35.
Всю неделю я почти не оставалась одна.
Белла поселилась в соседней комнате, забрала часть моих худших ночей, в которых я вскакивала от боли — не столько телесной, сколько душевной. Она гладила меня по голове, как когда-то в детстве, и нашёптывала:
— Всё, дорогуша. Я рядом. Ты выживешь. Ты всегда выживаешь. Только не затыкайся, слышишь? Плачь. Вой. Только не молчи.
Я ревела у неё на плече до тех пор, пока глаза не опухали так, что невозможно было их открыть утром. А Белла не жаловалась. Варила мне бульон, спорила с Олегом, драла его взглядом, когда он переступал порог.
А он… он держал меня за талию, как будто от этого зависела его жизнь.
Олег смотрел на меня, будто я была не из плоти и крови, а из стекла, хрупкого и звенящего.
— Киса, поешь. Ну прошу тебя, моя девочка. Ради меня.
— Я не голодна, Олег.
— Тогда съешь хотя бы за меня. Или за нашего, — он осёкся, сглотнув, — за нашего маленького ангела.
Он гладил мне ладони, целовал пальцы, будто искупая каждую минуту, в которую меня не уберёг. А Белла… Белла взрывалась.
— Ты ей хуже делаешь, придурок! — шипела она на него, размахивая руками. — Дай ей подышать, мать твою.
— Это моя жена, Белла. Моя. Не твоя.
— Ага, женился и сразу монополия? Она не твоя игрушка, Олежек!
— Заткнись.
— Заткнись сам, с ума сведёшь её.
Я стояла посередине комнаты, слушая, как они спорят, будто на сцене, и вдруг, впервые за долгое время, хихикнула. Сначала тихо. Потом сильнее. Белла метнула в него подушку. Олег перехватил её на лету, и швырнул обратно. Она заорала на него по-итальянски, а закончила на чистом русском:
— Да чтоб ты подавился своей мужской гордыней, идиот московский!
— А ты — чтоб ты замуж за такого как я не вышла, — процедил Олег, отрываясь от стены. — Ах да, прости, ты и не выйдешь, тебя и на свидания-то никто не зовёт.
— Да пошёл ты!
— Обожаю, когда вы матом, Белла. Вы такая естественная, прям деревенская версия Миллы Йовович.
Я смеялась уже открыто, как ребёнок, закрыв лицо руками.
Они оба повернулись ко мне.
— Ты в порядке, милая? — тут же смягчилась Белла, подойдя.
— Всё хорошо, моя девочка? — почти одновременно спросил Олег, целуя меня в висок.
— Лучше, — выдохнула я. — Правда. Вы такие идиоты… но вы мои.
Иногда, по ночам, я всё ещё просыпалась с ощущением пустоты внутри. Я чувствовала, как всё изменилось.
Ребёнка больше не было.
Маленькой жизни, о которой я успела мечтать, уже не существовало.
И шанс — шанс, что я когда-либо снова смогу… почти нулевой. Один на миллион.
Но даже тогда… когда я лежала в темноте, в комнате, где Белла тихо сопела в кресле, а Олег держал меня за руку во сне — даже тогда я шептала:
— Спасибо, что вы здесь.
Спасибо, что ещё можно дышать.
Спасибо, что я не одна.
На следующее утро меня разбудил не свет солнца и не запах кофе… а чей-то надрывный, почти театральный голос:
— Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!
Я подскочила в кровати, подушка слетела на пол, а Белла рядом распахнула глаза, как будто ей приснилось землетрясение.
— Мадонна... что за хрень? — прохрипела она на полусонном русском с ярким итальянским акцентом, хватаясь за голову. — Это что, сирена?
— Это Влад… — выдохнула я, уткнувшись ей в плечо, не в силах не улыбнуться. — Он… стал для меня лучшим другом.
В это время в комнату уже влетела сама буря по имени Влад: в джоггерах, футболке с принтом «Я бог утра» и с чашкой чая в руке. Он ухмыльнулся, увидев нас вдвоём.
— Вот это я понимаю пробуждение! Девчонки в постели, всё как я люблю, — с наглой улыбкой заявил он, присаживаясь на край кровати.
— И у нас что, проходной двор теперь? — раздался знакомый голос с лёгким раздражением.
Мы обернулись — на пороге стоял Олег. Только полотенце, намотанное на бедра, мокрые волосы прилипли к вискам, а капли воды стекали по плечам, по рельефному прессу. Челюсть у Беллы едва не отвалилась, а я... я застыла, уставившись на него так, будто впервые увидела мужчину.
Глаза мои скользнули по его торсу, по ключицам, по тому, как он провёл рукой по мокрым волосам, и взгляд мой невольно задержался... дольше, чем следовало. Я сглотнула.
— Э… — выдавила я. — Олег… пожалуйста… оденься!
— Что, киса, отвлекаю? — с усмешкой произнёс он, наклоняясь чуть ближе, будто специально. — Или ты просто забыла, как я выгляжу?
— Иди переоденься, пожалуйста! — воскликнула я, укрывая лицо ладонями, заливаясь краской.
— Завидую тебе, дорогуша, — пробормотала Белла, не отрываясь от него взглядом. — У тебя муж, как из журнала. А я только макароны по ночам жру.
— Зато ты честная, — подхватил Влад с ироничной ухмылкой. — И да, Олег, классное полотенце. Ты чего, решил тут Тора изобразить?
— Если бы ты был не другом моей жены, я бы тебя давно за язык повесил, — проворчал Олег, бросив на него короткий взгляд, но ушёл в сторону гардеробной.
Я всё ещё не могла выдохнуть — всё во мне дрожало. От смущения, от тепла, от уюта, от всей этой сумасшедшей компании.
— Утро начинается не с кофе, — вздохнула я, улыбаясь в подушку.
— А с горячих сцен, — добавил Влад, подмигивая.
— Вы оба придурки, — простонала Белла.
На следующее утро мы завтракали на веранде. Было тихо, даже слишком — птицы щебетали где-то в саду, ветер лениво шевелил шелковые занавеси, а над чашками с кофе поднимался лёгкий пар. Я сидела за круглым столом из тёмного дерева, кутаясь в мягкий кардиган, и впервые за долгое время… смеялась. Смеялась от души.
— …и я ему говорю: «Сеньор, если ты хочешь купить арбуз — не лапай мне грудь!» — рассказывала Белла, размахивая вилкой, при этом едва не сбивая стакан с апельсиновым соком.
— Да ладно?! — взвизгнул Влад, с таким смехом, что даже мимика у него была какая-то детская. — И что, купил?
— А как же! Три килограмма! — с гордостью заявила Белла, откидываясь на спинку стула.
Я почти захлебнулась смехом, а Влад хлопнул себя по коленке.
— Ну ты зверюга, дорогуша. Уважение.
Олег сидел напротив. Он не смеялся. Он даже не улыбался. Он спокойно резал омлет, откусывал медленно, почти медитативно. Но глаза… Эти чёртовы глаза. Он смотрел на меня так, будто хотел меня прямо здесь, между вилкой и ножом. Спокойный, собранный, весь из холода и контроля — но с таким жаром во взгляде, что у меня между лопатками бегали мурашки.
Я неловко отвела взгляд, будто уличённая в чём-то. Но он продолжал смотреть. Уверенно, бесстыдно, властно.
— А ты, значит, Влад, — вдруг прервала мои мысли Белла, подаваясь чуть вперёд, с интересом глядя на него. — Чем занимаешься, милый?
— Сейчас? — Влад пожал плечами. — Стараюсь жить, а не выживать. Магазин открыл. Велосипеды и ремонт. Всё официально. Даже налоги плачу — мама бы гордилась.
— Велосипеды? — приподняла бровь Белла. — Ты точно не под прикрытием?
— Нет-нет, честно. Я ушёл из всей той грязи. Насовсем. Я больше не солдат. И не глава. Просто Влад. Обычный парень. Хожу в свитере, читаю книги, кормлю соседскую кошку.
— Мда-а… — Белла провела пальцем по краю своей чашки. — И чего ты такой симпатичный-то тогда? Подозрительно…
— Я тоже задал себе этот вопрос, когда впервые увидел себя в зеркале, — усмехнулся он, стрельнув в неё взглядом.
Я улыбнулась. Как же легко с ними двумя. Как будто на секунду я снова нормальный человек, а не та, что недавно лежала на операционном столе, теряя своего нерождённого ребёнка. И всё же, даже среди этого лёгкого утра, я чувствовала — напряжение растёт.
Белла и Влад переглядывались уже второй раз. Искры были слишком явными. Он не знал её раньше, но, кажется, попал под её обаяние с первой же секунды. А она... она флиртовала. Беззлобно, по-итальянски — с огоньком.
Олег же, несмотря на то, что не проронил ни слова, держал ситуацию под контролем. Его правая бровь слегка дёрнулась, когда Белла снова рассмеялась в ответ на шутку Влада.
Он положил нож и вилку, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и продолжал прожигать меня взглядом. Затем резко перевёл его на Беллу.
— Ты шумишь слишком громко, милая, — сказал он хрипло, тихо. — Соседи, знаешь ли, могут подумать, что у нас тут цирк.
— А у нас не он? — парировала Белла, скрестив руки, как будто вызывая его на поединок. — Только ты, клоун, слишком мрачный.
Я чуть не подавилась. Влад хрюкнул от смеха.
— Ну, это будет весело, — пробормотала я себе под нос, допивая чай. — Хоть кто-то отвлечёт Олега от того, чтобы сверлить меня глазами каждую чёртову минуту...
Олег бросил на меня короткий, но тёплый взгляд. И тихо, чтобы услышала только я, пробормотал:
— Даже за столом не даёшь покоя.
Друзья уехали. Дом опустел. После их шуток и смеха тишина давила на грудь. Пахло свежим деревом, кофе и чуть горьковатым табаком.
Я бродила по дому как привидение — по лестнице, по коридору, по его футболке, которую он оставил на спинке дивана. И никак не могла понять, что с ним. Он замкнулся. Почти не говорил. Почти не дышал.
Он стоял у окна в своём кабинете. Сигарета в пальцах. Белая рубашка чуть расстёгнута. Тень на лице от дождевых бликов. Даже ветер за окном не осмеливался шуметь, пока он молчал.
Я подошла ближе. Его спина — прямая, каменная. Словно стена, на которой написано слишком много боли, чтобы её читать.
— Олег... — тихо, почти шёпотом. — Кто это был?.. Убийца… кто?
Он не обернулся. Просто вдыхал сигарету и выдыхал медленно, как будто пытался выкурить из себя всё это. Тишина зависла между нами тяжело, словно топор.
— Дима, — произнёс он глухо. — Это был Дима.
Мне будто ножом по сердцу. Дима.
Бывший. Мой.
Лучший друг Олега.
Третий глава русской мафии.
Человек, с которым мы когда-то мечтали, шутили, целовались.
Человек, которому я доверяла.
И он убил…
Убил нашего ребёнка.
Нет. Моего. Моего с Олегом.
— Он ревновал, — продолжил Олег после короткой паузы. — Всю свою жизнь он хотел быть первым. А я стал единственным. Теперь я один глава. Один… после всего.
Я смотрела на него — на его плечи, такие сильные и чужие. На линию шеи. Он не дрожал, но я чувствовала, как он держит себя из последних сил. Он не может позволить себе сломаться. Не он.
Я подошла ближе, осторожно. Встала на носочки и обняла его со спины. Обняла крепко, как будто могла собрать все его осколки воедино. Прижалась щекой к его лопатке. Он пах табаком, кожей и усталостью. Моя душа сжалась.
— Прости меня, — выдохнула я, глядя куда-то в пол. — Я не должна была спрашивать.
Он медленно стряхнул пепел в подоконник, а потом убрал сигарету в стеклянную пепельницу. Его рука легла поверх моей. Тёплая, тяжёлая. Он не говорил. Но я знала — он слышит.
— Моя девочка... — хрипло выдохнул он, не оборачиваясь. — Не ты виновата. Этот грёбаный мир виноват. Всё вокруг.
Я кивнула. И сжала его сильнее.
Потому что иногда даже камню нужно тепло.