть.
— Увижу. Ночью прилечу на большой скорости. Обещаю.
— Без сюрпризов? Без мафии? Без транссексуалок?
— Только я, пирог и твой пузик, киса.
— Не называй меня кисой, Олег…
— Извини. Жена. Моя сумасшедшая, красивая, беременная жена.
Она фыркнула и выключила звонок. Но я успел увидеть, как уголки её губ всё же поднялись вверх.