Где гаснут аккорды

Базель утопал в мягком дневном свете, но в репетиционной студии, спрятанной в центре города, царила тяжелая, почти удушливая тишина. Стены, обитые серыми звукоизоляционными панелями, поглощали не только эхо музыки, но и эмоции, которые витали в воздухе, словно грозовые тучи. Группа «Катарсис» уже четвертый час оттачивала номер для финала Евровидения 2025. Звукорежиссер, худощавый парень с усталыми глазами и растрепанными волосами, раздраженно крутил ручки на пульте, бросая взгляды на Лукаса. Тот снова сбился с ритма, его голос, обычно мощный и уверенный, дрогнул на высокой ноте, и микрофон издал резкий скрип, от которого Ева невольно поморщилась.

Лукас стоял на краю сцены, сгорбившись, словно на его плечах лежал невидимый груз. Его пальцы нервно стучали по черному микрофону, а светлые волосы падали на лоб, скрывая глаза. Он смотрел в одну точку на потрепанном деревянном полу, где в щели между досками застряла пыль, и думал о том, как все пошло не так. Ева была не просто частью группы, она была его сердцем. Их отношения начались с искры, которая вспыхнула после кастинга, когда они перешагнули через старую ссору из-за ее аранжировки на «Голосе». Тогда он был резок, но потом, репетиция за репетицией, они открылись друг другу. Ее смех, ее взгляд, ее пальцы, мягко касающиеся его руки в редкие моменты тишины, все это стало его якорем. Лукас любил Еву страстно, до дрожи, но сейчас эта любовь раздирала его изнутри. Он знал, что должен сказать ей правду о контракте, о лейбле. Но как? Как сказать девушке, которую он любит, что она не нужна его группе? Он представлял, как вернется в Литву, сядет с ней в маленькой квартире-студии в Вильнюсе, где пахнет кофе и старыми винилами, и попробует все объяснить. У Лукаса есть время придумать для Евы альтернативу: сольный проект, другой лейбл, что угодно, лишь бы она не чувствовала себя отвергнутой. Но не здесь, не в Базеле, не перед финалом. Это раздавит Еву и его самого.

Ева, стоявшая в нескольких шагах, сжимала лист с текстом песни. Ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, и она то и дело поправляла выбившуюся прядь, пытаясь скрыть нарастающее раздражение. Лукас был мрачен весь день, и это разрывало ее сердце. Она знала каждый его взгляд, каждый жест. Она помнила, как он шептал ей слова любви в темноте его маленькой квартиры в Вильнюсе, как его пальцы переплетались с ее, когда они писали песни до рассвета. Но последние дни Лукас вел себя так, словно между ними выросла стена. Он избегал ее взгляда, отмалчивался, уходил в себя. Это было не похоже на него, и Ева чувствовала, как внутри растет паника, смешанная с обидой.

— Лукас, ты вообще здесь? — Ее звонкий и резкий голос разрезал тишину студии. Она отложила текст на стойку микрофона и шагнула к нему, скрестив руки на груди. — Ты уже час сидишь, как призрак. Что с тобой? Ты вчера такие дифирамбы нам говорил, обнимал меня, признавался в любви, а сегодня... — Она замялась, ее голос дрогнул. — Ты даже не смотришь на меня.

Лукас медленно поднял голову. Его голубые глаза, которые она так любила, были затуманены. Он смотрел на нее, и в его взгляде мелькнула тень вины, которую он тут же попытался скрыть, отведя глаза. Лукас провел рукой по лицу, стирая невидимую усталость, и выдавил слабую улыбку.

— Ева, я просто вымотался, — пробормотал он, потирая виски. — Нервы, весь этот прессинг. Эмоции зашкаливают.

Ева нахмурилась. Его слова звучали пусто, как заученная реплика. Она знала, что он лжет не потому, что он был плохим актером, а потому, что она чувствовала его, как чувствует ритм песни. Ее сердце сжалось от боли. Он был не просто лидером группы, он был ее Лукасом, тем, кто обещал ей, что они пройдут через все вместе.

— Устал? — переспросила Ева, и ее голос задрожал от обиды. — Лукас, если что-то не так, скажи. — Она шагнула ближе, понизив голос до шепота. — Пожалуйста. Если это из-за меня, если я сделала что-то не так - я должна знать. Мы же не просто команда. Мы...

Она не договорила, но ее глаза, полные надежды и страха, сказали все за нее. Лукас сжал губы, его пальцы сильнее вцепились в микрофон, костяшки побелели. Он хотел сказать ей правду, хотел обнять ее, прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо. Но слова застряли в горле. Он не мог сломать ее здесь, не мог разрушить ее перед финалом.

— Ева, это не про тебя, — выдавил он, и его голос был хриплым, почти умоляющим. — Честно. Просто дай мне немного времени, ладно? Все же на носу у нас финал.

Ева хотела закричать, потребовать правды, но в этот момент в зал вошел Яунас. Его идеально уложенные волосы блестели в свете ламп, а деловой костюм выглядел так, будто он только что вышел из бутика. Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и его голос прозвучал уверенно, почти властно.

— Так, ребята, на сегодня всё! — объявил Яунас, оглядывая группу. — Лукас, у тебя через час интервью как фронтмена. Готовься, это важно. Остальные — свободны. Отдыхайте, набирайтесь сил. Скоро финал, и вы должны быть на пике.

Йокубас, отложив барабанные палочки, с облегчением выдохнул и потянулся, разминая затекшие плечи. Аланас, как всегда, молча складывал гитару в чехол, но его взгляд, брошенный на Лукаса, был тяжелым, почти осуждающим. Ева заметила это, и ее паника усилилась. Что они все знают, чего не знает она?

— Лукас, подожди! — окликнула она, когда он закинул рюкзак на плечо и направился к выходу. Но он только махнул рукой, не оборачиваясь.

— Увидимся в гостинице, — бросил он через плечо, и его голос был таким пустым, что Еве захотелось догнать его, встряхнуть, заставить посмотреть ей в глаза. Но она лишь сжала кулаки, чувствуя, как боль в груди становится невыносимой.

Улица встретила их прохладным ветром и запахом цветущих лип, которые росли вдоль тротуаров Базеля. Город был живым, шумным, полным туристов и участников Евровидения. Йокубас и Аланас шли впереди, обсуждая, стоит ли вечером сходить в бар или лучше выспаться перед очередной репетицией. Ева плелась позади, погруженная в свои мысли. Что скрывает Лукас? Почему он так резко замкнулся? Она вспомнила, как он смотрел на нее ночью, когда они лежали в его комнате, и его мягкий и теплый голос обещал ей будущее. Она доверяла ему. Она любила его. И теперь эта любовь делала каждый его уклончивый взгляд ножом в ее сердце.

Они прошли полпути до гостиницы, когда Ева внезапно остановилась, хлопнув себя по лбу.

— Черт, — пробормотала она, порывшись в рюкзаке. — Я забыла блокнот в студии.

— Хочешь, я схожу с тобой? — предложил Йокубас, обернувшись. Его голос был дружелюбным, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Не надо, я быстро, — ответила Ева, уже разворачиваясь. — Догоню вас.

Ева почти бегом направилась обратно к студии. Внутри было тихо, музыка стихла, и только гул кондиционера нарушал покой. Ева вошла в зал, оглядываясь в поисках своего блокнота, и заметила его на столе у микрофона. Она уже сделала шаг к нему, когда из соседней комнаты, где Яунас обычно обсуждал дела с менеджерами, донеслись голоса. Ева замерла, узнав резкий тон Виктории, их PR-менеджера, и усталый, но твердый голос Яунаса.

— Я не понимаю, почему Лукас не может просто сказать ей? — голос Виктории дрожал от раздражения. — Он уже две недели ходит как в воду опущенный! Фанаты в соцсетях пишут, что он не в форме. Это же скажется на выступлении! Что за тайны, Яунас? Это ты его заставляешь молчать?

Ева застыла, прижавшись к стене. Ее сердце заколотилось так сильно, что она боялась, что его стук выдаст ее. Она не хотела подслушивать, но ноги будто приросли к полу. Ева сжала блокнот, который успела схватить, так сильно, что края врезались в ладони.

— Виктория, это не так просто, — ответил Яунас, и в его голосе чувствовалась усталость, смешанная с раздражением. — Лукас терзается. Что ты хочешь от двадцатидвухлетнего парня? Он безумно влюблен, а тут нужно сообщить такую новость. Хотя мог бы уже давно поговорить с Евой. Но сейчас он просто не может заставить себя сказать ей правду.

— Какую правду? — Виктория почти сорвалась на крик. — Что она лишняя? Яунас, это твое решение или лейбла?

— Я решил так, — отрезал Яунас. — Я изначально был против новой единицы. Ева — это была прихоть Лукаса. Он настоял, чтобы она вошла в состав и усилила своим звучанием трек, когда Эмилия уехала в Париж. Но у лейбла свои условия – они выделили бюджет на четверых, кого убрать? Конечно, Лукас не может предать своих друзей, которые стояли у истоков группы. Но и Еве сообщать такое он боится, это же его любовь. Ева – талант, они с Лукасом действительно отлично звучат вместе, но бэк-вокал группе не особо нужен, когда есть качественные программы. Честно, Виктория, если представить, что они выйдут в финале втроем, Лукас, Йокубас и Аланас, если Евы бы не было, ничего не изменится. Они все равно на пике. Аудитория в восторге от их звучания, от их игры. Бэк-вокал Евы не так важен. В общем, Эмилия вернется, и все будет как прежде.

Ева отступила назад, ее шаги были неуверенными, словно она балансировала на краю пропасти. Ее спина прижалась к холодной, шершавой стене студии, и она замерла, боясь даже вдохнуть, чтобы не выдать себя. Сердце колотилось так яростно, что каждый удар отдавался в висках, заглушая голоса, доносившиеся из соседней комнаты. Горло сжалось, будто кто-то завязал на нем тугой узел, а в груди разрасталась острая и жгучая пустота, как осколки стекла. Ева опустилась, чтобы поднять блокнот, но ее дрожащие пальцы, почти невесомые, едва смогли ухватить его. Она выпрямилась, и в этот момент ее взгляд зацепился за отражение в стекле двери: бледное лицо, глаза, полные ужаса, и губы, которые дрожали, словно она была на грани крика. Это была не она. Не могла быть она. Ева бросилась к выходу, споткнувшись о порог, и дверь за ней захлопнулась с глухим стуком.

На улице Базель встретил ее резким порывом ветра, который хлестнул по щекам, словно наказывая за слабость. Солнце отражалось в витринах магазинов, слепя глаза, но его тепло не могло пробиться сквозь лед, который сковал ее душу. Город пульсировал жизнью: смех туристов, обрывки разговоров на десятке языков, яркие афиши Евровидения, где ее лицо, улыбающееся рядом с Лукасом, Йокубасом и Аланасом, казалось насмешкой. Ева шла, не разбирая дороги, ее шаги были механическими, как у марионетки, чьи нити оборвались. Внутри нее бушевал ураган: смятение, предательство, отчаяние сплетались в тугой клубок, который разрывал ее изнутри. Она сжимала блокнот так сильно, что бумага смялась, а ногти впились в ладони, оставляя кровоточащие следы. Слезы хлынули без предупреждения, горячие, как расплавленный металл, обжигая кожу, стекая по подбородку и капая на асфальт. Она не пыталась их остановить. Каждая слеза была воплем ее души, криком, который она не могла выпустить. Она не хотела, чтобы кто-то увидел, как она рушится.

Ева остановилась посреди тротуара, прижав блокнот к груди, словно он был последним якорем, удерживающим ее от падения в бездну. Она закрыла глаза, и воспоминания накрыли ее, как волна, утаскивая под воду. Она видела Лукаса, его светлые глаза, в которых она тонула, его улыбку, от которой ее сердце замирало. Она вспомнила их первую ночь, когда он притянул ее к себе, его губы коснулись ее виска, и он шептал: «Я люблю тебя, Ева. Я никогда не причиню тебе боль. Никогда не отпущу». Его голос был ее спасением, ее домом, ее всем. Ева вспомнила, как они лежали в его маленькой квартире в Вильнюсе, окруженные запахом кофе и старых винилов, как он переплетал свои пальцы с ее, напевая строчки их новой песни. Она отдала ему свое сердце, свои мечты, свою музыку. Она простила его за молчание на «Голосе», когда соцсети разрывали ее на части, а он, зная о травле, молчал, боясь, не зная, как защитить ее. Тогда Ева думала, что это слабость, что он просто не знал, как быть сильным. Она поверила, что их любовь изменила его, что он стал другим, тем, кто обещал быть ее опорой, тем, кто клялся, что никогда не предаст. Но теперь? Теперь он снова молчал. Снова смотрел, как ее мир рушится, и не говорил ни слова. Слова Яунаса: «прихоть Лукаса», «без Евы ничего не изменится» — были как яд, который медленно растекался по ее венам, отравляя все, что она считала правдой. Лукас, ее человек, которого она любила так сильно, что иногда забывала, как жить без него, предал ее. Снова.

Ева открыла глаза, и мир вокруг расплылся в водянистой дымке. Слезы текли неудержимо, оставляя соленые дорожки на ее лице, падая на воротник ее джинсовки. Она задыхалась, каждый вдох был судорогой, каждый выдох - рыданием, которое она пыталась заглушить, прижав ладонь ко рту. Но боль была сильнее. Она чувствовала себя пустой оболочкой, словно кто-то вырвал из нее душу, оставив только эхо ее любви к Лукасу. Ева была лишь тенью Эмилии, заполняющей пустоту, пока та не вернется. И Лукас позволил этому случиться.

Ева подняла взгляд к небу, ее грудь содрогнулась от беззвучного рыдания, и она прижала обе ладони к лицу, пытаясь удержать себя, чтобы не закричать. Слезы текли сквозь пальцы, и каждая из них была осколком ее разбитого сердца. Она стояла одна посреди шумного Базеля, окруженная чужими голосами, чужими улыбками, и никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

Любовь, которая была ее светом, ее музыкой, ее смыслом, теперь стала ее погибелью. И в этот момент Ева поняла: она потеряла не только место в группе, она вновь утратила себя. Ту Еву, что когда-то поверила в любовь, в Лукаса, в их общее будущее. Все это рассыпалось на сцене, где погасли аккорды, и звуки, некогда полные смысла, стали чужими. Надежда, которая согревала, обернулась эхом прежней боли, той, что она старалась забыть.
_________________________________
Пока есть нормальный интернет у меня - выкладываю. Дальше встретимся во вторник, мои любимки :3