Глава 51
На исходе сил и забега нас едва не догнал медведь. Его появление поторопило открытие второго дыхания, несколько подзадержавшегося, и усталые мышцы заработали с новой силой. Деревья мелькали с бешеной скоростью. Изредка мне казалось, что я не огибаю их, а прошибаю насквозь лбом. За шиворот сыпался мусор вперемешку с мелкими насекомыми, а на голове красовалось сбитое гнездо с орущими птенцами, чья мамаша мелькала перед моими глазами и норовила клювом по темечку долбануть.
– Фейерия… – выкрикнула я в очередной раз.
– Кто здесь?! – донеслось сзади и сверху вместо ожидаемого имени папарацци.
Проклятие! Я же предупреждала его! Круто развернувшись на пятках, я побежала на голос, миновала медведя, который из-за массы тела не смог также стремительно совершить маневр и вписался прямо между двух стволов расщепленной кривой сосны, застряв. Мишку, безусловно, жалко, но вон то голубоглазое нечто, прилипшее к дубу в трех метрах над землей, жалко еще больше. Филин, чтоб ему в следующей жизни из дупла на белый свет ухать!
– Слезай! – рявкнула я, беснуясь под деревом.
Чуть в стороне от беспомощности вторил моим воплям медведь. Возле него заинтересованно пряли ушами зайцы, а олень правее точил о дерево рога и мерзко ухмылялся. Но, вполне возможно, мне его ухмылка почудилась…
– Кто здесь? – нахохлился Райвелин.
– Слезай, кому говорят, утка вещая! Я же тебя все равно достану, чудище лесное!
Как он туда забрался? Ни одной ветки в пределах досягаемости нет! Взлететь не мог… Зато я могу! Вечно про крылья забываю… А имя-то еще помню?! Фух, помню…
– Ты кто? – Взгляд парня сосредоточился на зависшей перед его носом моей фигуре. – Птичка? – Райвелин расплылся в улыбке. – Спой, птичка, не стыдись…
– Что-о-о?! Ты у меня сейчас сам споешь фальцетом и спляшешь вприсядку! – Прицельным пинком я сбила новоявленного ценителя Полигимнии и моих вокальных данных с ветки.
Я схватила ошеломленного и обиженного парня за руку и отбуксировала к лесной опушке. Подмигнула медведю и мысленно пожелала удачи берущему разбег оленю. Мы-то уйдем, а они жить здесь останутся. Вряд ли после подобной взаимовыручки звери сохранят приятельские отношения, но это их дело, а моя беда ногами в землю упирается и никуда идти не хочет! Как пить дать прибью и в землю закопаю! Нет, лучше живьем закопаю…
Райвелин очнулся сразу, стоило выйти из леса. Впереди простиралось небольшое поле, за которым я заметила березовую Рощу Тоски. Хвала Аиду, она самая безопасная из всех гадостей. Подумаешь, поревем в голос да друг дружке на несправедливость жизни пожалуемся. Я решила устроить в Роще привал, ибо сил осталось ровно столько, чтобы доползли до нее и упасть у корней акварельных березок.
Папарацци сначала долго благодарил меня, а потом всхлипнул и заревел. Началось… Едва его первая слезинка скатилась с ресниц, как я присоединилась к концерту, и мы художественно заныли на два голоса.
– Я им… А они мне… Все гады и сволочи… Никому доверять нельзя… Но они все такие красивы-ы-ые…
– Вечно вы, девушки, внимание то-о-лько на рожу обращаете… А нам, простым и неприметным парням, что-о-о делать? Только страдать и остается и виду не пока-азыва-а-ать, ведь настоящие мужчины не пла-а-ачут…
– Ты-то-о-о чего страдаешь? Это мне плохо: два жениха, и оба какие-то неправильные-е-е… Ни любви, ни ласки от них не дождешься-а-а… Король еще, зараза, воду мутит… Уйду я от них… Вот найду простого и неприметного и уйду-у-у…
– Я почему страда-а-аю? – взвыл Райвелин. – Я ее того… Люблю… А она на меня внимания обращает не больше чем на ме-е-бель… Будто я бревно бесчувственное, а я, между прочим, за нее весь испереживался-а-а. Целых три седых волоса на голове нашел! – Парень продемонстрировал мне выдранный клок волос.
– Я ей за те-е-бя отомщу-у-у, – пообещала я папарацци, твердо намереваясь по возвращении выведать имя райвелиновской зазнобы и налысо обрить ее.
Странно, при виде Эллы рядом с красавцем Руфимом я испытала удивление и только, а наличие еще одной претендентки на пирожки журналиста взволновало меня до глубины души. Он хороший человек и заслуживает той, кто оценит его достоинства по высшему разряду, а не будет строить фифу, помешанную на всеобщепризнанных красавцах.
Почему я раньше его не замечала? Если вспомнить, то он всегда был рядом: кто на оперолете всем доказывал, что они ошиблись? Кто при крушении дракона в Кагасе смягчал своим телом стены пассажирской капсулы для меня? Кто бежал по степи последним и отмахивался от волков зерокамерой? Кто в дурдоме предложил бежать через забор? А кто в логове оборотня из-под кровати сообщил, что подмога близко и волноваться не о чем?
Райвелин давно присутствует в моей жизни, просто раньше неброская внешность и умение быть незаметным делали его персонажем второго плана, а сейчас, когда рядом нет очаровательного Руфима и харизматичного Тоттена, я неожиданно для себя открыла умного, интересного мужчину без умственного помешательства, но он, демон его побери, занят!
– Не на-а-до, она хороша-а-ая, – тут же встал на защиту пассии парень. – Просто молодая, поэтому дура… Сама не знает, чего хочет.
Знакомая ситуация. Я тоже не могу определиться, чего хочу. Вернее, кого хочу рядом с собой видеть. И хочу ли вообще.
Спустя час мы, окончательно ослабев, уснули, сидя в дружеских объятиях друг друга. Мне снились невообразимые кошмары, в которых то Тоттен убивал Лэйнарда, то Лэйнард Тоттена. Злодеем оказывался Руфим, получивший абсолютную власть над миром. Меня же младший демон со злорадным хохотом замуровывал в гробнице вместе с телом покойника. Я проснулась в тот момент, когда принц поставил на место последний камень в кладке. Вот уж действительно тоска сидеть в беспросветной темноте в компании мертвеца. Брр…
Райвелин открыл глаза следом, потянулся, широко зевнул и… принялся за утреннюю зарядку: десять кругов вокруг Рощи, два десятка отжиманий, упражнения на растяжку. Ну-ну, на нашем курсе ботаников таким отчаянным здоровячкам вслед обычно кричали иронично: «Опять бежишь от инфаркта?» Я покачала головой, хрустнула пару раз шеей для порядка и отогнала мысли о фитнесе. Поесть бы не мешало, но нечего.
Живые верят, будто после смерти их ждет сплошное блаженство. Смешные, право слово. Законы Аидова царства полностью копируют верхний мир с одной лишь разницей: умрешь здесь – никогда не сможешь переродиться, а в остальном… Запахи ощущаешь, кушать хочется, едой себя обеспечивать нужно… Однако обмануть душу сложно. Каким-то шестым чувством ты все равно осознаешь иллюзорность бытия и конечность мира мертвых. Вкус не тот, солнце не такое жаркое, вода менее мокрая. Это словно, словно… у вас забрали ровно половину того, чем вы владели раньше.
– Фэй, а я вчера ничего лишнего не наговорил? – Райвелин пристроился рядом с травинкой в зубах.
– Память отшибло? – спросила я. Парню местный воздух не в ту извилину задул?
– Честно? – Щеки папарацци пылали ярким румянцем. – Не очень… Мне в новинку перед другим существом сердце распахивать, и мне все еще несколько не по себе, – засмущался он.
– Нормально. Забудь. Ты сделал это под влиянием местности. Она всех побуждает выкладывать несбыточные мечты, – вздохнула я. – Пойдем, немного осталось.
Остаток пути мы преодолели в молчании. Поле, будто нарисованное яркой гуашью. Пересекли прозрачную речушку, от холода воды в которой сводило ноги. Небольшие зеленые холмы с яркими пятнами белых домиков с черепичными крышами, аккуратными полосочками скошенных лугов. Стадами пасущихся кентавров. Упс, кентавров…
Когда я второй раз убежала из-под назойливой опеки родственников и добралась до границы мира мертвых с Олимпом, то в обмен на экскурсию по местным красотам обещала кое-кому руку и сердце. Помню, избранник мне в волосы свадебную ленту вплел, что до сих пор в сундучке с детскими сокровищами хранится. Какой же он масти был? Вороной? Гнедой? Или такого же светло-коричневого оттенка, как вожак стада, рысью направляющийся к нам…
– Лин, а Лин…
– Фэй, когда ты начинаешь говорить заискивающим тоном, у меня мурашки по спине массовый спуск на горных лыжах устраивают. Что опять случилось?!
– Ничего, совсем ничего… Только на мне прямо сейчас, похоже, женятся, невзирая на отсутствие согласия и наличие свидетелей…
– Кто?! – прохрипел подавшийся навстречу Райвелин и заозирался в поисках кандидатов.
– Вон тот не в меру ретивый кентавр, – проговорила я, прикидывая, успею ли добежать до границы или можно никуда не торопиться, расслабиться и получать удовольствие. Рискнуть стоит… Иначе придется родителям объяснять, откуда у ребеночка копытца взялись.
– Шутишь?! – изумился папарацци.
– Серьезна как никогда! – выкрикнула я через плечо на бегу. – Догоняй или ты не против сам стать женой?
– Чего-о-о? – Парень вмиг оказался рядом.
Я не ответила – берегла дыхание. Не отдохнувшие после вчерашнего бега с препятствиями ноги болели и скрипели на каждом шагу, но я старалась увеличить расстояние между мной и карой в лице холеного кентавра. И почему они так серьезно ко всему относятся? Нельзя верить всему, что балаболят дети! Четвероногие и двуногие в плане создания семьи не очень-то совместимы. Пусть к своим кобылам копыта клеят!
– Стоять! – прогромыхало за спиной. – Фейерия, я тебя сразу узнал! Никто, кроме тебя, не знает про это место! Куда же ты бежишь? Я тебя четырнадцать лет ждал!
Ага, и еще столько же подождешь! Мне свадебная сбруя не к лицу, а спина от седла переломится! Кроме того, видели мы вашу конюшню: не помешало бы сначала изношенные подковы собрать, а уж потом приличных девушек в гости звать!
– Фэй, куда мы бежим? – спросил папарацци.
– Туда! – Я вытянула вперед подбородок. Топот копыт за спиной приближался.
– Исчерпывающий ответ, – заметил Райвелин.
– Фейерия Ллеверлин, тебе придется сдержать обещание! – крикнули в спину.
Да без проблем! В следующей жизни попрошу деда сделать меня кентаврихой. Будем романтически фыркать в кустах и галопировать нога об ногу на дальние расстояния. Отгонять оводов друг от друга и жевать на пару свежеподаренный букет ромашек.
– Фэй! – рявкнули в ухо. – Кобылица норовистая! Ничего, я тебя объезжу… У меня опыта много…
А еще ржать научишь и ударом левой задней ноги заслоны пробивать! Безусловно, полезные навыки, но не сию секунду. Предел моих мечтаний составляет золотая медаль по стайерскому бегу на Олимпийских играх. И вазочка с шоколадным мороженым…
– Прелесть моя, разве ты не рада меня видеть? – Кентавр уже скакал рядом и смотрел на меня с изрядной долей сарказма во взгляде.
Ну ты меня еще лютиком назови и на вкус попробуй! Сразу предупреждаю – ядовитая! А насчет видеть… Рада, рада… Не видит, что ли, как тороплюсь… найти местечко поуютнее с крапивой посочнее и зарослями колючек повыше? Они очень трудно от лошадиной шкуры отцепляются!
– Прыгай! – скомандовала я Райвелину и сиганула с внезапно закончившейся под ногами земли.
– Твою-у мма-а-ать… – донеслось откуда-то слева.
А кто говорил, что будет легко? Спустя миг мы утонули в сиянии телепорта.
Глава 33
Я преднамеренно не предупредила Райвелина о границе между мирами. Кто бы в здравом уме согласился прыгнуть с обрыва без страховки заклинанием левитации? Никто. Дураков нет. Поэтому ему пришлось прыгать без подготовки, для его же блага, хотя вместо спасибо я дождалась исключительно пожеланий пойти проверить голову на наличие отсутствия в ней мозгов. Возможно, он прав, но подтверждать данное предположение мне совсем не хочется.
Мы лежали у подножия Олимпа, наслаждались природой, слушали пение соловьев и никуда не торопились. Если в Аидовом царстве время течет чуть быстрее времени в верхнем мире, то на вотчине богов оно навсегда застыло. Они хотели сохранить кусочек своей настоящей родины в неприкосновенном первозданном великолепии, и им это удалось.
– Что дальше? – поинтересовался папарацци.
После забега с препятствиями по миру мертвых и столь эксцентричного способа выбраться оттуда, он ожидал от меня нового подвоха. Естественно, таковой был, но распространяться о нем не имело смысла, ибо мимо него нам в любом случае не пройти.
– Видишь вон те белые мраморные ступеньки? – Я преувеличенно скучающе зевнула.
– Вижу, – отозвался парень, разглядывая теряющийся в облаках путь наверх.
– Отлично! Тогда ноги в зубы и вперед! – Вдохновившись своими словами, я начала подъем по лестнице на вершину мира, мурлыкая под нос песенку и обдумывая план действий.
Примерно на середине пути папарацци догадался поинтересоваться общим количеством ступенек. Мы оба уже были на последнем издыхании, но продолжали ползти вверх, вопреки мольбам организмов смилостивиться над ними и предоставить пять, а лучше десять минут отдыха. Неопределенная цифра в районе шести тысяч привела друга в состояние глубокой депрессии. Ноги у него подкосились, и парень сел на парапет с таким видом, словно собрался здесь памятником работать.
Спустя полчаса увещеваний мне удалось убедить представителя упрямой пернатой фауны слезть с насиженного места и продолжить восхождение. Райвелин послушал меня, с тоской посмотрел вверх и поплелся позади меня. Для поддержания морального духа я использовала все доступные возможности: рассказывала анекдоты и истории из жизни, пересказывала особо примечательные случаи сватовства и неожиданных свадебных финалов. И натыкалась на каменное лицо и поджатые губы. Поддерживать беседу папарацци отказывался.
Но все когда-нибудь заканчивается. Взмыленные, как скаковые лошади, мы вползли на верхнюю площадку и распластались на горячем камне. Кровь в голове напевала героические марши, конечности несанкционированно исполняли странный и болезненный танец. Мозг, пользуясь случаем, выключился, предоставив возможность бредовым идея бесконтрольно осваивать просторы моего сознания.
– Что это? – сквозь туман пробился голос Райвелина.
Я подняла звенящую черепушку, посмотрела в указанном направлении, сфокусировала зрение и пояснила:
– Это фуникулер. Его можно было снизу вызвать и подняться на вершину. Там, между прочим, кондиционер установлен и нектар в запечатанных бутылочках в холодильнике стоит.
– Ты… Ты… – парень вскочил на ноги и покраснел от злости, – ты заставила меня подниматься наверх, когда можно было…
– Знаешь, – я прервала журналиста, – как-то раз мне пришлось пройти всю лестницу от первой и до последней ступени, с тех пор я мечтала, чтобы мой подвиг повторил кто-нибудь еще. – Счастливое выражение моего лица немного поумерило гнев Райвелина.
Он снова сел, показал мне кулак и буркнул под нос малопонятную, но наверняка оскорбительную для моих ушей фразу.
– Иногда, – добавил он громче, – мне хочется тебя отшлепать, а иногда… – Папарацци осекся, не договорив.
– Продолжай уже, – разрешила я, щурясь от яркого солнца.
– А иногда отшлепать еще сильнее!
Парень смягчился, но пока продолжал сердиться. Он сидел спиной ко мне в напряженной позе. Взлохмачивал волосы пятерней и поправлял воротник футболки. При пересечении границы миров наша одежда восстановилась, как и тела. Повинуясь душевному порыву, я обняла его со спины и весело прошептала на ухо:
– Тогда из двух зол я выбираю меньшее…
– Ах так… – Прищуренные глаза цвета летнего неба оказались напротив моих. – Получай!
Стремительным рывком он перекинул меня через плечо, уложил к себе на колени и… на самом деле отшлепал! Не больно, зато обидно. Чем я заслужила наказание? Заставила его ножками весь путь протопать? Эка невидаль. Он же любитель физкультуры, стало быть, должен был пешком пробежаться и даже не запыхаться!
– Дальше куда? – спросил удовлетворенный свершившейся местью папарацци.
– Направо. Срежем путь через яблоневый сад, немного пройдем по полю и окажемся у цели.
Райвелин поднялся, предложил мне руку помощи, которую я гордо проигнорировала, усмехнулся и направился в указанном направлении. Через десять минут я попросила его остановиться недалеко от золотых ворот, у двухметрового забора, преграждающего дальнейшую дорогу. Через абсолютно гладкие камни не перелезть, зато ворота состояли из многочисленных поперечных перекладин, пролезть между которыми труда не составляло. Если бы не одно маленькое «но».
– Сейчас ты собираешься с духом, а потом во весь опор мчишься к воротам, перелезаешь через них и продолжаешь бежать… – тщательно подбирая слова, я инструктировала журналиста.
– Зачем? – К парню вернулась подозрительность.
– Да какая разница! – отмахнулась я. – После объясню. По-другому здесь не пройти, поверь мне. – Я подтолкнула друга вперед по тропинке.
– А ты? – никак не мог успокоиться Райвелина.
– А я следом, следом… – При отчаянной лжи самое главное истово верить в нее, тогда поверят все остальные.
Райвелин сделал шаг вперед, убедился, что я стою на низком старте, и неторопливо двинулся к воротам. И это называется бег?! Ничего, еще пару метров и у него появится огромный стимул быстрее переставлять конечности. А вот и он – выполз из своей норы. Голодный, бедняга.
– Как мне понять, когда остановиться… – Громкость его голоса резко упала до шепота. Еще бы ей не упасть, когда золотой дракон длиной двадцать метров разглядывает тебя с явным намерением подзакусить.
– Когда у него цепь закончится, тогда и остановишься…
Но в ответе Райвелин уже не нуждался. Под жуткое рычание озверевшей твари я насладилась зрелищем улепетывающего и матерящегося на трех языках журналиста. Прости, друг, но кто-то должен был сыграть роль приманки, а ты бегаешь гораздо быстрее меня. Может быть, ему удастся отделаться легким испугом? Насвистывая привязавшуюся мелодию, я направилась в Сад Гесперид. Ага, того самого, с золотыми яблоками.
Полузадушенный цепью, дракон нашелся в дальнем правом углу сада. Несмотря на плохое состояние, животное все еще огрызалось на прилипшего к забору папарацци, отчего тот вздрагивал и еще сильнее вжимался в мрамор. Надеюсь, он дыру не проделает, а то придется ему профессию камнетеса осваивать. Я залезла на спину ящера, дотянулась до ближайшего яблочка, очистила его от золотой кожуры и изящным движением положила на нос зверушке. Дракон обрадовался угощению, слизнул подношение раздвоенным языком и захрапел спустя пару минут.
– Яблочка хочешь? – Я протянула плод Райвелину, смачно хрустя откусанным кусочком.
Журналист смерил меня пылающим ненавистью взглядом, испустил вздох облегчения и без сознания сполз в траву. Я пожала плечами, оттащила тело в тенек, собрала сухие веточки, отыскала в бесчисленных карманах штанов папарацци зажигалку и запалила костер. Набрала яблочек с безопасных деревьев и закопала в землю возле пламени. Тонкая золотая шкурка прекрасно сыграет роль фольги, и в результате получатся нежные сочные печеные яблоки, тающие во рту. Объедение!
Парень открыл глаза на запах готового кушанья, разложенного на траве и уже очищенного от кожуры, молча сел и мгновенно умял свою долю. На меня он старался не смотреть. Умом я понимала, что мне следует извиниться, но трогать его в данный момент опасалась. В первый раз вижу Райвелина настолько разозленным. Подожду, пока его прорвет, и он отведет душу, накричав на меня. Я этого заслужила.
– Ты наглая, самоуверенная интриганка. Император и король Тьмы по сравнению с тобой играют в песочнице и совок делят! Что я тебе сделал? Почему ты со мной так обращаешься? Сначала прыжок, потом подъем по лестнице, дракон… Что еще ты мне приготовила? Кипящее масло? Гляделки с василиском? Или мне сразу украсть огонь у Гефеста, чтобы уж наверняка умереть?!
– Все гораздо проще. – Я заискивающе улыбнулась. – Надо мойр отвлечь, пока я буду Плетение Судеб рассматривать.
– Проще?! – От вопля Райвелина сотряслись яблони. Несколько перезрелых плодов сорвались с веток и упали на макушку журналиста. – И как, позволь узнать, мне это предстоит сделать?
– Для начала раздевайся, – скомандовала я и стянула с него футболку…
Спустя час перед жилищем мойр стоял прекрасный почти нагой, но изможденный юноша, чьи чресла едва-едва прикрывали остатки чего-то, в прошлом бывшего штанами. Вид у парня был бледный и донельзя измотанный, кривой лавровый венок съехал набок, руки и лицо покрывали многочисленные царапины. Юноша выдохнул, бросил быстрый тоскливый взгляд на заросли высокой травы и постучал колотушкой по массивной бронзовой двери.
– О прекраснейшие, – начал он, когда дверь открылась, – позвольте войти усталому путнику, невесть каким ветром занесенному в ваши края. Обогрейте меня, – кстати, на улице жара неимоверная стоит, – накормите меня, – а он молодец, живот втянул, – отмойте меня. – Актуально, а то от Райвелина уже попахивать начинает. – А взамен позвольте усладить ваш слух новостями из внешнего мира либо отблагодарить вас как-либо иначе…