29.
Моя голова… раскалывается. Кажется, череп вот-вот треснет от напряжения, будто его сжимают в тисках. Господи, ну почему именно сейчас? Прошло уже часов пять, а я даже не сомкнула глаз.
Не могу. Просто физически не могу заснуть в этой атмосфере — бетон, запах металла, пыль, гул редких шагов в коридоре. Война ещё не началась, но тело уже живёт в ней.
Олег, как всегда, нашёл себе комнату. Точнее, выделил. Этот закуток в подземелье убежища с одной койкой, запертой дверью и автоматом у изголовья — теперь наша «спальня». Он развалился на краю кровати, в чёрной футболке и штанах, с ног до головы напряжённый, как пружина. Лежит, не двигается. Не спит. Но и не разговаривает.
— Ты спишь? — тихо, почти шёпотом спрашиваю, глядя в потолок.
Молчание. Только его ровное дыхание.
— Ну, конечно. Ты же спишь с открытыми глазами. Как всегда, — бурчу я зло и резко сажусь, стянув плед с себя. — Я уже обдумала всё, Олег. Нам нужно напасть первыми. Утром, не дожидаясь их «вечера». Слишком подозрительно этот тайм-аут, может быть ловушка, может, они уже выдвинулись, а мы тут сидим и ждем чуда.
Ноль реакции. Я поворачиваюсь к нему и пихаю в бок:
— Ты хотя бы слышишь меня, блядь? Или опять включил «молчаливого терминатора»?
Он медленно поворачивает голову. Его глаза спокойно смотрят в мои, лицо — непроницаемое, утомлённое.
— Я всё слушаю, киса, — спокойно произносит он.
Эти три слова звучат просто. Но они ударяют по мне мягко, но сильно. Словно кто-то внезапно снял с меня броню. Я замираю, кутаюсь обратно в плед, стараясь скрыть, как мои плечи расслабились, как глаза становятся мягче.
Но не показываю этого. Ни в голосе, ни в жестах.
— Хм… Ну и отлично, — бурчу, приподнимая подбородок. — Тогда слушай дальше.
Он остаётся лежать, глядя в потолок, но я знаю — каждое моё слово у него в голове уже по полочкам.
Я начинаю снова — перечисляю позиции, уязвимые места на территории испанцев, объясняю, кого мы можем использовать в качестве отвлекающего манёвра. Рисую в воображении схему, прикидываю маршруты отхода. Голос дрожит от усталости, но держусь.
— …и если мы двинемся с южного фланга, то можем застать их врасплох. Особенно если Влад подтянет людей со стороны реки.
— Влад уже согласен, — глухо отвечает Олег. — Я с ним говорил. Он прикроет нас, если начнём в семь утра.
Я поворачиваюсь к нему резко.
— Почему не сказал?
— А ты бы дала вставить хоть слово, ведьмочка моя?
Уголки его губ чуть дернулись. Насмешка. Я закатила глаза, повернулась к стене.
— Мог бы хотя бы обнять. Или сделать вид, что заботишься.
— А я и заботюсь, любимая. Просто в моём стиле, — его голос стал тише. — Тебя прижать к себе сейчас — это всё равно что обернуть бриллиант колючей проволокой. Я лучше молча рядом побуду, чем сделаю тебе больно.
Мои пальцы сжали край подушки.
— Ты иногда бесишь меня, Олег.
— Я знаю.
Он замолчал. А я лежала, сжав зубы, и снова смотрела в потолок.
Завтра война. А сегодня — мы просто не умеем обниматься.
Война становилась жёстче с каждым днём. Испанцы больше не играли в честь. Они стреляли в спины, травили газом, устанавливали растяжки в местах, где мы до этого прятали еду и аптечки. Солдаты выбывали один за другим, не навсегда, но достаточно, чтобы очередь в медблок стала длиннее, чем к ужину. Кто-то с простреленной ногой, кто-то с ожогами, кто-то с осколками в теле и страхом в глазах.
Мы возвращались с Олегом после ночной разведки. Я шла впереди, он — сзади, раздражённый, хмурый, напряжённый. Мне было достаточно одного его взгляда, чтобы всё во мне вспыхнуло — усталость, злость, страх. И всё это вышло наружу.
— Ты не видишь, что мы всё делаем впустую? Ты, блядь, осознаёшь, что половина бойцов уже не в строю?! — бросаю через плечо.
— Заткнись, Донна. Мы не на собрании хакеров, мы на войне, — процедил он, сжав зубы.
— Спасибо за напоминание, командир года. Только командир бы не гнал людей на минное поле без точной разведки!
Он резко схватил меня за локоть, развернул на себя. Я едва удержалась на ногах.
— Ты щас хочешь, чтобы я выстрелил тебе в колени? — прошипел он, лицо близко, глаза сверкают злостью. — Или ты просто ищешь повод свалить к чёртовой матери?
Я не отстранилась. Я шагнула ближе, настолько, что его дыхание обжигало щёку.
— А ты щас хочешь, чтобы я отрезала тебе хуй и повесила на знамя как предупреждение? Потому что я сделаю это. Не проверяй меня, Олег, — прошипела в ответ, не мигая.
Молчание. Мы стоим, будто два динамитных заряда, искра между ними — вопрос времени.
Через секунду он отступает на шаг, разжимая пальцы, будто сдерживая себя.
— Мы квиты, — выдохнул он.
— Ещё как, — отвечаю.
Мы двинулись дальше. Рядом. В тишине. В грязи, в дыму, среди раненных и мёртвых.
Но вместе.
Горло обожгло изнутри, будто кто-то влил туда кислоту. Я резко согнулась, кашляя с такой силой, что глаза заслезились. Воздух стал вязким, с металлическим привкусом, и я сразу поняла — это не усталость, не пыль и не дым.
— Олег… не заходи. Не заходи в убежище! — прохрипела я, прикрывая лицо рукавом, но это не помогало.
Он остановился как вкопанный, нахмурился, но услышал. Он всегда слышит, даже когда я почти не могу говорить. В его глазах проскользнуло мгновенное понимание. Он резко сорвал балаклаву, натянул её на моё лицо, и оттолкнул назад.
— Газ… — выдохнула я. — Чёрт... это газ.
Мир вокруг словно сорвался в безумие. Изнутри убежища вырывались солдаты, кашляя, кто-то падал, кто-то полз, кто-то тащил на себе товарища. Кто-то стрелял прямо из проёма дверей, прикрывая выходящих.
— Испанцы! — заорал кто-то. — Они травят нас, мать их!
Олег метнулся вперёд, хватая ближайшего подбегающего бойца.
— Срочно вытащить всех! Баллоны, маски, фильтры! Окружение держать до последнего!
Крики, грохот, выстрелы сливались в сплошной гул. Я видела, как Влад с перевязанной рукой выбежал из другого входа, за ним Елена с автоматом. Он кричал что-то в рацию, ругался, отдавал приказы.
— Всех на улицу! Все в бой! Сюда нельзя! — надрывался он.
Я кашляла, держась за живот, хотя знала — внутри уже пусто. Только лёгкие, готовые лопнуть. Только ярость. Только страх за своих.
Я увидела, как Олег рванул в сторону дыма, не слушая ни одного вопля сзади. Он шёл туда, где остались те, кто не успел.
— ОЛЕГ! — закричала я, — Назад! Ты сдохнешь!
— Если сдохну — не сегодня, кис. — огрызнулся он, не оборачиваясь.
И скрылся в тумане.