27.
Металл въездных ворот скрипнул, как будто предвещая бурю. Вокруг — тишина, но не спокойная, а выжидающая. Над головой — низкое серое небо, будто сдавленное тяжестью чужих слов, решений, смертей. Доминик вышел из чёрного внедорожника, дверца захлопнулась за ним с глухим хлопком. Нико уже ждал — у главного входа склада, с планшетом в руке и лицом, в котором не было ни тени юмора.
— Он внутри? — коротко бросил Доминик, подходя.
— Да. И… — Нико усмехнулся, но как-то сухо. — Он не из тех, кто умоляет о пощаде. Похоже, у него был свой план. И, думаю, он провалился.
Доминик лишь кивнул. Они вошли.
Внутри пахло металлом, пылью, потом и страхом. Пространство было обширным, тускло освещённым лампами под потолком. В углу — клетка. Настоящая. За решёткой — человек с разбитым лицом и скотчем на запястьях. Но сидел он гордо, прямо, несмотря на кровь на губах и висках.
— Это второй стрелок, — сказал Нико. — Зовут Марио Грассо. Родом из Генуи. Работал на Россини. Но, похоже, пошёл на сделку с кем-то ещё. Мы проверяем его связи.
Доминик подошёл к клетке. Грассо поднял на него глаза. Улыбнулся. Сквозь кровь и щербатый зуб.
— Я думал, ты будешь старше, — сказал он, голос хрипел. — Хотя… говорят, у Доминика Косты стальные яйца. Похоже, не врали.
Доминик не ответил. Он просто взял стул, поставил перед клеткой и сел. Медленно, сдержанно.
— Расскажи, кто заказал мою семью, — спокойно сказал он. Голос его был ровным, но в каждом слове звенела угроза.
Марио усмехнулся. Его плечи вздрогнули в коротком смешке:
— Если бы я начал говорить, тебе пришлось бы убить половину зала на следующем ужине.
Доминик смотрел на него молча. Тишина висела, как ядовитая капля перед падением. Нико шагнул ближе, но Доминик жестом остановил его.
— У тебя один шанс, — произнёс он тихо. — Только один. Потом я превращаюсь в того, кем меня пугают дети.
И тогда... тебе останется только молить, чтобы я забыл тебя.
Марио откинулся назад, взгляд его стал острым:
— А если я скажу? Дашь уйти?
— Нет, — Доминик наклонился вперёд. — Но будет быстро.
Грассо впервые моргнул с тенью сомнения. Несколько секунд — борьба в глазах. Потом он сказал:
— Меня нанял кто-то, кто хочет разломать ваш союз. Удары идут не только по вашей семье, но и по Сальваторе. Цель — столкнуть вас лбами, вызвать войну. А потом забрать всё, пока вы ослаблены.
Доминик напрягся. Это было опаснее, чем он думал. Враг играл в долгую. Манипуляции, подставы, кровь — всё ради одного: захвата власти.
— Имя, — приказал он.
Марио прищурился.
— У него много имён. Но последнее — Марк Ривера.
Доминик поднялся. Его глаза были холодными, как лёд на дне колодца.
— Нико.
— Уже передаю людям, — коротко кивнул тот, отходя в сторону.
Доминик стоял у клетки. Смотрел на человека внутри.
— Быстро не будет, — сказал он, и это прозвучало как приговор. — Ты выбрал войну. Добро пожаловать.
Он развернулся и ушёл, ботинки глухо стучали по бетонному полу. Нико последовал за ним.
— Что дальше? — спросил он.
— Дальше, — произнёс Доминик, — мы начинаем действовать первыми.
Особняк тонул в тишине. Вечер опустился быстро — сгустился у окон, спустился по ступеням лестницы и легким давлением лёг на плечи. Машина остановилась у парадного входа. Доминик вышел, не дожидаясь, пока водитель откроет ему дверь. Он был напряжён, но не взвинчен — в его спокойствии таилось что-то хищное, как у зверя, который вычислил цель, но ещё не прыгнул.
В холле его встретил дворецкий.
— Госпожа в саду, с книгой, — коротко сообщил он.
Доминик не стал снимать пиджак. Прямо в нём направился по дому — через широкие коридоры, минуя библиотеку и зимний сад. Он не спешил. Шёл, как тот, кто возвращается на свою территорию — с уверенностью и молчаливой угрозой в каждом шаге.
Сад встречал запахом лаванды и влажной земли. Свет мягко лился из декоративных фонарей. Аделина сидела на кованой скамейке под навесом из винограда. Одна. С книгой в руках и чашкой чая рядом.
Он остановился в нескольких шагах.
— Ты читаешь? — его голос прозвучал ниже, чем обычно. В нём не было усталости, но чувствовалась тяжесть прожитого дня.
Она подняла глаза.
— А ты вернулся, — спокойно произнесла Аделина, откладывая книгу.
— Я сказал, что буду к ужину, но соврал.
Он подошёл ближе и сел рядом. Некоторое время они молчали. Между ними — ни сантиметра прикосновения, но воздух уже был натянут, как струна. Аделина, не глядя на него, медленно взяла чашку и отпила.
— Всё прошло плохо? — спросила она.
Доминик слегка повернул голову:
— Прошло. Как должно было пройти. Один из них заговорил.
— И?
— Мы на пороге войны, — просто сказал он. — Кто-то очень умный пытается столкнуть нас с Сальваторе. Имя мы узнали. Но не знаем, кто за ним стоит.
Аделина кивнула. Она не задавала глупых вопросов. Не начинала паниковать. Это ему нравилось.
— Тебе стоило остаться дома, — сказала она через паузу.
— Ты не брала трубку, — его голос стал резче. — Я чуть не перевернул весь чёртов город.
— Я спала. — Она посмотрела прямо на него. — Не думала, что обязана отчитываться за каждый свой вдох.
Доминик сжал кулаки, но сдержался.
— Если что-то случится с тобой — это будет не просто удар. Это будет катастрофа.
— Но я — не заложница. И ты не мой надсмотрщик, Доминик.
— Нет, — согласился он, — я твой муж.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Взгляд в взгляд. Острый, как лезвие.
— И всё же, — добавил он тише, — не провоцируй меня. Сегодня — слишком тёмный день, чтобы проверять мои границы.
Аделина не ответила. Она только снова взяла чашку и, чуть отхлебнув, поставила её на блюдце.
— Тогда сядь ближе, Доминик, — произнесла она, глядя вперёд. — И просто помолчи со мной немного. Без приказов. Без угроз.
Он медленно потянулся, обнял её за плечи и притянул ближе.
И они сидели так — в тишине, среди фонарей и шороха садового ветра, пока ночь окончательно не поглотила вечер.
---
Ванная наполнялась паром, пахло мятой и чем-то дорогим — то ли маслом для ванны, то ли ароматом её шампуня. В спальне царил полумрак, только торшер у кровати мягко подсвечивал белоснежные простыни и открытую на середине страницу книгу, оставленную на подушке.
Доминик стоял у зеркала, растёгивая манжеты рубашки. Не деловой костюм — сегодня он надел лёгкую хлопковую рубашку и тёмные брюки. Редкий момент домашнего уюта, почти интимной расслабленности. Волосы чуть влажные, запах дорогого парфюма — едва уловимый, но узнаваемый.
Аделина вышла из ванной, завёрнутая в полотенце, с распущенными влажными волосами. На её лице уже не было макияжа, только чистота и усталость. Она молча подошла к трюмо, взяла щётку и начала прочёсывать волосы.
— У тебя красивый вечерний ритуал, — заметил Доминик, подходя ближе.
— Не отвлекай, я медитирую, — хмыкнула она, не оборачиваясь.
— Хорошо. Только недолго. Нам нужно выспаться. Завтра у нас поездка.
Она повернулась, слегка прищурившись:
— Снова дела?
— Частично. Но не совсем, — Доминик присел на край кровати и посмотрел на неё. — Я хочу показать тебе одно из казино. То, с которого всё начиналось. Мы будем там неофициально. Без галстуков. Просто ты и я.
— Романтическое свидание на фоне игровых автоматов? — с усмешкой спросила Аделина.
— Не совсем. Но ты увидишь меня в другой роли. Там я — не только глава семьи. Там я — хозяин мира, который сам построил. Хочу, чтобы ты это увидела.
Она отложила щётку и развернулась к нему, опираясь на трюмо.
— Ты же понимаешь, что я не надену что-то смиренное и скучное, да?
— Я на это рассчитываю, — усмехнулся он. — Но каблуки не ниже десяти. Платье — пусть говорит о тебе больше, чем ты сама.
— Ты рискуешь.
— Всегда, — Доминик встал, подошёл ближе и провёл пальцем по её ключице. — Но ты теперь тоже часть этого риска.
— И это... свидание? — переспросила она с едва заметным блеском в глазах.
— Скорее, испытание.
— Для кого из нас?
Он не ответил сразу. В его глазах блеснула тень:
— Для обоих.
Аделина молча кивнула. Они стояли близко. Его рука легла на её талию, тёплая, уверенная. Не требовательная, а будто говорящая: "ты моя, потому что ты выбрала быть моей."
— Тогда не опаздывай завтра, мистер Коста, — сказала она с лёгкой улыбкой, отступая к гардеробу. — И предупреди охрану: я не буду скромной.
— Не жду от тебя иного, — ответил Доминик, следя за ней взглядом.
Они разошлись — она к одежде, он к прикроватной тумбочке, где оставил планшет. Но в воздухе между ними уже была та искра, которую невозможно не заметить.
---
Вечер опустился на особняк густым бархатным покрывалом. Комната Аделины освещалась мягким светом — золотистые лампы отражались в зеркале, будто подчеркивая каждое движение её тонких пальцев.
На кровати лежало платье. Оно было красным — цветом вызова, страсти, силы. Оно лежало на кровати, как пламя, разлитое по шелку. Короткое, едва прикрывающее колени, с идеальной посадкой по фигуре. Глубокий, но не вульгарный вырез спереди подчёркивал линию ключиц и шеи, а открытая спина оставляла ощущение недосказанности.
Она стояла у трюмо в одном лишь белье — красном кружевном комплекте. Лиф мягко подчеркивал изгиб груди, тонкие бретели едва касались плеч. Трусики с высоким вырезом и полупрозрачной спинкой обрисовывали идеальные линии бедер. Образ, который невозможно было назвать скромным. Ни в каком смысле.
Сначала — макияж. Её лицо, склонённое к зеркалу, словно входило в игру теней и света. Легкий контуринг, ровный тон. Два акцента: глаза и губы. Длинные ресницы сделали взгляд чуть кошачьим, пронзительным. Но главное — губы. Красная помада цвета алой розы легла ровно, точно. Как обещание, как провокация.
Следом — волосы. Распущенные волны, упругие и глянцевые, падали на плечи. Аделина провела пальцами по прядям, поправляя объём, и улыбнулась отражению. Там была женщина, которую не затушевать ни титулами, ни страхами. Женщина, которая знала, чего стоит.
Ткань струилась, плотно обтягивая бёдра, подчёркивая изгибы тела. Узкие рукава доходили до середины предплечья, будто добавляя дерзкому образу каплю утончённости. Это платье было не просто одеждой. Это было заявлением.
Каждый стежок, каждый изгиб — как оружие в руках женщины, которая знает, чего хочет.
Туфли — шпилька чуть выше привычной. Тонкие ремешки обвили лодыжки. Чёрный лак мерцал в свете ламп. Аделина встала, подошла к зеркалу в полный рост и медленно оглядела себя.
Всё было идеально.
Осталось только надеть тонкое кольцо на средний палец и серьги — минимализм, золото, акцент на шею и ключицы.
Она взяла клатч, туда отправились телефон, зеркальце, расчёска и… да, на дне лежал футляр с оружием. Лёгкий, плоский, надёжный. Она не чувствовала себя жертвой. Она — часть мира, где играют всерьёз.
Аделина вышла из комнаты. На лестнице шаги её были точными, уверенными. Каблуки отдавали звонкой дробью по мрамору, но не спешили. Ни один мускул в теле не был напряжён — только осознание себя. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд спокойный.
За стеклянной дверью у подъезда ждала чёрная машина. Внутри уже сидел Доминик. В костюме, сосредоточенный, с телефоном в руке.
Аделина вышла на улицу. Ветер прохладно коснулся кожи. Она подошла к машине, не ускоряясь ни на долю секунды. Доминик поднял глаза, когда её силуэт появился в проёме двери.
Её красная помада вспыхнула в мягком освещении, и на её губах была полуулыбка. Он отложил телефон, не сводя с неё глаз.
Но сказать он пока ничего не успел.
Аделина села в машину. Тихо. Ловко. Уверенно.
Дверь закрылась.
В салоне автомобиля царила мягкая тишина, нарушаемая лишь ровным урчанием двигателя и еле слышной классической мелодией, доносившейся из колонок. Аделина устроилась на переднем сиденье, закинув ногу на ногу — движение лёгкое, но в нём чувствовалась уверенность. Красное платье подрагивало на коленях, а тонкий запах её парфюма наполнял пространство между ними чем-то вызывающе-интимным.
Доминик сидел за рулём. Руки крепко сжимали кожаный руль, взгляд — прямой, сосредоточенный. Но краем глаза он то и дело бросал короткие взгляды на неё. Этот вырез. Эти ноги. Это платье, которое он сам выбрал — но совсем не ожидал, насколько эффектно оно будет смотреться вживую, в мягком свете фар и тенях улиц.
— Ты нарочно? — спросил он после очередного взгляда, в котором легко читалось сдержанное напряжение.
Аделина усмехнулась, не поворачивая головы:
— Что именно?
— Ты знаешь, — голос его стал ниже, глуже. — Это платье. Эти каблуки. Эта помада.
— Ты сам сказал — «вызов принят», — пожала плечами она, глядя в окно. — Так что теперь не жалуйся.
Он фыркнул.
— Я не жалуюсь. Просто предупреждаю. Если в казино на тебя хоть кто-то посмотрит слишком долго — я разнесу там всё.
Она повернулась к нему, слегка прикусив губу.
— А если я посмотрю на кого-то слишком долго?
Он резко повернул к ней голову, взгляд прожигающий:
— Тогда разнесу тебя.
— Обещаешь?
— А ты хочешь, чтобы я сдержал это обещание?
Секунда тишины.
Аделина улыбнулась.
— Смотря как именно ты это сделаешь.
Машина въехала на огороженную стоянку. Свет фонарей выхватил из темноты массивное здание с неоновыми огнями. Доминик заглушил двигатель, но не тронулся с места.
— Ты чертовски красива, Аделина, — тихо сказал он. — И это опасно.
Она посмотрела на него, почти не дыша.
— Может, я всегда была опасной. Просто теперь ты это видишь.
Он вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь. Протянул руку.
Она вложила свою в его — и вышла, будто с обложки журнала.
Теперь шоу начиналось.
Внутри было шумно, но не хаотично. Гул голосов, звон фишек, мягкий гул джазового оркестра где-то в глубине зала. Казино дышало богатством: приглушённый свет, позолоченные колонны, чёрно-красная цветовая палитра, изысканные официанты с серебряными подносами. Всё — под контролем семьи Коста.
Когда Доминик и Аделина появились у входа, к ним тут же подошёл управляющий. Он кивнул с уважением:
— Сеньор Коста. Сеньора.
— Стол готов? — спокойно спросил Доминик.
— Конечно. Вип-зона. Как всегда.
Аделина шла рядом, чувствуя на себе десятки взглядов. Мужчины провожали её глазами, женщины — с трудом скрывали раздражение. Она будто плыла по этому залу, элегантная, уверенная, с идеальной осанкой и хищным блеском в глазах. Красное платье было смелым, как и она сама. Каждый шаг — вызов.
Доминик держал её за талию. Его пальцы лежали на её обнажённой коже, как собственнический знак. В каждом его движении читалось: "Моя."
Они поднялись по ступенькам в вип-зону. У круглого стола уже стояли дилеры. Несколько мужчин из высшего круга мафии — партнёры, друзья семьи, старшие советники. Все встали, когда Доминик вошёл. Аделина опередила его, сама заняв своё место. Это был молчаливый жест, и он не остался незамеченным.
— Ты решила, что сама теперь выбираешь, куда садиться? — наклонился к ней Доминик, его губы почти касались её уха.
— Я просто помогаю тебе следить за территорией, — так же тихо ответила она, обводя взглядом зал.
Он усмехнулся — опасно, сдержанно, с тенью гордости.
За игрой следили молча. Аделина не участвовала, но наблюдала. Один из гостей — щеголеватый тип с золотыми часами и приторной улыбкой — слишком явно задержал взгляд на её вырезе. Доминик положил фишку на стол, не отрывая взгляда от мужчины:
— У тебя, Альваро, проблемы со зрением?
Тот отвёл взгляд мгновенно.
— Простите. Ваша жена действительно… производит впечатление.
— И она не твоё впечатление.
Доминик сделал ход.
Аделина спокойно поднесла бокал шампанского к губам, будто разговор происходил не о ней.
— У вас… интересная жена, — заметил кто-то из старших, наблюдая, как она откинулась на спинку кресла, скрестив ноги и тихо что-то набирая в телефоне.
— У меня умная жена, — холодно произнёс Доминик. — С остальными я бы не стал связывать свою фамилию.
— Это мы поняли, — хмыкнул кто-то. — Умная, красивая и с характером.
Аделина не подняла глаз, но уголок губ дрогнул. Она точно слышала. И она точно знала: сегодня её роль была не просто быть украшением рядом с Домиником.
Она была частью всей этой игры.
Игра только начиналась.
Доминик внимательно следил за столом. Его пальцы играли с фишкой, но сам он был собран, как всегда. Несколько сделанных ставок были неслучайными — он давал сигналы. За этим столом всё имело значение: и выражение лица, и молчание, и порядок входа в игру.
Аделина сидела справа от него, чуть откинувшись на спинку кресла. Она уже не раз замечала, как на неё поглядывали. Но вместо того чтобы нервничать — наслаждалась этим. Пусть смотрят. Она чувствовала себя королевой, и ей это нравилось.
— Это правда ты учишься стрелять? — тихо спросил один из мужчин с другой стороны стола.
Голос — с едва заметной ухмылкой, словно ждал от неё игры или кокетства.
Аделина даже не повернула головы:
— А вам страшно?
Небольшой смешок пробежал по столу, но Доминик молчал. Он не вмешивался. Не потому что не хотел, а потому что знал — она справится.
— Скоро она будет стрелять лучше тебя, Сальваторе, — проговорил Нико, стоявший у края вип-зоны. Он пил кофе и наблюдал за залом.
— Уверен, — отозвался Доминик. — Она обучается быстро. И не ошибается дважды.
Аделина повернулась к нему, слегка приподняв бровь:
— Это ты про меня или про свою работу?
Он наклонился к ней ближе:
— Всегда про тебя.
В это мгновение к ним подошёл один из управляющих казино. Он наклонился к Доминику, шепча ему что-то на ухо. Доминик кивнул, лицо стало строже. Аделина сразу уловила перемену в его взгляде.
— Всё в порядке? — спросила она.
— Один из наших гостей слишком много проиграл. Слишком быстро. Я хочу убедиться, что это просто азарт, а не фальшивые фишки или попытка отвлечь внимание.
Он отодвинул стул, но перед тем как уйти, склонился к уху Аделины и прошептал:
— Не скучай. Ты умеешь притягивать взгляды и без меня.
Он ушёл. За ним — Нико.
Аделина осталась за столом одна. Но теперь атмосфера изменилась: она почувствовала, как за ней наблюдают. Не только из любопытства. А с интересом, от которого волосы на затылке слегка зашевелились.
Один из игроков наклонился к ней:
— Всегда мечтал узнать, каково это — быть женой Доминика Коста.
Она подняла на него взгляд — холодный, но вежливый:
— Мечтать — не вредно. А вот говорить подобное вслух — иногда смертельно.
Он улыбнулся, но глаза его на секунду дрогнули.
Аделина сделала глоток из бокала.
Она уже была частью этой игры.
Но в отличие от всех остальных за этим столом — она не просто играла.
Она училась побеждать.
Прошло не более десяти минут с того момента, как Доминик покинул стол. Аделина всё ещё сидела на своём месте, обмахивая шею салфеткой из-за лёгкой духоты зала. Освещение было мягким, но тысячи ламп и глянцевые поверхности создавали ощущение кипящего напряжения.
— Говорят, ты изменила Доминика, — раздался голос с левой стороны. Мужчина лет сорока, в тёмно-синем костюме с серебряным платком, аккуратно пододвинул к ней бокал шампанского.
— Он не любил водить сюда женщин. Ни на встречи, ни тем более — в зал.
Аделина спокойно посмотрела на бокал, затем на мужчину.
— Возможно, ему просто не встречались женщины, которых стоило сюда привезти. До меня.
Она не улыбнулась. Не дернулась. Только повернула лицо чуть в сторону — и боковой свет ещё сильнее подчеркнул острые скулы, тень от ресниц, блеск губ.
— Гордая. Играешь в ледяную королеву?
— Нет, — сказала она, отпивая глоток из своего бокала. — Я просто не люблю, когда ко мне подкатывают, пока мой муж решает рабочие вопросы. Особенно в его собственном казино.
Мужчина отклонился назад, почти удивлённо. Но не отступил:
— А ты знаешь, что в этом зале даже стены слушают? Слова, взгляды, даже жесты — всё передаётся быстрее, чем ты подумаешь. Улыбнулась не тому — и вот уже слухи, недоверие, кровь...
— Тогда надеюсь, ты выбрал хорошие последние слова, — перебила Аделина.
Она встала.
Платье — алое, короткое, с глубоким вырезом на спине — двигалось за ней как второе тело. На высоких каблуках она прошла между столами, оставляя за собой шлейф внимания и тишины. В этот момент она даже не пыталась быть незаметной.
Она не пряталась.
На противоположной стороне зала появился Доминик. Он стоял с Нико и управляющим, внимательно наблюдая за экраном с камер наблюдения. Но когда Аделина вошла в его поле зрения — он замолчал. Всего на секунду. Как всегда.
— Что это было? — спросил Нико, улавливая перемену в лице босса.
— Моя жена. В своей стихии.
Аделина подошла. Доминик сразу убрал всё лишнее с экрана, отвёл взгляд от дел.
— Всё спокойно? — спросила она, бросив короткий взгляд на экраны.
— Пока да. Мы поговорили с гостем. Просто азарт. Но мы будем следить.
Она хотела что-то сказать, но Доминик взял её за талию и повернул к себе:
— Идём. Я хочу показать тебе, как выглядят настоящие деньги.
Он повёл её в сторону закрытой зоны казино — туда, куда гостей не пускают без особого разрешения. Туда, где деньги пахнут не просто металлом, а властью. Где происходят сделки, где заключаются союзы и где падают враги.
— Что это за место? — спросила она, проходя за ним под охраной.
— Это центр. Сердце. Здесь даже воздух другой. Ты это почувствуешь.
Аделина посмотрела на него:
— Не страшно вводить туда женщину?
— Страшно туда её не ввести.
Он открыл дверь. Она вошла первой.
Он — следом.
И внутри всё изменилось.
Внутри было почти тихо. Плотные ковры приглушали шаги. Свет мягкий, рассеянный, словно под куполом театра. Здесь не играли в автоматы — здесь решались миллионы за карточным столом, ставки сопровождались одними лишь взглядами, а улыбка могла стоить человеку состояния или жизни.
— Это ВИП-зал? — спросила Аделина, медленно проходя вдоль зелёного стола с сукном.
— Нет. Это уровень выше. ВИПам сюда нельзя. Только избранным. Тем, кто делает правила, а не подчиняется им.
Доминик шёл чуть позади неё, позволяя ей оглядеться. Сильная, прямая спина, безупречная посадка головы, платье, почти сливавшееся с её кожей — в этом была не просто красота. Это была угроза.
Он поймал её за запястье, мягко, но настойчиво. Потянул ближе, прошептал на ухо:
— Ты знаешь, почему я взял тебя с собой сегодня?
— У меня были варианты?
— Всегда. Но сегодня я хотел, чтобы тебя увидели. Чтобы поняли, чья ты.
Аделина повернулась к нему, их лица были почти вплотную:
— Думаешь, достаточно просто привезти меня сюда, надеть на меня платье и показать всем?
— Нет, — он склонился ближе. — Но достаточно, чтобы напомнить: рядом со мной — не просто жена. Со мной — женщина, на которую нужно молиться или бояться.
— А если я не хочу быть ни тем, ни другим?
— Тогда ты — вызов. И я обожаю вызовы.
Она усмехнулась, отступила на шаг:
— Что дальше? Ты покажешь мне, где хранятся деньги? Или где решаются судьбы?
— Оба варианта находятся за следующей дверью.
Он провёл её в узкий коридор, в конце которого была стальная дверь с отпечатком ладони. Доминик приложил руку — система одобрила доступ. Дверь открылась.
Помещение было похоже на бункер. Несколько мониторов, два человека за столами, железные ячейки, сейфы, и экраны, отслеживающие движение средств. Холодный свет и абсолютная стерильность.
— Добро пожаловать в сердце империи Коста, — сказал Доминик. — Здесь проходят все внутренние переводы, управление сетями, отслеживаются любые крупные траты и вливания. Всё, что движет наш бизнес — проходит через эту комнату.
Аделина молчала. Она подходила к экрану, на котором мелькали цифры, а затем обернулась к нему:
— И ты хочешь, чтобы я всё это видела?
— Я хочу, чтобы ты знала, с кем живёшь. И на что способен человек, если ему есть, кого защищать.
— То есть это — угроза?
— Нет. Это — клятва.
Они снова стояли близко. И если внизу, в зале, она играла — здесь, в этой комнате, она больше не играла. В её взгляде читалась серьёзность, в его — безоговорочная уверенность.
Он не прикасался к ней.
Но воздух между ними был плотнее любого прикосновения.
— Пошли, — сказал он, отводя взгляд. — Нам пора возвращаться.
— Ты только что показал мне самое святое. Не боишься, что я однажды воспользуюсь этим?
Он остановился у двери и ответил, не поворачиваясь:
— Я боюсь только одного — что однажды ты уйдёшь и заберёшь с собой всё, что я создал.
Он не знал — это была угроза?
Или предсказание.