25.
Чёрный "Астон Мартин" стоял под навесом. На улице повисла влажная, тёплая тишина ночного города. Водитель вышел, открыл заднюю дверь, но Доминик лишь слегка повёл рукой:
- Мы сами.
Аделина вышла в пальто, скрывающем провокационное платье. Словно невинная девочка после театра. Только взгляд - всё тот же: дерзкий, опасный, в упор. Она шла к машине медленно, плавно, будто знала, что он смотрит на каждый шаг. Как струится ткань по её ногам. Как шелестит пальто. Как холодный воздух касается её кожи.
Он сел за руль, она рядом.
Двери захлопнулись почти одновременно. Салон наполнился тишиной и ароматом её духов - пряный, сладкий, с горчинкой в конце. Как и она сама.
Машина тронулась с места. Доминик держал руль крепко. Глаза - на дорогу. Только челюсть сжата, а мышцы на шее выдавали напряжение.
- Ты развлекаешься, - сказал он, не глядя.
- Я живу, - парировала она, скрестив ноги. - Ты пробовал?
- Не путай игры с жизнью, Аделина. Ты можешь не вытащить нужную карту в самый важный момент.
- Иногда нужно просто играть так, чтобы никто не понял, какая у тебя карта.
Молчание.
Он медленно повернул к дому. Ночной город мелькал в окне вспышками огней, как фонари на взлётной полосе.
- Тогда ты взяла пистолет из оружейной. - Его голос был всё таким же низким, сдержанным. Но теперь в нём слышался контроль. Прежний хладнокровный Доминик возвращался. - Без разрешения.
- Интересно, - сказала она, не сводя взгляда с его профиля, - а если бы я не взяла? Тогда ты бы меня вёз в морг, а не домой.
- Мы договорились, что я отвечаю за твою безопасность.
- А я не вещь, Доминик. Я человек. Женщина. И твоя жена - на минуточку.
Он резко повернул голову к ней.
- Именно потому что ты моя жена, я сдержался тогда.
- Сдержался? - Она усмехнулась. - Это было сдержанно? Ты смотрел на меня так, будто мог разорвать на месте.
- Потому что ты доводишь меня.
- А ты? - Она наклонилась ближе. - Ты думаешь, тебе всё дозволено только потому, что на мне твоё кольцо?
- Нет. Я думаю, что ты забываешь, с кем связалась.
Он остановил машину у ворот особняка. Несколько секунд сидел молча, глядя на неё. Потом заглушил двигатель и вышел первым. Хлопнула его дверь.
Аделина осталась в салоне. На щеках горел жар. Он вывел её из себя. И при этом - она всё равно... всё равно чувствовала, как кровь пульсирует от одного его взгляда.
Через мгновение он открыл пассажирскую дверь. Не спросил - приказал взглядом.
Она вышла, не произнеся ни слова.
Как только дверь особняка за ними захлопнулась, Доминик резко остановился, повернулся и вжался в Аделину с такой силой, словно весь вечер держал себя в руках - и теперь не мог больше.
- Чёрт... - выдохнул он ей в шею, ладонями сжимая её талию. - Знал ведь, что это будет ошибкой...
- Ты сам выбрал это платье, - прошептала она, поднимая подбородок чуть выше, - дорогой муж.
Он прижался к её губам резко, яростно, не спрашивая разрешения, не прося - забирая. Она не отпрянула. Наоборот - приподнялась на носках, втянула его в поцелуй, полный вызова.
- Ты специально, да? - хрипло, у её губ.
- Конечно, - усмехнулась. - А ты думал, я стану паинькой?
Они почти бросились вверх по лестнице, перехватывая друг друга за руки, за запястья, за бедра. Их дыхание - горячее, чем воздух в доме. Каждый шаг - как удар сердца, как волна ярости и влечения.
- Это был мой проигрыш, - прошептала она, когда они остановились у спальни. - Но теперь, кажется, проиграл ты.
- Почему? - Он смотрел на неё в полумраке коридора.
- Потому что хочешь сорвать это платье - но знаешь, что сам его выбрал.
Он впился взглядом в её губы.
- Ты - самая дерзкая женщина из всех, кого я знал.
- А ты - самый самоуверенный мужчина, - прошептала она. - Думаешь, можешь меня контролировать?
- Я не думаю, - он отступил на шаг, но только чтобы посмотреть на неё целиком, от каблуков до ключиц. - Я знаю.
Она рассмеялась, легко, низко - и, не отрываясь взглядом, развязала ленту на шее платья. Ткань осела на плечах. Он шагнул к ней - но она сделала шаг назад.
- Что, Коста, теперь сожалеешь о своём выборе?
- Ни секунды, - прошептал он, захлопывая за ними дверь спальни.
Она осталась стоять в полумраке.
- Ну и? - бросила она. - Покажи, как мафиозный босс распоряжается своим трофеем.
Он шагнул к ней, не касаясь.
- Ты не трофей, Аделина.
- А кто? - прошептала.
- Проклятие, - сказал он тихо. - Моё самое сладкое проклятие.
И тогда она отпустила платье полностью, и оно скользнуло по её телу на пол, точно как ожидал - как он хотел.
Он шагнул к ней - медленно, почти бесшумно, словно боялся, что если сделает резкий жест, это видение перед ним исчезнет.
Аделина стояла в полумраке спальни, без платья, без белья, как он и просил тогда - с тем самым хищным взглядом, который доводил его до грани. Свет от уличного фонаря за окном мягко очерчивал её изгибы, словно сам мир старался не упустить ни одной детали.
- Ты знала, - прошептал он, останавливаясь в полушаге. - Что я сойду с ума.
- Я и хотела, - голос был низким, почти мурлыкающим. - Ты ведь просил, помнишь?
Он провёл рукой по её плечу. Кожа была горячей, как и её дыхание.
- Ты... дьяволица, - выдохнул он.
- А ты сам выбрал эту игру, Коста, - она чуть подалась к нему вперёд, чтобы её грудь коснулась его груди сквозь рубашку. - И проиграл с треском.
Он накрыл её лицо ладонями, коснулся лба, щёк, губ. Медленно. Почти нежно. Почти как будто чувствовал больше, чем позволял себе.
- Ты сводишь меня с ума, - сказал он, прежде чем коснуться её губ снова, мягко и глубоко.
Её пальцы скользнули по пуговицам его рубашки, не спеша. Он не останавливал её. Только наблюдал. Только дышал тяжело, будто каждое прикосновение отнимало у него контроль.
- А ты, - прошептала она, растёгивая пуговицу за пуговицей, - всё ещё думаешь, что можешь контролировать меня?
- Нет, - признался он, шепча ей в ухо, касаясь кожи за ухом губами. - Я просто хочу сгореть вместе с тобой.
Он целовал её шею, ключицы, плечи. Она чуть выгнулась, впуская его ближе, проводя руками по его телу, стягивая с него ткань, словно её пальцы хотели запомнить каждую черту, каждую линию, каждый след силы, живущей в нём.
Он зарывался лицом в её волосы, вдыхал запах - её, только её.
Она прошептала:
- Не останавливайся.
Рубашка Доминика упала на пол первой. Следом ремень.
Её руки были уверенными, точными. Она будто разоружала его, только не оружие снимала с него - а броню. Внешнюю. И внутреннюю.
И он позволил.
Позволил ей сделать с ним то, чего не позволял никому:
быть ближе, чем опасно.
Доминик поднял её с пола - одним движением, с такой силой и жаждой, будто это не тело, а жгучее желание, которое он боялся упустить. Аделина обвила его ногами, пальцы впились в его плечи, как якоря. Он нёс её к кровати, почти не глядя - знал путь вслепую, потому что сейчас весь его мир был в её горячем теле, в пульсации под его ладонями, в её дыхании, обжигающем его ухо.
Она упала на спину, в мягкость постели - и тут же почувствовала, как он навис над ней. Ни секунды паузы. Он накрыл её своим телом, поцелуями, своим весом, своей яростью.
Губы - на лбу.
На щеках.
На шее.
На ключицах.
Ниже.
Каждое касание было жестоким и жадным, но в этих поцелуях была и странная, незнакомая ему нежность. Словно он не просто хотел - нуждался. Как будто только через неё он мог вернуть себе дыхание, равновесие, жизнь.
- Доминик... - выдох был больше похож на стон, чем на слово.
Он не ответил. Только вгляделся в её глаза, задержал взгляд. Один-единственный момент - тишина, прежде чем буря.
Потом накрыл её губы поцелуем - нежным только с виду.
Дальше всё было огнём.
Он двигался резко, глубоко, с таким ритмом, будто хотел разорвать каждую границу между ними. Аделина выгибалась под ним, снова и снова встречая его движения, не отступая, не прося замедлиться.
Их ритм был на пределе. Он держал её за запястья, потом за талию, потом запрокидывал её бедра.
Она шептала его имя, царапала спину, обвивала ногами.
И он был в ней - не только телом.
Целиком.
Где-то в этой буре - стоны, дыхание, имена, удары сердца - они не заметили, где начинается настоящая близость. Где заканчивается просто секс.
Это была битва.
И победили оба.
Когда всё стихло, и только дыхание оставалось тяжёлым и неровным -
Доминик упал рядом, запрокинув голову, и пальцы Аделины всё ещё были на его груди.
- Это... - только и сказала она, но не закончила.
- ...давно должно было случиться, - сказал он, не глядя, но его рука уже легла на её живот, крепко, будто он не собирался её отпускать.
Одеяло чуть сползло с края кровати, ткань сбилась в изломанные складки, как и их дыхание несколько минут назад. Комната была тиха, только ночь за окном ещё дышала морем, и свет фонаря падал мягким бликом на край кровати, освещая линию плеча Аделины и расслабленную руку Доминика, лежащую между ними.
Они не прикасались.
Но расстояние между ними было почти интимнее прикосновений.
Аделина лежала на боку, уставившись в одну точку на стене, где качалась тень от ветки снаружи.
В груди - гул. Он не отпускал, не отпускал.
И это не имело ничего общего с телом.
Доминик лежал на спине, глаза его были прикрыты, но он не спал.
Он слушал, как она дышит.
Как не двигается.
Как молчит.
- Не притворяйся, что спишь, - вдруг сказала Аделина, тихо, как будто они сейчас не в их спальне, а в чужом доме.
Он повернул голову.
- А ты не притворяйся, что тебе всё равно.
Она хмыкнула. Не уверенно, не вызывающе.
- Я просто не хочу думать. Ни о чём. Хоть раз.
- Тогда не думай. Просто... - он чуть сдвинулся ближе, не касаясь. - ...будь рядом.
Тишина растянулась.
Нервная, тёплая. Наполненная.
А потом Аделина медленно вытянула руку и положила её на его грудь - неуверенно, почти в извинении. Он не двинулся. Только закрыл глаза сильнее, будто этот жест вонзился под кожу глубже пуль.
- Ты знаешь, - прошептала она, - я никогда не чувствовала себя в безопасности рядом с мужчиной.
- А теперь?
- А теперь боюсь, что слишком близко.
Он открыл глаза.
Но ответа не дал.
Он просто взял её руку и оставил у себя на груди.
Так они и лежали.
Словно перемирие, как воздух между выстрелами.
До утра.