Глава 50
Закончив издеваться над чемоданом, Райвелин приступил к экипировке своего тела. Не подозревала, что скрытые микрофоны и камеры можно в таких местах размещать… Ладно, стандартный набор на груди, но зачем аналогичный комплект начинающего шпиона он себе к трусам прикрепил? Кто и с кем на уровне… гм… общаться будет? Заметив меня, подглядывающую через неплотно прикрытую дверь ванной, папарацци состроил зверскую рожу, погрозил кулаком и закрыл ее перед моим любопытным носом. А торс у него ничего так… Чуть-чуть жирок с живота согнать, и можно в витрину манекеном выставлять.
– Прелесть моя, не знал о твоей склонности к вуайеризму… – раздался вкрадчивый шепот сзади. – Если захочешь, я все двери в нашем доме сниму…
– Лучше по две дополнительные навесь и замки с секретом не забудь… – буркнула я в сторону, недовольная вторжением императора в мое личное пространство без предупреждения.
– Замок я тебе на одно место немедленно могу повесить! – Меня прижали к стене и провели рукой по губам.
– Не в настроении? Не с той ноги встал? – поинтересовалась я, разглядев ледяную злость в глазах Лэйнарда. – Извини, но я в этом точно не виновата.
Светлый вздохнул и… вышел из роли Отелло, застукавшего Дездемону на супружеском ложе… Лицо жениха просветлело, оскал превратился в приветливую улыбку, и грозовые тучи во взгляде растаяли без следа. Однако! Его актерский талант заслуживает бурных аплодисментов!
– Не хочу тебя одну отпускать… – Лэйнард приложился головой о стену.
Хорошо приложился. В ванной от испуга даже вскрикнули. Однако быстро взяли себя в руки и высунули в замочную скважину тонкий микрофон. Вечером наш разговор станет достоянием широкой общественности. Из меня опять сделают капризную стерву, а императора изобразят жертвой моих злокозненных интриг.
– Мой многоуважаемый жених, мы вроде бы обо всем договорились? Твое дело маленькое. Я свою часть уговора тоже выполню. Не надо разводить телячьи нежности. Я все равно не поверю в твое большое и светлое чувство ко мне! – Я показала светлому язык, проскользнула под его рукой и прошла в комнату.
– Нахалка, – ничуть не обидевшись, хмыкнул мужчина.
– С кем поведешься… дальше сам знаешь, – махнула рукой я. – Ты меня провожать собрался?
Не говоря ни слова, светлый подхватил чемодан и направился на улицу. Я последовала за ним, строя его спине различные смешные рожицы. Петр Фельдиперсович от моей пантомимы вынужденно спрятался за газетой, дабы важный гость не подумал ненароком, что смеется он именно над ним.
Император Света проводил нас до стойки регистрации драконопорта, проследил, на какого дракона мы взяли билеты, убедился в наличии зарезервированных мест на обратный рейс послезавтра и сделал прилюдную попытку меня поцеловать под завистливые вздохи сотрудниц драконопорта и пассажиров. Все приготовились – рты в предвкушающей улыбке растянули, ручки заломили, а я в последний момент щеку подставила. Да еще и, никого не стесняясь, вытерла ее тыльной стороной ладони после поцелуя. Лэйнард поморщился, но промолчал. В конце концов я не мартышка в зоопарке, чтобы на меня глазеть и зерографировать!
Увы, как только мы распрощались со светлым, начались проблемы. На предполетном контроле нас вежливо попросили пройти в зону досмотра багажа. Я удивилась, Райвелин вспомнил демонов и их родословную… По его версии они произошли от скрещивания навозного жука с ядовитой жабой… В голове два сложилось с двумя, и в результате мы получили старинную медную сковородку в моем чемодане и обвинение в попытке контрабанды драгоценных металлов в другое государство!
Честно, я сгорала от нетерпения применить кухонную утварь по прямому назначению – от души садануть папарацци по тупой голове, но таможенник, любовно поглаживая круглый начищенный бок сковородки, не позволил издеваться над ней. Еще один любитель развлекаться с огненными элементалями и продуктами на кухне! В результате долгих переговоров зерокамеры временно отключили, а сковородка перекочевала в руки таможенника, клятвенно обещавшего заботиться о ней как о родной матери.
Следующим камнем преткновения стала магическая рамка металлодетектора: Райвелин уже до трусов разделся и все равно звенел! Тучный охранник предложил персональный досмотр в маленькой комнатке, отчего парень в испуге отказался, и его едва с рейса не сняли. Но на шум вышла начальница смены, молодая темная эльфийка, и папарацци, высунув язык, стремительно бросился в вышеуказанную комнату за ней, утирая на ходу слюни.
Все-таки женщины в униформе производят неизгладимое впечатление на мужчин тонкой душевной организации. Не знаю, чем она с ним занималась, но звуки доносились такие, что досмотр застопорился. Первая партия пассажиров никак не хотела уходить, а вторая протестовала и требовала немедленно досмотреть их так же качественно.
Сотрудники драконопорта, посовещавшись, решили немедленно удовлетворить их просьбу и вызвали заместительницу начальницы. От вида мощной троллихи с выпирающей нижней квадратной челюстью, кривыми желтыми от табака зубами и россыпью старческих пигментных пятен на лице мне стало плохо, не говоря уже о мужчинах. На робкую просьбу «показать всех заместительниц» троллиха за ухо выловила крикуна из толпы и повела его в комнатку, попросив подчиненных немного придержать остальных.
Я не стала дожидаться Райвелина и под шумок прошла на посадку. Взмыленный парень примчался за две минуты до отлета, на ходу натягивая носки. Ботинки за сцепленные шнурки он держал в зубах. Плюхнулся в кресло, выдохнул и через две минуты захрапел, устроив голову на моем плече. Я онемела от подобной наглости и все три часа полета придумывала миллион мелких и крупных пакостей, дабы насолить папарацци по первое число. Неожиданно меня задело это происшествие в драконопорту. Блондинкой, что ли, стать и кожу в темный цвет временно перекрасить…
Глава 31
По прибытии в Новые Дельфы мы заселились в гостиницу в центре города. Номера нам Лэйнард предусмотрительно заказал раздельные, хотя Райвелин все равно будет в моей спальне ошиваться. По его словам, он во что бы то ни стало намерен снять кадр века, который обеспечит ему главный приз на ежегодном фестивале шокирующих снимков. Ну-ну, моя пижама с утятами замечательно в кадре получается…
А где, собственно, пижама-то?! Вместо нее я извлекла из чемодана нечто кружевное кофейного цвета. Воздушное видение не исчезло и после щипков за бедро, и крепкого зажмуривания глаз. Так. Кое-кто напросился на серьезный разговор с битьем подручных предметов.
– Сволочь, гад, свинья беспородная, конь бесхребетный, ты куда мою пижаму дел?! – С этими словами, потрясая тряпочкой над головой, я ворвалась в номер папарацци.
– Ту самую, которой я сегодня утром на кухне вытер черничное варенье, томатный сок и красное вино, абсолютно случайно пролившиеся на пол? – Райвелин медленно пятился к шкафу. – Извини, пришлось выбросить. Такие пятна не отстирываются. – Парень виновато шаркнул ножкой. – А тебе разве мой подарок не понравился? Я максимально похожую выбирал. Если как следует присмотреться, то на кружевах маленькие утята вышиты…
Ну, если как следует… Используя микроскоп. То, может быть, я смогу увидеть… утят.
– У моей пижамы штаны были от талии и до щиколоток, а в этом комплекте ты где штаны разглядел?! – Я наступала, еще чуть-чуть, и наглый тип будет загнан в угол.
– Вот. – Райвелин мизинцем подцепил три веревочки с бусинками.
– Вот? Вот?! Да я тебя сейчас на этих штанах на люстре повешу! Вор! Уничтожитель пижам! – Я швырнула верхнюю часть комплекта в лицо парню. – Чтобы я эту гадость больше не видела! Лучше голой буду спать, чем одетая словно мечта маньяка-фетишиста! – И, хлопнув дверью, вышла из номера.
Я ходила по своей спальне и искала способ обезопасить себя от зерокамеры пронырливого папарацци. Из одежды у меня одна майка и одни шорты, поэтому спать в них нельзя. В противном случае меня завтра из отеля вытурят за несоответствующий строгим правилам внешний вид. Щедрый на идиотизм император не придумал ничего лучше, чем поселить нас в самом роскошном отеле города-курорта в номерах люкс. И если Лэйнард может себе позволить разгуливать по территории «Олимпийских кущ» в одних сандалиях, то меня за лишнее пятно за шкирку возьмут и на коврик возле входной двери быстро отправят.
В лавки местные я тоже не пойду. Пока на ресепшн ключи ждали, я бросила неосторожный взгляд на ценник за стеклом бутика в холле отеля. Думала, глаза навсегда к стеклу прилипли, но ничего, отскребла. Платить за несчастный бюстгальтер два моих месячных заработка? Да никогда! Из принципа не буду! Кентавра взять и попросить его отвезти меня в средней паршивости гиперлавку… Проклятие, местным таксистам в галстуках-бабочках и с наманикюренными копытами язык не повернется такое сказать. Они меня презрительным взглядом разом и четвертуют, и кремируют!
Короче, придется действовать исходя из возможностей, предоставленных отелем. Выбирая между иглой и степлером, я сделала выбор в пользу последнего. Надо вносить инновации в общепринятую кроватную жизнь, а то все по старинке да по старинке… На прикрепление простыни к матрасу ушло ровно десять минут. Еще столько же я потратили на открепление одного края у изголовья кровати. Сразу не сообразила, что мне туда залезть надо будет.
Закончив подготовку ко сну, я отыскала в сумке позывной оракула, списанный с бумаги императора, подумала немного и решилась на беседу. Все равно приговор будет не окончательный. Я надеюсь на это. Иначе… Иначе пьяный кентавр светлому в брачную ночь, а не я. У деда останусь.
– Часа правдивых видений вам, могу я услышать Христиандру?
– Услышать нет, только увидеть. И проводить в последний путь, если желаете. Убили ее день тому назад… – Новость незнакомка сопроводила рыданиями и причитаниями.
Пропустив словесный поток мимо ушей, я попробовала выудить крупицы ценной информации. Я выразила согласие со всеми восторженными комплиментами в адрес безвременно усопшей, но не упустила случая поинтересоваться:
– Скажите, а с какой вероятностью сбывались ее пророчества?
– Девяносто девять процентов! – горячо уверили меня, после чего я прервала вызов.
Император знал к кому обращаться. Ладно. У меня в запасе один процент есть… Да зачем я себя успокаиваю?! Просто заставлю мойр переплести мою судьбу, по крайней мере этот кусок, а если узнаю, что это происки Афродиты… Ох и не поздоровится ей. Деметра живо по мягкому месту накостыляет за единственную и нежно любимую правнучку. Богиня любви неделю сидеть не сможет.
Ближе к ночи в номер доставили букет лилий и коробку шоколадных конфет. Райвелин вину осознал и подлизывается. Я попросила вернуть подарки отправителю и сопроводить словами «никогда не прощу». Пусть его совесть дальше мучает. Не вижу причин заключать перемирие. Чуть позже доставили заранее оплаченный императором роскошный ужин из десяти блюд. Я отковыряла от каждого по маленькому кусочку, тщательно прожевала под бдительным оком официанта и похвалила мастерство повара, втайне мечтая о вазочке с пломбиром. Зря я от конфет отказалась.
Выпроводив официанта, я приняла душ, змеей вползла под простыню и мгновенно уснула. Правда, столь же мгновенно проснулась, но вместо заката за окном уже царила глубокая ночь. Ответ на вопрос, что именно нарушило мой покой, нашелся не сразу, а спустя несколько минут прослушивания ансамбля народного новодельфийского творчества под окном. Кто-то кому-то пел серенады в четыре часа утра. Я села на кровати, отодрав половину скрепок, и пожелала неугомонным артистам… доброй ночи, использовав витиеватые фольклорные выражения, дошедшие до нас из глубокой древности.
Я дотянулась до зеротерминала и собралась вызвать администратора, но внезапно услышала свое имя в тексте развеселой песенки и передумала.
– Райвелин! – Вот неугомонное существо. Оригинальный способ просить прощения, но не ночью же!
– Это не я! – На фоне освещаемого фонарем окна появилась темная взлохмаченная фигура и села рядом со мной.
Я подавила кровожадное желание задушить папарацци и спрятать труп под матрас. Его зерокамеру завтра утром проверю. Не дай Аид хоть кусочек голой пятки найду на зерографиях – сменю журналиста.
– Лэйнард… – вылетело изо рта следующее предположение.
– И не я, – меланхолично отозвались справа. – Сам уже десять минут размышляю: их сразу на атомы распылить или сперва имя заказчика выведать, а потом все равно на атомы распылить.
– А ты что здесь делаешь?! – рыкнула я на императора.
– Я? Будущую супружескую жизнь репетирую. Пытаюсь понять, какого размера должна быть кровать, чтобы всем места хватило. Если ты намерена и впредь спать втроем, то предупреди заранее. Я побольше куплю.
Все. Я озверела. Держите меня трое, а лучше четверо. Нет, здесь и десять с трудом справятся! Они. Меня. Достали. Некоторые в частности и весь мужской род в целом. Вламываются когда хотят и… где приспичит. Моя жизнь из тихой гавани превратилась в общественный туалет, где каждый желает отметиться. И ладно бы по-маленькому, так они по-большому гадят. Разберусь с пророчеством, утру нос светлому и уйду в амазонки. Научусь с пятисот шагов из магопуля воробью в глаз попадать и начну всех парней на подходе отстреливать.
Разорвав простыню, я замоталась в нее на манер тоги, открыла окно и принялась методично сбрасывать вниз предметы. Очистила подоконник от цветочных горшков, стол от письменных принадлежностей. Выкинула стулья и пуфик для ног. Опомнилась, когда уже журнальный столик подтаскивала… Почесала затылок и отправилась на улицу добивать тех, кто выжил после бомбардировки.
Райвелин бежал впереди меня, расталкивая проснувшихся постояльцев. Парень умудрялся делать зерографии, одновременно подбадривая меня. Лэйнард левитировал позади, периодически обозначая свое присутствие разрядами молний. Возле лифта мне попался администратор, которого я запихнула внутрь и по пути вниз прочла ему лекцию о пользе здорового сна, а также потенциальном вреде тех, кто этот самый сон нарушает, и предложила воочию убедиться в способностях одной ну очень злой феи нанести тяжкие повреждения хоровым диверсантам.
Словно фурия я выскочила на улицу, схватила первого попавшегося музыканта, отобрала у него гитару и разбила ее о мостовую перед отелем. Аплодисменты по случаю моего появления плавно сошли на нет… Лица членов ансамбля вытянулись, и все взгляды обратились в сторону разряженного певца. Тот медленно снял маску и обеспокоенно посмотрел на меня.
– Фэй, ты чего? Что с тобой случилось? Ты чего такая нервная?
Я помахала перед глазами рукой, дернула галлюцинацию за нос, убедилась в ее реальности и только после этого назвала по имени, а вдруг она от звука голоса все-таки рассеется?
– Тоттен… – У него опять были разноцветные глаза. И во взгляде было нечто такое, от чего у меня подгибались колени. Впрочем, они и от улыбки Руфима подгибаются, и от колечка Лэйнарда, и от пирожков Райвелина. Надо к лекарю-костоправу за консультацией обратиться на досуге.
– А ты зачем… здесь?
– Ты цветы назад отправила и шоколад твой любимый, а я, между прочим, его полдня искал по всему Унлесс-Сити, – с ноткой обиды сказал Многоликий.
Сегодня он выбрал облик, который использовал в первый день нашего знакомства. Мальчишка в нелепой разноцветной одежде. На ногах башмаки с серебряными пряжками, на голове шутовской колпак с покаянно звенящими бубенчиками. Как на такое чудо в перьях сердиться… А как такому верить? Сердце заметалось в груди, но принять какое-либо решение ему не дали.
– Фэй, отойди в сторону! – Я обернулась на окрик императора. В руках светлый перекатывал шаровую молнию. – Мы о чем с тобой договаривались? – прошипел Лэйнард демону.
– Только не здесь… – упал на колени администратор отеля.
– Конец Новым Дельфам, – философски заметил из кустов Райвелин.
– Я с мертвецами не общаюсь! – И Многоликий ударил «тленом».
Светлый успел выставить щит, меня он отшвырнул заклинанием к папарацци в кусты. Гибель окружающих неизбежное зло при выяснении отношений между двумя могуществами. Я бы никогда не встала на их защиту, если бы не в моих силах было остановить намечающийся снос полуострова, приютившего несчастливый курортный городок. И еще… Мне до зуда интересно, о какой договоренности упомянул Лэйнард!
– Стоять! – крикнула я.
Ветви растений, повинуясь моей магии, удлинились и спеленали драчунов. Наступило временное затишье, полумертвые от ужаса постояльцы отеля облегченно выдохнули. Я выдернула из укрытия папарацци и, прикрываясь им, как щитом, вышла на середину поля боя.
– Что вы за игрища устроили? Ведете себя, словно тараканы в брачный период. Территорию не поделили? Некуда мозги приложить? Мигом позову Деметру, она вас пристроит на общественно-трудовые работы: виноград опылять или коров доить.
– Зря ты это затеяла… – перебил меня освободившийся от растительного кляпа Райвелин.
В тот же момент соперники синхронно кивнули друг другу, разорвали путы и продолжили кидаться всякой магической дрянью. Меня и папарацци прикрыли сразу два щита: «доспех Тьмы» и «латы Света». Сквозь мерцание защиты мы наблюдали за передвижениями императора и короля. Они проваливались в порталы, возникали за спиной друг у друга. Каждый старался особо подлым ударом пробиться через щиты. Применяемые заклинания становились все масштабнее и масштабнее. По стене отеля поползла трещина, на дороге образовался разлом…
Будучи магом, я ощутила ослабление щитов, схватила дезориентированного папарацци за шкирку и рванула в сторону от сражения, но…
Я стояла в полный рост. Лицом к Райвелину. Три «копья Тьмы», выпущенных Многоликим, пронзили нас обоих. Вокруг краев ран расползалась чернота, вызывая жуткую боль.
Не хочу так… С мольбой в глазах я обернулась к Лэйнарду. Император подмигнул мне и послал два воздушных поцелуя, подаривших легкую смерть папарации и мне, а вместе с ней осознание очередной захлопнувшейся ловушки, но не для меня… Сети были расставлены на Тоттена. Страшно подумать, что сделает темный, когда поймет, что убил меня своей рукой…
Глава 32
– Нет, ты только подумай, какая гадина, а?! А еще светлый! Да Руфим в сто раз благороднее и честнее его! Чему этот троглодит своих подданных учит? Как правильно лгать и как виртуозно подставлять других?! Ты думаешь, он расскажет Тоттену, что я собираюсь пройти через Врата на Олимп и возродиться? Как бы не так! Не знаю, что именно эта тварь белобрысая задумала, но точно ничего хорошего из его затеи не выйдет! Ты представляешь, что наверху сейчас творится? – Я прекратила измерять шагами берег Стикса и развернулась к Райвелину.
– Фэй, хватит зудеть. Голова уже от тебя болит. Что бы там ни творилось, мы этого не узнаем, пока не вернемся. Давай действовать по намеченному плану, а там видно будет. – Папарацци снял со лба охапку асфоделей, прополоскал в воде и вернул на лоб.
– Вот и я о том же! – продолжала злобствовать я. Огонь праведного гнева в душе так просто не погасить. Все мое существо жаждало возмездия и справедливости. – Где Харон шляется? Сколько можно ждать? – Я подобрала камень на берегу и с размаха зашвырнула его в воду.
Спустя минуту из-за поворота реки выплыла современная яхта. На палубе громыхала музыка, под которую танцевали три речные нимфы, а у штурвала в капитанской кепке набекрень стоял мой друг детства собственной персоной и попыхивал трубкой. Яхта пришвартовалась к деревянному пирсу, парень спустил трап и махнул мне рукой.
– Это что? – спросил Райвелин, выпучив глаза.
– Яхту никогда не видел? – бросила я через плечо, поднимаясь по трапу на палубу.
– А он разве не должен на утлой лодке перевозить души, орудуя багром? – Журналист осторожно шагал следом, словно боялся, что судно развалится от его прикосновений.
– Лин, на дворе цивилизация плодоносит. С какого перепуга здесь технических новшеств чураться должны? Души давно автоматический паром перевозит. За переправой Харон средний следит, а младшенький, балбес, все ерундой страдает…
– Часа умиротворения тебе, Фэй, – прогудел детинушка и сжал меня в медвежьих объятиях.
– Отпусти, задушишь же! – прохрипела я, отбрыкиваясь от дружеских поцелуев. – Отстань, волчара речной, от тебя табаком за километр несет.
– Погодите, но легенды говорят…
– На то они и легенды, – подмигнул Райвелину Харон. – Если все будут знать о местных возможностях, мы с потоком желающих не справимся, а нам здесь лишние рты не нужны. Загадят все, и прощай красота неописуемая! Отели построят, пляжи откроют, и… до свидания покой и тишина.
– Ты последний, кто будет сожалеть об этом, – беззлобно проворчала я. Все-таки трудно сердиться на старого друга, с которым мы вместе Нумедийского льва за хвост таскали и Стимфалийских птиц сачком ловили, и ежей Аиду на трон подкладывали.
– Ты в гости или по делу? – поинтересовался Харон, отдав распоряжение нимфам приготовить лимонад. В подземном царстве царило вечное лето, и температура приближалась к тридцати градусам тепла.
– По делу. Отвези меня к пустыне, а дальше я сама доберусь, – махнула я рукой в сторону севера.
– Стоп машина. Задний ход… Ты никак на Олимп собралась? – Друг прищурил глаза и сложил на груди руки. Внимательно осмотрел меня и выпалил: – Фэй, ты с дуба рухнула? Ты зачем умерла? Если Персефона узнает, она меня в бассейне с крокодилами плавать заставит… Она же… Нет, я тебя могу только по одному адресу отвезти, а дальше между собой как хотите разбирайтесь!
– Перестань орать, будто дитя малое, мамкой не кормленное, и на секунду раскинь мозгами, – поморщилась я.
За несколько лет отсутствия мой друг значительно изменился: куда делась его бесшабашная храбрость? Видимо, пала мучительной смертью в боях с сытой спокойной жизнью.
– Если ты меня к Персефоне отвезешь, то она точно обо всем узнает, а так я быстренько туда-обратно смотаюсь, и все будет в порядке…
– Ну не знаю… – все еще сомневаясь, протянул Харон. – Чувствую, неспроста ты это путешествие затеяла… Давай, подруга, рассказывай, что у тебя случилось? Буду хоть знать, за что огреб неприятностей по первое число.
– Да рассказывать особо нечего, – встрял освоившийся с обстоятельствами Райвелин. – Из-за нее император Света с королем Тьмы сцепились… Наверху такое светопреставление творится…
– Заткнись! – перебила я папарацци. Посмотрела на ошеломленное лицо приятеля и понуро опустила руки. – В общем и целом он прав, но я совершенно не виновата.
Журналист хмыкнул, Харон почесал затылок и нахмурил брови.
– Уговорила, но если что… Я буду утверждать, что меня силой заставили, связали и…
– И штурвал в зубы сунули! – закончила я за друга.
– Вот-вот, именно так все и было. Они подтвердят. – Нимфы согласно кивнули.
Я страдальчески закатила глаза и присела на скамью у бортика яхты. Разговор с Хароном вымотал меня до предела, а ведь это только начало длительной и очень не простой дороги. Нервы не в порядке, попутчик на хвосте висит, опасность за каждым углом с тесаком в руке поджидает, а я женщина – существо слабое, хрупкое, к войне не предрасположенное. Поплакать, что ли? Может быть, на душе легче станет…
В то время когда я анализировала свои эмоции, Райвелин с восторгом наблюдал за красотами Аидова царства. Мы проплыли мимо заросшей асфоделями равнины, и вскоре пейзаж на берегу изменился – появился широкий каньон. За бортом яхты вздымались величественные горы, покрытые вековыми соснами. Кое-где прямо из отвесных скал стекала вода, пробив себе извилистую дорогу в горной породе. Весело пели птицы невиданной красы и неизвестного вида, в кристально чистой воде блестящие зубастые рыбки охотились друг на друга. Идиллия… Один маленький факт мешал наслаждаться ею – собственная недавняя смерть.
Примерно через два часа хода Харон высадил нас на песчаном берегу. Буквально в двух шагах, за узким перевалом, начиналась пустыня. Нам предстояло пересечь ее и желательно не наткнуться на блуждающие Пески Уныния. Дедушка туда особо любознательных ссылает, дабы они несколько поумерили свой исследовательский пыл. Пара месяцев в Песках – и существу прямая дорога через Лету на перерождение, а мне туда не надо. Пока я расти буду и окружающий мир познавать, два интригана наверху убить друг друга успеют. А мне лично им обоим головы отчекрыжить хочется за все хорошее.
Первые признаки пакости, в которую мы вляпались, я ощутила довольно скоро. На плечи навалилась неимоверная усталость, ноги начали подкашиваться, в душе воцарилось плаксиво-страдальческое настроение. Я почувствовала себя несчастной, одинокой и никому не нужной. Плетущийся рядом папарацци портил однообразный пейзаж своим унылым лицом.
– Иди один. Брось меня здесь. Не хочу быть тебе обузой. – Я упала на колени носом в песок. Остальные части тела укладываться в правильной последовательности не желали, поэтому журналист удостоился чести лицезреть мою вздернутую вверх попу.
– Нет. Это я обуза. Это меня надо здесь бросить. И закопать. – Райвелин лег рядом и принялся усердно закапываться.
– Ты – герой, а я слабое никчемное существо. Я даже закопаться не могу. – Мое тело наконец-то грохнулось на бок. В таком положении разговаривать гораздо удобнее – песок в рот меньше набивается.
– Не наговаривай на себя. Я был свидетелем героических поступков с твоей стороны. Ты всех спасала, и не один раз. Даже меня спасла, когда в первый день знакомства мы из окна вываливались. Хотя я тебя не просил… Дала бы ты мне тогда умереть спокойно, я бы сейчас не мучился. Так что вставай и быстро нас спасай… – Парень закопался уже наполовину и сейчас сгребал песок под голову, чтобы удобнее было лежать.
– Кто из нас двоих мужчина?! – возмутилась я. Спасать его… Вот еще глупости! – Ноги в руки, и побежал за подмогой!
– Слышишь, ты, курица-гриль, сейчас пинка дам, и быстренько полетишь за водичкой и зонтиком от солнца. Я – мужчина, и мне виднее, кто и куда бежать должен! – разозлился папарацци.
– Сам ты… Индюк ощипанный! – Я встала, сгребла песок и швырнула его в лицо журналисту.
Он ответил мне тем же. Завязалась нешуточная борьба, в пылу которой он порвал мою одежду и оставил синяки на плечах, а я расцарапала ему наглую физиономию и основательно пожевала ухо. Он, пыхтя словно паровоз, сумел повалить меня на песок, прижал всем телом и начал подбираться к шее, когда меня осенило:
– Неужто отпустило?!
Парень прислушался к своим ощущениям, слез с меня и выпалил:
– Бежим от греха подальше… – И бросился по направлению к зеленеющей полоске леса на горизонте.
Я подскочила, догнала вредного папарацци, на ходу отвесила пинка и обозвала никчемным бумагомарателем и графоманом. Тот понял идею и не поскупился на обзывательства. Я была и кривокрылая фея, и летающая неприятность массового поражения, и клумба на кривых подпорках, и цветочек тупенький. Жаль, моя фантазия ограничилась микрофоном на ножках.
Возле леса я перешла на серьезный тон и предупредила Райвелина о следующем испытании. В Лесу Забвения самое главное повторять громко и вслух свое имя, иначе полностью забудешь свою жизнь. В отличие от купания в Лете, эффект обратим, едва пересечешь границу Леса, но ее достичь надо прежде чем в поросший мхом пень с глазами превратишься и в твоей голове дятлы дупло продолбят. Не снижая скорости, мы рванули напрямую через бурелом, ежесекундно во всю мощь легких выкрикивая:
– Фейерия…
– Райвелин…
На ходу перескочили через медведя, лениво жующего землянику. Распугали семейство зайцев – они ломанулись в обратном направлении и едва не затоптали напуганного до икоты медведя. Удачно вписались в стадо оленей. Вожак аж затормозил и на задние ноги присел, когда мы его обогнали. Пробежались по спинам волков, подкарауливающих упомянутых оленей. Снесли бурелом, освободились от налипшей на лицо паутины с разгневанными пауками и их обрадованным отсрочкой обедом. Подняли в небо стаю ворон, за что были несправедливо обкарканы и награждены бомбардировкой… не совсем приятной консистенции…