37.
Я зашёл в спальню тихо, без шума. Было 4 утра. Москву стелило утреннее молчание, и в доме тоже было непривычно спокойно. Только её размеренное дыхание и едва слышное тиканье часов. Она спала, свернувшись на нашей половине кровати, будто и не замечала, что я уезжал. Плед сбился, волосы растрёпаны, одна щека припухла от подушки. Белая ночнушка сдвинулась, обнажив плечо. Животик уже начал вырисовываться под тонкой тканью — четвёртый месяц. Моя.
Я подошёл, присел рядом и смотрел. Минуты три. Потом не сдержался — склонился и поцеловал в висок.
— М-м... — она сонно замычала, — ты, что ли?..
— Ага. Вернулся. — Я провёл пальцами по её локонам. — Спи, Донна. Я рядом.
— Четыре утра. Ты охуел?
Я усмехнулся. Всё-таки проснулась. Без истерик — уже подарок.
— Ты обещал приехать днём. А приехал, когда петухи ещё спят. — Она перевернулась на спину, прикрыла глаза рукой. — Я тебя во сне уже хоронила, блядь.
— Ну хоть не с итальянкой. — Я стянул с себя рубашку, разулся, залез в кровать.
Она фыркнула, но потом потянулась ко мне, уткнулась в грудь.
— У тебя от парфюма башка болит. И от самолёта воняет. Но я скучала. Очень. Ублюдок.
— И я скучал, истеричка. — Я прижал её ближе, целуя в макушку. — Итальянцы подписали контракт. Всё нормально. Мы теперь ещё богаче. Ты можешь заказывать себе новые тапочки на каждый день. Только не босиком по дому, я сказал.
— Да я и не хожу, параноик. — Она прижалась к животу рукой. — А наш сын за тебя тоже скучал. Он мне ночью пинался, как ты в драке.
— Он будет нормальным. Не как его мать.
— Зато не как его отец. — Она рассмеялась сквозь зевок и потерлась щекой об мою грудь. — Прости, что истерила.
— Ты всегда истеришь. Даже во сне, наверное.
Она уже почти засыпала, когда пробормотала:
— Я правда думала, ты с любовницей… Ну или тебя убили. Или похитили. Или ты ушёл в монастырь. Я даже плакала. Два раза.
— Мадонна… — Я закатил глаза и прижал её крепче. — С этой женщиной я сойду с ума.
— Ты уже сошёл. Добро пожаловать в ад. — И заснула, прильнув ко мне.
Я только моргнуть успел — а она уже в ванной. Через секунду оттуда — звук, который я знаю слишком хорошо. Бедная моя.
Я привстал. Но не встал. Не из жестокости — просто мозг отказывается работать. Всё внутри просит лечь обратно. Закрыть глаза. Молиться, чтобы это был сон.
Она выходит. Волосы растрёпаны, глаза красные, на щеках следы слёз. И смотрит. На меня.
— Ты почему за мной не пошёл? Не помог? — голос тихий, но в нём столько упрёка, что будто ножом по горлу.
Я смотрю на неё, и не знаю — то ли извиниться, то ли расхохотаться, то ли выброситься в окно.
— Я… думал тебе лучше одной. — Молчу секунду. — Донна, ты же каждый раз кричишь "не трогай меня"…
— Это когда ты стоишь рядом! А если бы ты встал и обнял?! Я что, должна всё объяснять?! — она уже почти кричит, но голос срывается, и я вижу, как её подбородок дрожит.
Она стоит в футболке, которую я ей дарил, с огромным принтом "MAFIA WIFE", и выглядит как самая несчастная беременная в мире.
— Ладно… иди сюда, — я сажусь, развожу руки, и она подбегает как ребёнок, залезает с ногами, садится на меня. Лоб тёплый. Щека к моей шее. Пахнет клубникой.
— Прости… — бормочет она. — Это гормоны. Мне приснилось, что ты с этой... как её… Стефанией. А она была высокая, на шпильках. И у неё грудь, как арбуз.
— Кто, блядь, такая Стефания?
— Из моего сна! — возмущённо. — Ты ей там цветы дарил и говорил "твоя кожа пахнет лимонами". Я чуть не разнесла сон.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Хмыкает. — А потом ты отключился без "пока". Это был знак. Вселенная предупреждала.
Я вдыхаю, кладу руку на её спину. Хрупкая. Раньше она рвала глотки. Сейчас — максимум йогурт.
— Ты точно всё это съешь? — смотрю на тарелку, которая трещит по швам. Омлет с сыром, блины, гречка, овощи, фрукты, йогурт, стакан гранатового сока, вода с лимоном и чай с мёдом.
— Я вообще-то мать, — с пафосом говорит она, надкусывая блин, — мне надо питаться за двоих.
— Угу. Вчера «за двоих» ты смогла только чай допить.
— Потому что ты вернулся в четыре утра и напугал меня до чёртиков, — фыркает она, кидая в меня виноградину. — Я думала, ты не вернёшься.
Я вздыхаю и пью чёрный кофе. Устал как собака, но молчу. Она сияет, хоть и с опухшими глазами и следами от подушки на щеке. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, на ней моя рубашка и её любимые пушистые носки.
— У меня живот чуть надулся, — говорит, глядя вниз. — Это не от еды, клянусь.
— Надеюсь, не от фантазий про любовницу в Милане.
— Ха-ха, — сквозь полный рот. — Не говори про неё. Я уже с ней внутренне развелась.
— Кто она была на этот раз?
— Блондинка с губами, как у утки, в шёлковом халате. Вы пили дорогое шампанское на балконе отеля. Она называла тебя «мио аморе», и ты ей разрешал.
Я молча смотрю.
— Ты ненормальная.
— Да, и у нас будет ребёнок. Готовься.
Смотрю, как она накладывает себе ещё ложку каши.
— Ешь. Врач сказал, пятнадцать килограмм.
— Я уже плюс пять. Это достижение.
— Ты всё ещё весишь, как ребёнок.
— Ты влюбился в этого ребёнка.
— Этот ребёнок — моя жена.
Она ухмыляется, берёт гранатовый сок и делает глоток.
— Помоги мне добрать эти десять кило, а? Готовь мне сырники по ночам, гладь по животику, не беси.
— Последнее — сложнее всего.
— Потому что ты бесишь.
Мы молча доедаем. Слышно, как где-то вдалеке работает охрана, тихо гремит посуда на кухне, а она протягивает ко мне руку.
Я беру её ладонь и прижимаю к губам.
— У тебя всё получится.
— У нас, Олег. У нас всё получится.
Уже шестой месяц беременности. Животик аккуратно выпирает, кожа натянута нежно и туго, как персик. Всё кажется таким томным и чувственным. Особенно в эти ночи, когда он прикасается. Когда целует ниже живота и гладит бёдра, будто не дышит. Я извивалась под ним, цепляясь за простыни, с приоткрытым ртом, выдыхая его имя — коротко, дрожащим голосом. Господи, как же он хорош в сексе. Даже сейчас, когда я вся в гормонах, в тяжести, с душным телом и странной походкой — я чувствую себя желанной, как никогда. А он знает каждое моё слабое место. Он играет со мной, как со струнами. Точно, грубо, красиво. Но —
— Бля, подожди! — резко оттолкнула его, зажала рот ладонью и буквально слетела с кровати.
Рванула в туалет, как пуля. Всё внутри выворачивало. Тошнота схватила резко, как удар по печени. Блюю. Снова. Сильно. Сдавливает живот, дрожат руки. Слезятся глаза. Становится страшно. Колени подкашиваются — я сажусь прямо на плитку, не обращая внимания на холод. Мне плохо. Я задыхаюсь.
Я слышу шаги. Хлопок — он натянул штаны. Потом открывается дверь, и он уже рядом. Молча. Хмурый, почти злой. Накидывает на моё голое, дрожащее тело плед. Оборачивает крепко, как в кокон. Его ладонь горячая, тяжёлая — кладёт на затылок. Дышу резко, рвано.
— Чего ты сидишь на полу, дурочка, — его голос хриплый, но без упрёка.
— Не могу, — шепчу, закрыв глаза. — Меня сейчас опять...
Он даже не успевает ничего сказать — вторая волна. Я не сдерживаюсь. Опять. Меня трясёт, с каждой секундой хуже. Висок гудит. А он держит меня крепко. Под спину, под живот, как будто боится, что я упаду и разобьюсь. Хотя я уже и так на дне.
— Всё, всё, хватит, — шепчет он в мои волосы, как мантру. — Всё, малышка, дыши.
Я откидываюсь ему в грудь. Он сидит со мной прямо на полу ванной, голый торс, плед, блевотина, я вся испачканная — и всё равно в его глазах нет ни капли отвращения. Только злость. На токсикоз. На гормоны. На судьбу. На чёртову беременность, которая выматывает меня.
— Это просто пиздец, — выдыхаю сквозь рыдания.
— Согласен, — сухо отзывается он. — Но ты справишься. Ты у меня бешеная.
Он нежно убирает пряди с моего лица. Пальцы твёрдые, привычные. Я хочу и смеяться, и плакать.
— А секс хороший был? — слабо шучу я.
— Ты вообще ебанутая? — он чуть сжимает меня в объятии. — В следующий раз на живот смотреть буду. Если хотя бы чуть дёрнется — сразу остановлюсь. Не хватало, чтобы ты тут сдохла от оргазма.
— Романтик, — фыркаю сквозь слёзы.
— Ты выбрала меня. Привыкай.
Я зарываюсь в его шею, дрожа. Он всё ещё держит. Он всегда держит.
Я сижу рядом с Олегом, уткнувшись щекой в его плечо. Мы смотрим какой-то скучнейший боевик, в котором все только и делают, что стреляют. Он в восторге, конечно. А я уже третий раз пытаюсь понять, зачем они гонятся за этим чемоданом.
Я шевельнулась, подтянула плед повыше, и в этот момент живот резко натянулся. Я замерла.
— Оу... — выдохнула я, морщась. — Господи.
— Что? — сразу напрягся Олег, резко посмотрев на меня сбоку.
— Живот... натянулся прям как барабан. Как будто там кто-то мебель двигает. — Я слегка сморщилась, положив руку на свой округлый, тёплый живот. — Неприятно.
Он отложил пульт, развернулся ко мне полностью.
— Болит?
— Не прям больно. Просто тянет... сильно. Как будто резинка тугая внутри. — Я посмотрела на него снизу вверх. — Ты читал вообще, что бывает на шестом месяце? Это нормально?
Он промолчал секунду, изучая меня взглядом. Потом коротко кивнул и взял мой телефон со стола.
— Что делаешь?
— Пишу врачу. На хуй рисковать.
— Ну не настолько всё плохо… — пробормотала я, но сразу затихла, когда он бросил на меня строгий взгляд.
— Ты сидишь, бледная как стена, глаза на мокром месте, живот тянет, и ты мне говоришь, что всё нормально? — Он положил ладонь мне на живот. — Тут не кино. Если что-то не так — ты говоришь сразу. Ясно?
Я кивнула, немного растерянная, но всё равно попыталась пошутить:
— Ну... может, это просто ребёнок недоволен, что ты заставил меня смотреть третий фильм подряд про мужиков с пушками.
Он выдохнул смешок, качнув головой.
— Этот ребёнок, похоже, уже в тебя пошёл. Такой же вредный и с претензиями.
— И красивый. — добавила я, улегшись на диван поудобнее.
Он не ответил, просто поправил мне подушку под спиной, прикрыл пледом и наклонился, целуя в висок.
— Если ещё потянет — едем в больницу.
— А ты будешь со мной?
— Всегда, блядь, буду. Даже если ты мне ночью в лицо швырнёшь тапком, потому что приснилось, что я ушёл к любовнице.
— Один раз! Один раз это было! — хихикнула я, пряча лицо в его футболку.
Он обнял меня за плечи, прижал к себе, глядя на экран. Фильм продолжал грохотать, но мне было уже всё равно. Его рука лежала на животе — и даже если там кто-то и толкал мебель, я знала, что с нами всё будет хорошо.