23.
Вода шумела за закрытой дверью ванной, мягко заполняя тишину спальни. Доминик стоял у окна, всё ещё напряжённый после утренней ссоры, когда вибрация телефона вырвала его из мыслей.
На экране - Нико.
Он ответил сразу, коротко: - Говори.
- Есть новости, - Нико не стал тянуть. - Ещё один стрелявший - не местный. Документы - фальшивка. Но через камеры и несколько людей на улицах мы вышли на его координаты. Он уже далеко. Снялся ночью. Но... кое-что важнее.
Доминик затаил дыхание.
- Он был не один, Дом. У него был водитель. И этот водитель - местный. Мы его пробили. Бывший механик. Работал пару месяцев назад на фирму, связанную с Россини.
Пауза.
- Россини? - медленно переспросил Доминик. - Ты в этом уверен?
- На сто процентов. Мы сейчас на месте. Можем взять водителя, допросить. Есть команда. Дальше ты решай.
Доминик сжал телефон сильнее.
Сердце подсказывало: надо ехать. Вырвать информацию. Поймать след, пока горячо.
Но из ванной доносился стук воды. Где-то там, за этой дверью, была она.
Синяк на плече. Вечер, когда он не пришёл. Страх в голосе. Крик, кружки, поцелуй.
Он посмотрел на дверь, потом на отражение в окне.
И тихо выдохнул:
- Нико. Сегодня - без меня.
- Ты уверен?
- Да. Забери парня. Пускай вяжут, пугайте, допрашивайте. Но без крови.
- Понял.
- И ещё. - Доминик прошёлся по комнате. - О доме Коста не должно быть ни единого слуха. Понял?
- Понял. Всё тихо.
Связь оборвалась. Доминик положил телефон на комод и впервые за долгое время - позволил себе остаться.
Он больше не думал о пистолетах, складах и улицах. Сегодня он будет здесь. С ней. Даже если она - его самая большая головная боль.
Дверь в ванную приоткрылась с лёгким скрипом. Пар медленно вытек в комнату, растворяя утреннюю прохладу. Аделина вышла, обернутая полотенцем, с влажными волосами, прилипшими к шее и плечам. На коже - испарина свежести и запах мыла с нотками ванили.
Доминик стоял у шкафа, переодевшись в домашние тёмные брюки и белую футболку, непривычно простую для него. Он мельком посмотрел в её сторону, но не сказал ни слова. Только движение взгляда - от мокрых ключиц до босых ног - и обратно к её глазам.
- Ты всё ещё здесь? - хмыкнула Аделина, проходя к комоду, словно не замечая, как ткань на ней прилипает к телу и как это сводит его с ума.
- А ты хотела, чтобы я ушёл? - тихо спросил он, облокотившись о край шкафа.
- Я думала, у тебя дела. Обычно у тебя в это время уже пара сгоревших машин и три допроса. - Она вытерла лицо и подмигнула в зеркало, словно себе.
Доминик выдохнул через нос.
- Сегодня я остаюсь.
Она замерла. Обернулась на него.
- Что? Почему?
Он пожал плечами:
- Потому что хочу. Потому что могу. Потому что кто-то не берёт трубку, и мне теперь... придётся быть рядом.
Её глаза прищурились.
- Это твоё извинение?
- Нет. - Он посмотрел прямо. - Это предупреждение.
Она усмехнулась, отвернулась и достала одежду.
- Отлично. Тогда предупреди ещё и обеде, если решишь есть.
- Я поем, если ты приготовишь, - бросил он напоследок и направился к двери.
- А если я отравлю? - крикнула она ему в спину.
- Тогда буду знать, что ты всё-таки что-то чувствуешь, - ответил он, не оборачиваясь.
Дверь закрылась. Аделина осталась в тишине, глядя на своё отражение в зеркале. Она коснулась шеи, где ещё теплилась капля воды, и едва заметно улыбнулась.
- Придурок, - прошептала она, но в голосе её было совсем не злость.
Дом был тих. Лишь мягкий шелест занавесок и редкий скрип пола под ногами. Аделина спустилась вниз, босая, с чуть влажными кончиками волос. Шорты и свободная майка лишь подчеркивали её расслабленное, но уверенное настроение.
Она шла не торопясь - впервые за долгое время её никуда не гнали, никто не тянул и не загонял в рамки.
Кухня встретила её ароматом жареного перца и трав. У плиты хлопотала пожилая женщина с аккуратно собранными волосами и добрыми, но внимательными глазами. Кухарка едва не выронила половник, увидев хозяйку дома в таком виде.
- Синьора Аделина, доброго утра, - проговорила она с лёгким поклоном, вытирая руки о полотенце. - Я почти закончила с заготовками к обеду, сейчас всё подготовлю...
- Не нужно, Розалия, - перебила её Аделина мягко, но уверенно. Она прошла мимо, открыла холодильник, достала овощи и яйца. - Сегодня готовлю я.
- Простите?.. - растерялась та. - Но синьор Доминик...
- Не умрёт с голоду. А если не понравится, сможет выйти и заказать пиццу, - Аделина улыбнулась краем губ. - Отдыхайте, Розалия. Правда. Возьмите день для себя. Мне просто... нужно что-то сделать руками. Иначе сойду с ума.
Кухарка смотрела на неё пару секунд, колебалась, затем всё же кивнула, словно понимая, что спорить бессмысленно.
- Тогда, синьора... если что - я рядом, внизу. Только позовите.
- Обязательно, - кивнула Аделина, разложив перед собой ножи, доску, овощи. - И спасибо.
Когда Розалия вышла, в кухне стало по-настоящему тихо. Аделина заправила волосы в небрежный пучок, закатала майку чуть выше живота и глубоко вдохнула.
- Ну что, Коста... посмотрим, на что ты способен как дегустатор.
Она включила музыку - лёгкий джаз, только для себя - и начала готовить. Лук шипел на сковороде, нож чётко скользил по зелени, вода закипала.
И на несколько часов она снова стала просто собой - не женой главы мафии, не фигурой в политике, не мишенью. Просто девушкой с ожогами на пальцах от масла и хулиганской улыбкой на губах.
Кухня была наполнена ароматами - свежий чеснок, обжаренные травы, томаты в белом вине, лёгкий шлейф сливочного масла. Над плитой танцевал пар, а на деревянной доске, пританцовывая, остро блестал нож. На столе в миске уже ждал салат из рукколы, вяленых помидоров и ломтиков груши, сбрызнутый тёмным бальзамиком.
Аделина готовила в танце.
Небольшая, почти домашняя колонка у плиты играла джаз - с хрипотцой саксофона и приглушённым басом. Она двигалась в такт, легко, будто сама была частью музыки. Волосы, собранные в небрежный узел, всё время выбивались прядями и падали на щёки. Она сдувала их, не останавливаясь ни на секунду.
Сковорода зашипела, когда она добавила чеснок в масло. Аделина крутанулась на месте, потянулась за соусом, добавила перец, щепотку соли, и, отступив на шаг, закружилась, прижимая к себе ложку, как микрофон.
- I've got you... under my skin... - подпевая Синатре, она даже не заметила, что в проёме появился Доминик.
Он остановился, как вкопанный.
Ни звука.
Ни дыхания.
В этот момент она была не женой по контракту, не проблема, не упрямая девушка, с которой он воюет - а жизнь. Жаркая, яркая, свободная.
Что-то в ней было... почти невыносимо настоящим. Он смотрел, как она, смеясь, пробует соус с ложки, делает гримасу, добавляет лимонный сок, потом проверяет духовку, где уже подрумянивались мягкие булочки с сыром и зеленью.
Она ничего не слышала. Увлечённая, поглощённая. Танцующая между кастрюлями и мисками, с лицом, в котором было счастье и упрямство, независимость и покой.
Доминик впервые за долгое время почувствовал лёгкость. Как будто в этой кухне не было войн, крови, долгов, врагов. Была только она - босая, в шортах, с рассыпавшейся прядью на щеке и ложкой в руке, будто дирижёр, управляющий собственным оркестром ароматов.
Он усмехнулся.
Подошёл ближе. Не спеша.
Аделина повернулась к плите и наконец заметила его. Замерла.
- Ты как призрак, - сказала она, смахнув с лба прядь. - Сколько ты здесь стоишь?
- Достаточно, - ответил он низко, с едва заметной улыбкой. - Чтобы усомниться: точно ли я женат на той самой Аделине, которая кидается в меня кружками?
- Не уверена, что она исчезла. Просто сегодня хорошая музыка, - хмыкнула она, убавляя огонь под кастрюлей.
Он подошёл к столу, не отрывая от неё взгляда, и присел на край.
- Ты умеешь готовить.
- А ты умеешь удивляться, - поддела она. - Да, я умею. Не всегда же быть трагической фигурой в шелках.
- Ты не трагическая. Ты... - он замолчал, будто подбирая слово. - Огненная. Как этот соус.
- Прекрати, - она хохотнула, но на щеках появился румянец. - Иначе ты будешь обедать сам собой. Я ещё не решила, пускать ли тебя к столу.
- Хочешь - я заслужу тарелку. Могу быть полезным. Порезать что-нибудь. Или... уронить салфетки - ты их поднимешь.
- Пф, как мило. Но нет. Отдохни. Сегодня кухня - моя территория. Ты можешь только смотреть. Без вторжений.
Он усмехнулся, откинувшись назад и скрестив руки на груди.
- Справедливо. Я уже в выигрыше.
Аделина закатила глаза, но внутри у неё всё медленно плавилось.
Он не приказывал, не давил, не командовал.
Просто сидел и смотрел.
И, черт возьми, это было гораздо опаснее, чем любые слова.
Вот расширенная сцена обеда Аделины и Доминика, в которой напряжение, лёгкость и неожиданное «почти-спокойствие» сплетаются в непривычную для них атмосферу:
---
Он молча взял из рук Аделины две тарелки и понёс их к столу, не спрашивая - просто сделал. Это было неожиданно. И приятно.
- Осторожно, горячее, - сказала она на автомате, наливая соус в глубокую посуду.
- Ты забыла, кто я, Аделина. Я не боюсь ни горячего, ни острого, - бросил он через плечо, и в голосе проскользнуло веселье.
Она усмехнулась, поднося салат, и добавила: - А вот остроумного - стоило бы опасаться. Вдруг начну слишком часто с тобой разговаривать.
Стол быстро заполнился ароматами: кремовая паста с обжаренным куриным филе и грибами, тёплые булочки с румяной корочкой и лёгкий салат, украшенный гранатовыми зёрнами.
Доминик поставил два бокала и достал бутылку белого вина из холодильника.
- Твоё любимое, - отметил он, поворачиваясь к ней.
- Ты следишь за мной?
- Я женат на тебе. Это входит в обязанности.
- Ты так говоришь, как будто это военный контракт, - Аделина присела, поправив подол шорт. - Или ты и вправду подписал с кем-то договор?
- С отцом, - сухо ответил он, наливая вино. - Ты же читала.
Они подняли бокалы.
- За что? - спросила она.
Доминик на секунду задумался, а потом сказал: - За еду, которую приготовила женщина, бросавшая в меня посуду. Прогресс.
Аделина усмехнулась.
- За то, что ты не превратил кухню в пепелище.
Звон бокалов. Вино хрустнуло в стекле.
Они ели молча минуту-другую. Потом Доминик сказал, не поднимая взгляда:
- Удивительно. Обычно от еды на этой кухне хочется бежать. А тут... даже жевать не страшно.
- Великолепный комплимент, - пробормотала Аделина, закатывая глаза. - Нужно будет повесить его на стену: "Даже жевать не страшно". Доминик Коста, глава мафии, гурман поневоле.
Он усмехнулся. В этом обеде не было политики, интриг, контрактов. Только вино, пар от пасты, хруст булочек и её лицо - расслабленное, тёплое, настоящее.
- Я, правда, не думал, что ты можешь быть такой, - сказал он вдруг.
- Какой?
- Домашней.
Аделина откинулась на спинку стула, подняла бровь.
- Ты видел, как я швыряю кружки. Ты правда хочешь, чтобы я была домашней?
- Нет, - он пожал плечами. - Но это... приятно. Иногда.
Они снова замолчали, но в этой тишине не было напряжения. Только лёгкое, зыбкое чувство, будто впервые между ними образовалась трещина в стене, и в неё попал солнечный луч.
Доминик собрал тарелки и отнёс их в раковину, не дожидаясь просьбы. Аделина застыла с половником в руке и вопросом в глазах.
- Не думала, что Коста знает, где у раковины кран, - заметила она, подходя с подносом булочек.
- Умею удивлять, - отозвался Доминик, закатывая рукава рубашки. - И мыть посуду умею. Иногда.
- Значит, ты не совсем бесполезен.
- Ты только что назвала меня полезным? Пожалуй, распечатаю себе это на визитке.
Аделина включила воду, подставила руки под струю и вздрогнула.
- Горячо!
Доминик потянулся через неё к крану, чтобы убавить напор. Их плечи столкнулись, и он почти шепнул:
- Осторожнее. А то мне придётся спасать тебя от кипятка, как от пуль.
Она чуть повернулась, их взгляды на миг встретились, но вместо ответа Аделина протянула ему губку.
- Ну, герой, покажи класс.
Так они и стояли: он мыл, она вытирала, споря, кто хуже справляется. Он специально капал на столешницу, она - незаметно отодвигала его боком, в итоге оба стояли по пояс в мыле и в язвительных репликах.
- А ты когда-нибудь... - начала Аделина и остановилась.
- Что?
- Ну... играл с женой?
Доминик отложил тарелку, отряхнул руки и прищурился.
- В игры?
- Угу.
- Определись, ты о настольных, карточных или... - он нарочито растянул слова, - тех, о которых потом жалеют?
Аделина фыркнула:
- Настольные, Коста. Господи, ты невыносим. Хотя, пожалуй, если проиграешь, пожалеешь.
Он вскинул брови.
- Проиграю?
- Угу. У меня дома было правило: кто проигрывает - тот моет посуду весь следующий день. А ты, между прочим, уже половину вымыл. Считай - аванс.
- А если выиграю?
- Придумаю что-нибудь... достойное.
Он взял полотенце, бросил его на плечо и сказал:
- Пять минут. Иду за игрой. Только предупреждаю: я не проигрываю.
- Сегодня - начнёшь, - улыбнулась она.
И в этот момент кухня в доме Коста стала не просто кухней.
А дом - не просто местом, где живут по контракту.
- Пять минут, - пообещал Доминик, исчезая в коридоре.
Аделина тем временем быстро ополоснула руки, поправила волосы перед отражением в хромированной поверхности вытяжки и присела на край стола, вытирая ладони полотенцем.
Доминик вернулся не с шахматами, не с картами, не с монополией.
В его руках была... Дженга.
- Ты серьёзно? - Аделина приподняла бровь.
- Самая подлая игра, - ухмыльнулся он. - Требует концентрации, аккуратности и холодной головы. Всё, что у тебя срывает при одном моём взгляде.
- Ну, посмотрим, кто тут будет терять голову, - отозвалась она, спрыгивая с края стола и подходя ближе.
Они сели друг напротив друга за кухонным островом, между ними - аккуратно выстроенная башня из деревянных брусочков.
- Итак, условия, - Доминик взялся за первый брусок. - Кто проигрывает, выполняет задание победителя. Без обсуждений.
- Список должен быть в пределах закона.
- Моего закона, - уточнил он, не отводя взгляда, и вытащил первый брусок. Башня слегка дрогнула, но устояла.
- Договорились, - усмехнулась Аделина. - Я всё равно выиграю.И когда ты проиграешь, я заставлю тебя петь итальянскую серенаду на весь особняк. Без рубашки.
Ход за ходом.
Брусок за бруском.
Пальцы Аделины - уверенные, быстрые, чуть дрожащие от сосредоточенности.
Доминик - спокоен, почти ленив в движениях, но точно знает, куда тянуть.
- Интересно, - сказал он, когда башня стала угрожающе шаткой. - Ты всегда замираешь, когда сосредоточена?
- Я всегда сосредоточена, когда рядом люди, которые бесят, - прошипела она, вытаскивая очередной блок. Башня закачалась, она едва дышала.
- А я думал, ты просто неравнодушна ко мне. Это было бы даже мило.
- Милым тут будет только звук падения башни. Твоей.
Он усмехнулся. Его рука потянулась к самому краю конструкции.
И - идеальный вытащенный брусок.
Аделина затаила дыхание. Башня стояла.
- Тебе повезло, - пробормотала она и вытянула руку, чтобы сделать ход. Но стоило ей задеть брусок, как вся конструкция рухнула с глухим грохотом, разлетевшись по столу.
Тишина.
Доминик медленно откинулся на спинку стула, сцепив руки на груди.
- Напомни, что там было насчёт проигравшего?
Аделина стиснула зубы.
- Это была случайность.
- Правила - есть правила. Ты подписала контракт с моей семьёй, а теперь и с башней. Я в своём праве.
- Не наглей, Коста.
- Не нервничай, Коста, - передразнил он, вставая из-за стола. Он подошёл ближе, наклонился к её уху и сказал тихо, почти шёпотом:
- Сегодня вечером... ты наденешь для меня то, что выберу я. И будешь вести себя так, как я скажу. В течение трёх часов. Ни больше, ни меньше.
- О-о, ты решаешь по-крупному. А если я скажу «нет»?
Он наклонился к её уху.
- Тогда... я попрошу четыре часа.
Она закусила губу, приподняла подбородок и усмехнулась:
- Садист.
- Зато честный.
- Ладно. Считай, что сделка заключена. Только учти - в следующий раз я выиграю.
- Очень надеюсь. Мне интересно, на что способна твоя фантазия.