21.
Тяжёлая дубовая дверь кабинета закрылась за последним вошедшим.
В комнате стало тесно - не от количества людей, а от власти.
Каждый, кто сидел за этим столом, контролировал миллионы, жизни и улицы.
Слева - Нико, правая рука Доминика, подтянутый, холодный, в сером костюме и с лёгкой щетиной, будто всегда готов к бою.
Рядом с ним - Фабио, управляющий сетью казино, расчётливый, как бухгалтер, и аморальный, как уличный шулер.
Отец Доминика молчал, наблюдая из тени, пока все говорили. Старый волк, всё ещё с зубами.
Жеко - финансист, откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Его взгляд скользил между всеми - он был здесь ради интереса.
Доминик сел во главе стола.
Один взгляд - и шум затих.
- Нас пасли, - начал он. - Не дети. Не полиция. Люди Моретти.
По столу пробежала волна движения: кто-то откинулся, кто-то хмыкнул, Нико напрягся.
- Подробности? - спросил отец.
- Два человека. Оружие не вытащили. Хотели посмотреть, как далеко могут зайти. Один признался - они из людей младшего Моретти. Тот, что был на нашем ужине.
- Андреа, - уточнил Жеко. - Думаешь, он действует в обход дона?
Доминик покачал головой:
- Не думаю. Я уверен, что он и есть инициатор. Может, даже без ведома отца. Играет в свою игру.
- Или его кто-то подначил, - добавил Нико. - Молодым всегда хочется крови.
Фабио усмехнулся:
- Тогда дай ему её. Один выстрел - и всё забудется.
- Нет, - резко сказал Доминик. - Не сейчас. Он хотел вызвать реакцию. Проверить, насколько далеко может зайти. Если я сейчас пусту пулю в его голову - вся Сицилия решит, что я слаб. Что не могу сдержаться.
- И что ты предлагаешь? - спросил отец.
- Мы играем в долгую.
- Хочешь говорить с доном Моретти?
- Я хочу, чтобы он сам пришёл ко мне.
- И как ты собираешься его заставить?
Доминик встал. Подошёл к карте, висящей на стене, и указал на один из портов, где проходили основные грузы семейства Моретти.
- Завтра их контейнер с антиквариатом не доедет до адресата. Он просто исчезнет.
- Ты хочешь ударить по кошельку, - кивнул Фабио.
- Не сильно. Но ощутимо.
- Это риск, - заметил Нико.
- Всё, что стоит того - риск, - холодно отрезал Доминик. - Но это будет не прямой удар. Мы не нарушим кодекс. Мы намекнём.
Он повернулся к столу:
- Пусть поймёт: если он играет - то мы тоже умеем. Только мы делаем это лучше.
На мгновение наступила тишина.
А затем отец, не отрывая взгляда от сына, медленно кивнул:
- Он взрослеет, - пробормотал он. - И, чёрт побери, делает это правильно.
Доминик посмотрел на Нико:
- Завтра с утра - груз пропадает. И пусть это будет первый ход в игре, которую начал не я... но которую я точно закончу.
Дом встал. Тяжёлый, пустой и непривычно безмолвный. После совета никто не задержался: старшие уехали на ужин к старым союзникам, младшие - разъехались по делам. Только Доминик остался в тишине.
Он собирался подняться наверх, в спальню, сменить сорочку, выдохнуть наконец... но, проходя мимо кухни, остановился.
Свет.
Он открыл дверь - и увидел её.
Аделина сидела за столом, подогнув ногу под себя, в мягком халате и с чашкой чая. Безмятежная на первый взгляд, но в глазах плыло напряжение. В воздухе - усталость и несказанные слова.
- Ты снова не в комнате, - тихо сказал он, не заходя.
- Прости, не знала, что должна отчитываться, - она даже не подняла взгляд. - Хотелось тишины. Твоё политбюро уехало?
- Это не политбюро. Это моя семья.
- Вот именно, - она резко посмотрела на него. - А я?
Он подошёл ближе, не спеша.
- Ты - моя жена. Я стараюсь не втягивать тебя в грязь.
- Но ты уже втянул, Доминик. Ты просто не хочешь это признать. Или не можешь.
Он сжал челюсть.
- Что ты хочешь услышать?
- Что я не мебель, не аксессуар для мероприятий, не объект охраны. Что я часть всего этого. Раз уж ты сам подписал тот чёртов контракт.
- Тебе не понравится быть частью. Это не вечеринки и красивые платья.
- Мне уже не нравится - быть игрушкой. Ты хочешь, чтобы я молчала, сидела в комнате и не задавала вопросов? Прости. Это не по адресу.
- Я хочу, чтобы ты была жива. - Его голос сорвался на жёсткий хрип. - Хочешь правду? Моретти поставил на нас прицел. Если ты дашь повод, он ударит по тебе первой.
- Я - не повод. Я - человек. Женщина. С характером.
- С характером, который может тебя убить.
Молчание. Он приблизился ещё на шаг. Стол разделял их, как граница.
- А ты, Доминик? Ты не боишься, что твой характер однажды сотрёт всех вокруг тебя?
- Я научился жить с этим.
- А я нет, - жёстко бросила она. - И не обязана.
Он опустил взгляд на её руку, сжимающую чашку.
- Ты дрожишь.
- Это не страх, - прошептала она. - Это ярость. От беспомощности.
Он подошёл вплотную, склонился к её лицу.
- Я не могу позволить тебе быть на равных. Пока нет.
- Тогда ты потеряешь меня, Доминик. Не физически. Глубже.
Он смотрел в её глаза, как в бездну, зная, что сам её туда толкает.
И вдруг... тихо:
- Ты хочешь остаться одна?
- Я хочу, чтобы ты выбрал. Или жена - с тобой. Или - за стеклом, как в музее.
Он медленно выпрямился, забрал чашку из её рук и поставил на стол.
- Ложись спать. Завтра будет длинный день.
Холодно. Командно. Как приказ.
Она застыла на месте.
- Прости, что?
Он ничего не ответил.
И тогда полетела первая кружка.
Керамика ударилась о стену за его плечом, разлетевшись на десятки осколков. Он даже не шелохнулся.
- Ты говоришь мне - лечь спать? После всего? После того, как ты держишь меня в этом доме, как под надзором, как... как... чертову собственность?!
Вторая кружка врезалась в шкаф за его спиной, заставив того дрогнуть. Но взгляд Доминика оставался всё таким же ровным. Опасно ровным.
- Твоё молчание выводит из себя, Доминик! Кричи! Ругайся! Сделай хоть что-нибудь, кроме этой... бесконечной стены! - голос её срывался на истерику.
Тарелки. Одна, вторая, третья. Звук разбитой посуды наполнял кухню, превращая её в поле битвы. Аделина в бешенстве срывала со стола всё подряд, метала в стороны, пока из её глаз не полились слёзы. Не от слабости. От ярости.
Он шагнул вперёд.
Раз.
Два.
Три.
И в четвёртый шаг - схватил её за запястья.
Она вырвалась. Он поймал снова.
Она снова дёрнулась.
Он не отпустил.
- Хватит, - прошипел он. - Ты хочешь, чтобы я сорвался?
- Я хочу, чтобы ты не притворялся!
- Притворялся?! - голос поднялся. - Думаешь, мне легко сдерживаться, когда ты...
- Когда я что?! - выкрикнула она, тяжело дыша. Лицо пылает, волосы растрёпаны, глаза сверкают, как лезвия.
Он смотрел на неё. Злую. Настоящую. Живую.
И в следующий миг - резко, без предупреждения - схватил её за лицо и впился в губы.
Поцелуй был жестокий, почти грубый. Не ласка - подчинение. Боль и страсть в одном. Она попыталась оттолкнуть его, но он сильнее. Она ударила его в грудь, но его это только раззадорило. Он вжимал её в себя, как будто хотел растворить в своём теле.
И только когда дыхания им обоим стало не хватать - он отстранился. Медленно. Очень медленно.
Они оба тяжело дышали. Оба дрожали. Не от страха. От того, как близко прошли к краю.
Аделина вытерла губы тыльной стороной ладони, смотрела на него с вызовом.
- Ты, как всегда, решаешь всё силой.
- Потому что ты понимаешь только её, - он провёл большим пальцем по её щеке. - А я слишком долго молчал.
- А теперь?
- А теперь иди спать. Я выдохся.
- Ты выдохся?! - она фыркнула. - Это только начало, Доминик.
Он улыбнулся. Угрожающим краем губ.
- Вот это - уже ближе к правде.
Она ушла не оборачиваясь.
Он стоял посреди разбитой кухни.
И впервые за долгое время - чувствовал, что жив