26.
Свет был мягким, золотистым. Один из тех редких утренних лучей, что скользит по полу и гладит простыни, как нежный шелк. Аделина лежала на спине, глядя в потолок. Доминик - на боку, лицом к ней. Они не касались, но их тела всё ещё помнили близость - острую, настоящую, как признание.
- Сеньора? - раздался деликатный стук в дверь. - Вас и синьора Доминика ждут к завтраку.
Пауза. Мгновение, наполненное не дыханием, а пониманием.
Аделина повернула голову, встретившись с глазами Доминика.
- Кажется, день начался, - прошептала она с лёгкой полуулыбкой, хотя в голосе сквозила неловкость.
- Он даже не заканчивался, - отозвался Доминик, хрипло и чуть ниже обычного.
Они молчали ещё пару секунд.
Потом Аделина, натягивая одеяло до подбородка:
- Они не были дома, да?
- Вроде нет, - сказал он и поднялся. - В особняке было тихо.
- Ну хоть что-то, - пробормотала она, направляясь в душ.
Они спустились вниз через полчаса - Доминик в тёмной рубашке, Аделина в лаконичном, но безупречно сидящем платье. Внизу их уже ждали - за длинным столом в столовой.
Мать Доминика, утопающая в шелке цвета бежевого шампанского, мягко улыбнулась. Отец в очках листал газету.
Лусия... Лусия смотрела на них. И когда Доминик занял своё место во главе стола, она с абсолютно невинной улыбкой бросила:
- Вы почти не опоздали. Вчера мы прибыли... всего на пару минут позже вас.
Она сделала паузу.
- Двери хлопнули почти одновременно. Правда, мама?
Мать сделала вид, что не слышит. Отец перелистнул страницу.
Аделина замерла с тостом в руке. Доминик посмотрел на сестру. Не резко. Просто... внимательно.
- Правда? - медленно спросил он, наливая себе кофе.
- Абсолютно, - подтвердила Лусия с лукавым блеском в глазах.
- Тогда вам очень не повезло, - отозвался он, не поднимая взгляда. - Могли услышать то, что ни один брат не должен слышать от своей сестры.
Лусия фыркнула:
- Доминик, я выросла в этом доме. Здесь стены - бумага. Сюрпризы невозможны.
Аделина наконец улыбнулась. Перевела взгляд на Доминика, который снова наливал кофе, как будто утро было абсолютно обычным.
- Что-то случилось за ночь? - спросила она, как бы между делом.
- Только то, что ты решила громко проиграть в собственную игру, - бросил он негромко, но с такой полуулыбкой, что у неё вспыхнули уши.
Лусия перехватила это:
- А вот это интересно. Что за игра?
- Ничего, что стоит повторять за завтраком, - ответила Аделина, сохраняя ледяное спокойствие, хоть и кусая язык.
- Особенно перед младшими, - добавил Доминик с выражением неприкрытого удовлетворения.
Лусия закатила глаза:
- Младшая, но не глупая.
Завтрак продолжался в духе остроумных уколов, полуправды и скрытых взглядов. Но каждый за этим столом понял одно:
что-то между ними изменилось. И это нельзя было больше спрятать.
Аделина вошла в комнату, прикрыла за собой дверь и подошла к зеркалу. Расстёгивая молнию на платье, она всё ещё чувствовала в теле отголоски прошедшей ночи - словно в ней проснулась другая женщина. Не мягкая, не покорная. Настоящая. Страстью выжженная. Живая.
Она только успела натянуть лёгкий домашний халат, как в дверь постучали дважды, и без особого ожидания та распахнулась.
- Привет, а можно без официоза? - в комнату с порога вошла Лусия, как буря с лёгким ароматом жасмина.
- Ну, заходи, раз уж без стука, - отозвалась Аделина с полуулыбкой, оборачиваясь.
- Вот и чудно, - Лусия хлопнула себя по бёдрам и присела на край кровати, оглядывая комнату. - Всё-таки спальня моего брата... Теперь и твоя, хм?
Аделина подняла брови, но промолчала.
- Ну и как, мой брат? - Лусия сложила ладони, будто собиралась молиться. - Хотя... фу. Нет. Нет! Не хочу этого слышать. Правда.
Она вжалась плечами, закатила глаза и скорчила гримасу. - Мои уши - младенцы. Они не готовы к травме.
Аделина рассмеялась, подходя к комоду. Она достала резинку и стала медленно собирать волосы в хвост.
- Тогда зачем пришла?
- Любопытство, - без тени стыда призналась Лусия, поджав ноги под себя. - Ты не поверишь, как тяжело было не стучаться к вам ночью. Весь дом ходил хрустом. А утром - такой взгляд... Такой завтрак... Такое молчание!
Аделина ничего не ответила, и это молчание, наоборот, стало самым красноречивым.
- Вот оно как, - тихо выдохнула Лусия, подперев щёку. - Значит, было.
Она сделала паузу, оглядывая новую невестку уже без лёгкости. В её взгляде появилось что-то глубже. Взрослее. - Но скажи честно... теперь у вас всё серьёзно?
Аделина медленно подошла к окну и, придерживая штору пальцами, посмотрела вниз на сад. Там всё было, как всегда: зелень, симметричные дорожки, спокойствие. И только в ней самой - ни капли покоя.
- Я не знаю, Лусия, - сказала она тихо. - Всё произошло... естественно. Но ничего из этого не было запланировано. Ни желания. Ни привязанности. Ни тем более - чувств.
Она обернулась. - Мы просто... перестали притворяться, что между нами ничего нет.
- Это звучит чертовски знакомо, - фыркнула Лусия. - Добро пожаловать в Коста-клан, Аделина. Здесь всё либо сгорает, либо взрывается.
- Думаешь, мы взрываемся? - с лёгкой насмешкой спросила Аделина.
- Я думаю, вы оба - динамит и фитиль. И я пока не уверена, кто из вас кто, - подмигнула девушка.
Аделина села рядом.
- А как ты думаешь, он вообще... способен на это?
- На любовь? - уточнила Лусия. - Конечно. Но он будет сопротивляться. Не потому что не может, а потому что не умеет. У него всё через стены. Через силу. Через долг.
Она вздохнула. - Но если ты однажды пробьёшься сквозь это - держи. Не отпускай.
- Я не уверена, что хочу туда пробиваться, - честно сказала Аделина. - Иногда мне кажется, что проще остаться тем, кем я была: той, кто ничего никому не должен. Кто не чувствует.
- Глупости, - тихо сказала Лусия. - Ты уже чувствуешь. Я вижу это. Он - твой хаос. А ты - его порядок. Это видно.
Наступила короткая тишина. Потом Лусия мягко хлопнула Аделину по коленке.
- Ну что ж, хватит философии. Я всё поняла. Вы либо по уши друг в друге, либо ещё по уши не знаете, что по уши.
Она поднялась. - Но я держу пари, к следующей неделе ты сама себе всё признаешь.
- Ты всегда была такой дерзкой? - усмехнулась Аделина.
- Только с теми, кто мне нравится, - подмигнула Лусия, направляясь к двери. - И знаешь что? Мне нравится, что ты с ним.
И прежде чем уйти, она добавила:
- Но если он хоть раз разобьёт тебе сердце - бей в печень. Он не скажет спасибо, но поймёт.
---
Тяжёлая дверь кабинета закрылась за ними с глухим щелчком. Доминик прошёл к бару, молча налил себе виски, но пить не стал. Стекло бокала в его руке казалось слишком хрупким для той ярости, что всё ещё дремала под кожей. Отец стоял у окна, спиной к нему, и не торопился нарушать тишину. За окном - тот самый сад, где прошло его детство. И Доминик не мог не заметить: с каждым годом их разговоры начинались одинаково.
Слишком долго - с молчания.
- Ты доволен? - наконец сказал Доминик, не поворачиваясь.
- Это не вопрос, который ты должен мне задавать, - медленно отозвался отец. - Вопрос, который ты должен задать себе: доволен ли ты?
Доминик усмехнулся безрадостно.
- Это утро началось с того, что вся семья в деталях знает, как я трахаю собственную жену. Ты прав. Я просто в восторге.
Отец обернулся. Его лицо было спокойно. Чересчур спокойно.
- Никто не осуждает тебя, Доминик. Мы не монастырь. И не театр. Ты - мужчина. Она - твоя жена. Люди уважают страсть, особенно если за ней стоит власть.
- Значит, теперь моя личная жизнь - часть политической игры?
- Всё, что ты делаешь, - часть этой игры, - спокойно сказал старший Коста. - Власть начинается в спальне. И заканчивается в могиле. Помни это.
Доминик резко допил виски и поставил бокал обратно с таким звуком, будто хотел его разбить. Он подошёл к отцу вплотную.
- Я не хотел жениться на ней. Ты заставил меня. Сделал ход, как будто я - твоя пешка. А теперь наблюдаешь, как мы сгораем. И тебе это нравится.
- Нет, - отец смотрел ему в глаза. - Я просто знал, что в этом пламени ты выкуешь сталь. Ты сильнее, когда тебе бросают вызов. Аделина - твой вызов.
Доминик сжал челюсти.
- Она не такая, как мы.
- Именно поэтому она тебе нужна, - спокойно продолжил отец. - Ты окружён людьми, которые готовы убить по твоему приказу. Которые боятся взгляда. Которые слушаются. Но тебе не нужна ещё одна тень. Тебе нужна женщина, которая будет смотреть тебе в глаза на равных.
Молчание. Доминик отвернулся, снова подошёл к бару, но не стал наливать.
- Ты надеешься, что она смягчит меня?
- Нет, - голос отца стал чуть тише. - Я надеюсь, что она научит тебя помнить, кто ты есть до того, как ты стал Костой.
Доминик снова обернулся. Его взгляд стал жёстче.
- А если она разрушит всё, что ты строил?
- Значит, ты строил на слабом фундаменте.
Ответ был дан без колебаний. Как приговор. Или как благословение.
- Я не хочу терять контроль, - выдохнул Доминик. - Ни над собой. Ни над ней. Ни над этой семьёй.
- Тогда научись управлять не страхом, а уважением. Она даёт тебе шанс это понять.
Они молчали. Вновь.
Доминик отвернулся, направляясь к двери. На пороге он замер.
- Если она уйдёт - ты потеряешь не только свой шанс, отец. Ты потеряешь меня.
И ушёл, оставив в комнате запах виски, гнева и слов, которые пока ещё можно было услышать - но уже нельзя было забрать назад.
Комната была залита мягким дневным светом, скользящим по полу из светлого мрамора. За окном ветер шевелил тонкие шторы, и в этой тишине слышалось только тиканье напольных часов в коридоре.
Аделина сидела на кровати, босыми ногами касаясь ковра. В руках у неё была книга, но взгляд уже давно был направлен не в страницы, а в никуда - в окно, в мысли, в разрыв между "вчера" и "сейчас". Услышав шаги, она отложила книгу и обернулась. Доминик вошёл молча. Спокойный, собранный, но с привычной суровой сосредоточенностью на лице.
- Ты уже уходишь? - тихо спросила она, вытягивая ноги и вставая.
- Да, - коротко ответил он, проходя к прикроватной тумбочке. Там лежал его телефон.
Аделина наблюдала за ним, пока он проверял экран, пробежался пальцем по уведомлениям.
- Что-то случилось?
Доминик посмотрел на неё и чуть нахмурился.
- Не совсем. Нужно быть на складе. Там осталось кое-что незаконченное.
Он не уточнил, но по выражению его лица было понятно: дела серьёзные. Он собирался в пекло - туда, где нужно быть хищником, без сомнений и без слабости.
- Ты останешься дома, - добавил он. - С семьёй. Лусия сегодня никуда не уходит, отец с матерью тоже дома. И охрана будет на участке. Если тебе что-то понадобится - скажешь Нико. Он знает.
Аделина скрестила руки на груди.
- Разрешаешь остаться дома? - её голос был чуть насмешлив.
Доминик на секунду замер, затем медленно обернулся к ней:
- Это не разрешение. Это защита. Сегодня я не хочу рисковать.
- А ты каждый день решаешь, когда мной рисковать, а когда - нет?
Он подошёл ближе. На расстоянии вытянутой руки. И заговорил, тихо, но в голосе чувствовалась сталь:
- Я решаю, когда рисковать тем, что теперь принадлежит мне.
Она сжала губы, но промолчала.
- Я вернусь к ужину, - сказал он чуть мягче. - И надеюсь, что всё пройдёт спокойно. Для нас обоих.
Доминик развернулся, направляясь к двери. Уже на пороге, не оборачиваясь, он добавил:
- И, Аделина... если кто-то посторонний появится в доме - не геройствуй. Просто звони мне.
Он ушёл, оставив после себя напряжение - и неясное предчувствие.