19.
Высокие кованые ворота особняка Моретти раскрылись перед машиной Коста с особым замедлением - будто сама система хотела подчеркнуть:
"Вы входите на чужую территорию."
По обе стороны аллеи к дому стояли мраморные фигуры - львы, орлы, нимфы с поднятыми руками.
Фасад особняка подсвечивался тёплым золотым светом. Величественные колонны, широкие окна с тяжёлыми шторами, гвардейцы у дверей в чёрной форме.
Было в этом всём нечто церемониальное. Почти священное.
Машина остановилась.
Водитель обошёл кузов и открыл дверь. Сначала вышел Доминик - строгий, прямой, будто только что сошёл с обложки политического журнала.
Затем, плавно и грациозно - Аделина.
Изумрудное платье мягко колыхнулось на её бёдрах. Свет ламп отразился в глазах. Она не улыбалась - и в этом было её оружие.
- Господин Коста, госпожа, - с лёгким поклоном проговорил дворецкий. - Господин Моретти ожидает вас.
Семейство Коста ступило на лестницу особняка.
На входе их встретил дон Моретти - мужчина с серебром в волосах и львиным взглядом. Рядом - его жена, в длинном чёрном платье с горделивой осанкой. А чуть поодаль - Андреа, в идеально сшитом костюме, уже с бокалом в руке.
- Доминик, - кивнул дон. - Приятно снова видеть твоё лицо без газетной подписи.
- Дон Моретти, - холодно, но вежливо отозвался Доминик. - Как всегда, ваш приём - вне конкуренции.
- А это? - Дон перевёл взгляд на Аделину. - Ваша красавица-жена?
- Аделина Коста, - представилась она сама. - Благодарю за приглашение.
- Уверен, мадам, сегодня не мы будем благодарить, а вы - блистать.
Андреа подошёл ближе.
- Всё-таки вы пришли. Надеялся на это.
- Даже если бы я не пришла - меня бы привезли, - спокойно сказала Аделина. - Это ужин, а не побег.
Доминик бросил на Андреа взгляд - спокойный, но хищный.
Аделина стояла между ними, как нож - тонкий, острый, опасный.
- Прошу, - сказал дон, указывая на зал. - Сегодня без дел. Только вино, кухня и разговоры. А оружие и расчёты - завтра.
Доминик взял Аделину под руку.
- Идеальный план.
В парадный зал они вошли вместе. И все взгляды в комнате, полные золота, зеркал и живой музыки, устремились на них.
Стол, накрытый к ужину, тянулся вдоль зала, как символ власти и традиций: тяжёлая скатерть, фарфор с золотыми прожилками, кристаллические бокалы, зеркальное серебро.
Слуги в белых перчатках бесшумно разливали вино, меняли блюда, убирали крошки с безукоризненной выучкой.
Аделина сидела по правую руку от Доминика.
Её осанка - идеальная, мимика - спокойная, но внутри было ощущение, что она идёт по лезвию. Каждый тост, каждый жест, каждое слово было взвешено.
Мать Доминика вела светский разговор с женой дона.
Доминик и дон Моретти обсуждали международные поставки вина и влияние новой налоговой реформы.
Аделина молчала. Но наблюдала.
И в какой-то момент...
она почувствовала взгляд.
Жгучий, цепкий, слишком откровенный для ужина.
Она медленно повернула голову - и встретилась глазами с Андреа.
Он сидел чуть поодаль, склонившись к бокалу, с полуулыбкой, будто только что услышал отличную шутку.
Но в его взгляде не было веселья. Был интерес. Был вызов. Было "я вижу, кем ты стала - и мне интересно, кем ты была."
Аделина посмотрела прямо. Не отвела глаз.
Она знала - если отвести взгляд, он воспримет это как приглашение.
- Не отвлекайся, - тихо, почти шёпотом, проговорил Доминик, даже не поворачивая головы.
- Ты тоже заметил? - так же тихо спросила она.
- Он слишком любит играть с огнём. Но не забывай: ты сидишь рядом со мной.
- А если я решу встать?
Теперь он посмотрел на неё.
- Тогда у него не будет шанса сделать шаг. Потому что я раздавлю его, прежде чем он дойдёт до тебя.
Он снова повернулся к дону.
Аделина чуть сжала край салфетки.
- Я ведь не твоя вещь, Доминик.
- Нет, - ответил он, не глядя. - Но ты моё решение.
Несколько минут за столом продолжался смех, всплески бокалов и разговоры.
Но под поверхностью - напряжение росло.
А Андреа всё ещё смотрел.
И в его глазах - не было страха.
- Как вам наша сицилийская кухня, синьора Коста? - обратилась к Аделине хозяйка дома, подливая ей вина.
- Восхитительно, синьора, - ответила Аделина с лёгкой улыбкой. - Особенно лимонный соус. Напоминает мне, что острота - не всегда в перце.
Дама едва заметно улыбнулась.
- Острые женщины редко выбирают мягких мужчин. Думаю, Доминик - тот, кто умеет выдержать напор.
Аделина перевела взгляд на мужа. Он словно не слушал, но по едва заметному движению его пальцев на бокале она поняла - всё слышал.
- Он не только выдерживает, но и отвечает, - спокойно сказала Аделина. - С ним легко забыть, что ты вообще кого-то хотела победить.
По левую сторону от дона Моретти сидел его младший брат, седовласый Антонио, с тяжёлым цепким взглядом и уставшей от крови харизмой.
- А вы, синьора Коста, давно в курсе дел семьи?
Вопрос был задан легко, но с подспудной проверкой.
- Я в курсе того, что должна знать, чтобы быть полезной. Остальное - не моё поле.
- Скромность?
- Разум, - вмешался Доминик, не глядя на Антонио. -
Если бы в нашем кругу больше женщин было так разумны, у нас было бы меньше проблем... и больше выживших.
Молчание. Затем смех - тёплый, густой, наигранный.
- Хороший ответ, - проговорил дон. - Видно, жена на тебя влияет.
- Или я на неё, - пожал плечами Доминик.
Аделина спокойно отпила вина, удерживая дыхание.
Андреа снова смотрел на неё. И на Доминика. И на них вместе.
В какой-то момент он поднялся из-за стола, обойдя гостей под предлогом разговора с отцом.
Он подошёл сзади к месту, где сидела Аделина, и, склонившись к ней, почти шепнул:
- Если ты когда-нибудь захочешь вспомнить, каково это - быть самой собой, не кем-то "Коста", просто... скажи.
Доминик в ту же секунду поднял голову.
- Андреа.
- Доминик? - с почти невинной улыбкой.
- Сядь, пока я не сделал что-нибудь, о чём твой отец пожалеет.
Вечер всё ещё продолжался, вино лилось рекой, а смех за столом звучал, как камуфляж.
Но вся комната уже чувствовала, что что-то меняется.
Впервые за ужином было неясно, кто на чьей стороне, и чья рука ближе к пистолету под столом.
После десерта и последнего тоста гости стали медленно рассредотачиваться по залу, продолжая вино и разговоры уже стоя - кто в уголках гостиной, кто в обрамлении арок у выходов в сад.
Доминик разговаривал с доном Моретти и ещё двумя мужчинами. Аделина извинилась, сославшись на дамскую комнату.
Медленно, не спеша, она шла по коридору с зеркальными панелями и тёплым светом настенных бра, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в её каблуках звоном не только кожаных подошв, но и внутреннего напряжения.
Сумочка в руке - чёрная, тонкая, на магните.
Внутри - оружие. Лёгкий полуавтомат. Она знала, как им пользоваться. Доминик сам научил.
Туалет оказался в отдалённой части дома. Никого. Всё сверкает мрамором и латунью.
Когда она вышла из туалета, собираясь уже вернуться, её остановил голос:
- Ты сбежала? Или хочешь, чтобы тебя догнали?
Андреа.
Он стоял, прислонившись к стене в полумраке. Его галстук был чуть ослаблен, взгляд лениво цепкий, как у кошки, которая знает, что ты мышь.
Но он ошибался.
- Я воспользовалась моментом. Это называется воспитание, - отрезала Аделина.
Он двинулся вперёд, как будто то, что она заговорила, дало ему право приблизиться.
- А я вот гадаю... с тех пор, как впервые тебя увидел - ты всегда такая холодная или только рядом с ним?
- Ты пьяный.
- Немного. И, поверь, не настолько, чтобы не понимать, что именно ты сейчас выглядишь опасно-сексуально.
- Прекрати.
Он подошёл ближе, чем позволительно. Плотно. Почти прижал к стене, не касаясь, но давая телу понять, насколько оно загнано в угол.
- Он не достоин тебя. Он вообще не тот, кто должен тебя касаться. Посмотри на себя - ты создана не для Косты, ты создана, чтобы тебя... -
- Закончи предложение, - голос Аделины сорвался на ледяной шёпот.
- ...чтобы тебя чувствовали. Чтобы тебя любили. Ласкали.
Она подняла голову. В глазах - пустота и спокойствие.
Потом - движение. Быстрое. Резкое.
Щелчок замка.
Холодный металл упёрся ему в живот.
Он застыл.
- Что...?
- Одно движение - и я прострелю тебе живот. Сдохнешь до того, как вспомнишь, как тебя зовут.
- У тебя... -
- Да. Пистолет. Настоящий. Боевой. И я умею им пользоваться.
- Ты... ты спятила?
- Нет. Мне просто надоело тебе повторять: держись от меня подальше.
Андреа Моретти стоял, не зная, что сказать. Он впервые увидел в её глазах не хрупкость, не гордость - смерть. Чистую. Отточенную. Холодную.
Как будто все его шутки, подколы и намёки были листьями на лезвии ножа.
И в этот момент за спиной раздались шаги.
- Что здесь происходит?
Доминик.
Он появился из тени, как будто знал, что должен быть здесь именно сейчас. Его глаза в секунду оценивают: ствол, дистанцию, лицо Андреа, позу Аделины.
Их взгляды встретились.
- У тебя... - начал Андреа.
- Молчать, - оборвал Доминик. - Что ты ей сказал?
- Я просто... -
- Я слышал. - Голос Доминика стал тише. Опаснее. - Ты не просто идиот, Андреа. Ты - идиот, который играет с чужой женой. С чужой мафией. С чужой жизнью.
Он подошёл.
Аделина отступила в сторону, опуская пистолет. Доминик остановился в шаге от Андреа.
- Ты хочешь быть мужчиной, Андреа? Тогда научись быть готовым умереть как мужчина. Или держи язык за зубами.
- Это угроза?
- Это подарок. Потому что если бы я хотел, ты бы не успел даже подумать о вопросе.
Доминик забрал пистолет у Аделины. Его пальцы скользнули по её, словно невзначай. Не для жеста. А чтобы она знала - он горд.
- Идём, - сказал он тихо.
Аделина не спорила. Прошла мимо Андреа с тем же выражением, с каким проходят мимо собаки, которая лаяла, но оказалась на цепи.
И пока её каблуки удалялись по коридору, Андреа стоял в полумраке, с промокшей от пота рубашкой и впервые - с опущенным взглядом.
Доминик шагал рядом с Аделиной, не касаясь её, но его присутствие ощущалось сильнее любого прикосновения. Он не сказал ни слова, пока они не подошли к залу. Открыл ей дверь, и только когда вошли в гуще гостей, наклонился к её уху и выдохнул:
- Где ты взяла оружие?
Аделина не посмотрела на него.
- Не думаю, что это уместный разговор перед всей Сицилией, Доминик.
- Именно поэтому я говорю шёпотом, - его голос был жёстким, едва слышным, но будто резал воздух. - Откуда, Аделина?
- Из твоего оружейного шкафа. В доме. У тебя внизу.
- Кто тебе дал код?
- Я посмотрела. Внимательно.
- Ты залезла туда сама?
Она посмотрела на него.
- А мне нужно было спросить разрешение?
- Да, чёрт возьми!
- Чтобы что? Сначала быть красивым аксессуаром в красивом платье,а потом - мишенью в коридоре?
Он зарычал, тихо, почти в себя:
- Ты понимаешь, что могла...
- Что? Защитить себя? Заставить его отступить, а не касаться меня своими липкими пальцами?
Доминик остановился прямо у входа в главный зал, где продолжался ужин. Музыка играла негромко, все говорили, смеялись, даже не подозревая, насколько близко сейчас пульс смерти бьётся у входа.
- Это моя территория, Аделина, - глухо выдохнул он, наклоняясь к ней. - Моя. И когда ты берёшь оружие из моего дома, ты переходишь грань.
- А когда чужие мужчины позволяют себе грязные слова в мой адрес - это тоже твоя территория?
Их взгляды сцепились. Напряжение между ними было почти физическим - как перед выстрелом. Или поцелуем.
- Нам нужно войти, - сказал Доминик, выпрямляясь. - Улыбнись, или они подумают, что мы убили кого-то.
- Разве это не то, что ты делаешь каждый раз, когда улыбаешься? - прошептала она, входя первой.
Он смотрел ей в спину, сдерживая эмоции, которые могли бы сорваться.
Она сильнее, чем он рассчитывал.
И опаснее.
Когда Доминик и Аделина вошли в зал, разговоры не стихли - никто даже не заподозрил, что что-то было не так.
Мужчины продолжали обсуждать поставки, женщины - последние выставки, шампанское лилось мягким золотом, скользя в высоких бокалах.
Доминик положил ладонь на талию жены, как того требовал этикет, и наклонился к её уху, его голос - шелест и сталь одновременно:
- В следующий раз, если ты снова залезешь в мой арсенал без спроса - я посажу тебя под охрану. Из принципа.
Аделина едва заметно повернулась к нему, всё с той же вежливой улыбкой, с какой в этот момент кто-то из гостей пожал ей руку.
- А если в следующий раз тебя не будет рядом, когда мне потребуется защита?
- Это не повод вооружаться, как киллер.
- Это не повод бросать меня одну, как красивую фигурку на витрине.
- Моя «фигурка» чуть не прострелила брюхо наследнику рода Моретти, - прошипел Доминик, поднося бокал к губам. - Думаешь, что они забудут?
- Думаю, что они будут помнить, как его поставила на место твоя жена, пока ты молчал.
К ним подошла супружеская пара - семья Россини. Дон Бруно обнял Доминика, как старого друга:
- Доминик! И твоя прекрасная половина, конечно. Прости, что не успел подойти раньше - всё дела, дела. Надеюсь, вечер не слишком скучен?
- Вечер восхитителен, Бруно, - отозвался Доминик, с тем самым светским выражением лица, что он носил, как перчатки. - Особенно в компании таких гостей.
Аделина чуть кивнула, добавив:
- Дом прекрасен. И атмосфера здесь очень... тёплая.
- Надеюсь, никто не замёрз, - усмехнулся Бруно, не замечая двойного смысла. - Ваша жена просто блистает, Доминик. Как вам в семейной жизни?
Доминик не сводил взгляда с Аделины.
- Учимся. День за днём.
Когда Россини ушли, Аделина, всё ещё держа бокал, чуть склонилась к нему:
- В следующий раз я спрошу разрешения, обещаю. Прямо перед тем как меня прижмут к стене. Сможешь ответить на звонок быстрее?
Доминик не ответил сразу. Он просто стоял, глядя на неё.
- Ты опасная женщина, Аделина. И не потому, что умеешь стрелять. А потому, что не боишься ни последствий, ни меня.
- А ты хотел покорную жену? - её голос был слишком мягок, чтобы услышали другие, но в нём была чёткая, точная угроза. - Ты выбрал не ту.
- Нет, - сказал он. - Я выбрал именно ту, кто мне нужен. Я просто не был готов к тому, что она знает, как держать в руках оружие лучше, чем эмоции.
Они снова оказались среди людей - кто-то подошёл с бокалом, кто-то с новой темой для разговора. Но и тогда, в паузах между тостами и фразами, между «рада знакомству» и «да, чудесный вечер», между «Коста, как там дела в Маркано?» и «ваша жена очаровательна», между ними всё ещё шёл разговор. Тот, что слышали только двое.
- Почему ты не сказал ни слова, когда он подошёл? - бросила она на коротком вздохе.
- Потому что если бы я открыл рот, ему бы уже понадобилась реанимация.
- А я справилась без крови.
- И всё равно сорвалась.
- А ты бы что сделал?
- Я бы сломал ему пальцы.
- А я чуть не прострелила живот. Мы квиты?
Он не ответил.
А потом склонился к её уху.
И выдохнул:
- Ты мой самый красивый кошмар, Аделина.
Она слегка обернулась, с игрой в глазах:
- А ты - моё самое сложное оружие. Я ещё не решила, разрядить тебя... или научиться стрелять вслепую.
---
Вечер подходил к концу. Гости, напитанные вином, разговорами и демонстративными любезностями, начали потихоньку расходиться. Оркестр перешёл на более спокойную музыку, официанты собирали опустевшие бокалы, а слуги аккуратно тушили свечи в дальних залах.
У выхода, под массивной люстрой с золотыми подвесками, выстроилась семья Моретти - как полагается хозяевам.
Дон Моретти - в идеально сидящем тёмно-сером костюме - вышел вперёд, когда семья Коста приблизилась.
- Доминик, - голос дона звучал мягко, но в нём была несгибаемая сталь. - Передай мои приветы твоему отцу. И скажи, что я ценю его прямоту. Мы хорошо поработали сегодня.
- Он скажет то же самое, - ответил Доминик, пожимая руку дона. - Как всегда, вы умеете устраивать вечера, где решается больше, чем кажется.
Они обменялись короткими взглядами. Два хищника, оценивающие друг друга на прощание. Каждый прекрасно знал, что улыбки здесь - не слабость, а оружие.
- Синьора Коста, - Дон наклонил голову перед Аделиной. - Вы сегодня затмили половину моих гостей. Надеюсь, это не последний наш разговор.
Аделина ответила сдержанно, спокойно:
- Благодарю за вечер, дон Моретти. Ваш дом впечатляет. Как и ваша память на лица.
Мягкая насмешка - лишь лёгкий штрих. Но Моретти ухмыльнулся в ответ.
- Мне нравится остроумие. Особенно, когда за ним - решимость.
Мимо проходил Андреа. Он не подошёл. Только мельком бросил взгляд в сторону Аделины. И тут же отвернулся.
Лусия, стоявшая чуть поодаль с матерью, легко попрощалась с женой Моретти - обняв её, пробросив пару фраз на итальянском, и даже засмеялась.
Когда женщины обменялись ритуальными поцелуями в щёку, Доминик сказал громко:
- Благодарим за гостеприимство.
- А мы - за вашу преданность, - мягко отозвался Дон.
На улице уже ждали машины. Водители выстроились вдоль мраморных ступеней, под тяжёлым небом Сицилийской ночи.
Когда Доминик с Аделиной спустились по ступеням, он молча придержал ей руку. Аделина не отдёрнула её, но и не ответила движением. Их пальцы соприкасались формально. Как рукопожатие двух союзников, не двух влюблённых.
- Поехали домой, синьора Коста, - произнёс он сухо, открывая перед ней дверцу лимузина.
- С удовольствием, синьор Коста, - тихо ответила она.
И за хлопком двери осталась тишина.