17.
Большая столовая. Белая скатерть, блеск хрусталя, выложенные блюда, ровные движения слуг.
За длинным столом - семья Коста в полном составе: отец, мать, Лусия, Доминик и Аделина.
Он сел на своё место, как всегда первым. Она - рядом.
Молчание, как всегда, начало трапезу.
Но долго ему продержаться не удалось.
- Ты сегодня поздно, - заметила мать Доминика, откусывая кусочек хлеба.
- Была тренировка, - ответила Аделина просто, не отрывая взгляда от тарелки.
Отец Доминика поднял бровь.
- Бокс снова? Или... что-то иное?
Доминик не успел ответить - Аделина сделала это сама:
- Полигон. Я учусь стрелять.
Нож в руке Лусии замер над куском рыбы.
Мать Доминика перевела взгляд с сына на невестку, потом снова на сына.
- Интересное хобби для молодой жены, - произнесла она спокойно, но в голосе чувствовалась та тонкость, за которой прятался вопрос: «Кто дал на это разрешение?»
- В нашем положении глупо не уметь защищаться, - отозвалась Аделина, всё ещё ровно.
- Я не ищу конфликта, синьора, - продолжила она, глядя на мать Доминика. - Но и не собираюсь прятаться под столом, если кто-то начнёт стрелять снова.
Наступила короткая, насыщенная пауза.
Отец Доминика прервал её сдержанным кивком:
- Звучит логично. Ты видишь угрозу - ты учишься противостоять ей.
И это хорошо. Некоторые жёны кричат и плачут, - добавил он, отпивая из бокала. -
Ты - учишься стрелять. Удивительно... но любопытно.
- Отец, - вставил Доминик, - это было моё решение. Я сам отвёз её.
- Мы и не сомневались, - мать подняла глаза. - Просто не думали, что настолько доверяешь. Так скоро.
Аделина ощутила это как укол. Не обвинение - но проверку.
Лусия, наконец, встряла:
- Ну хоть целилась не в тебя, брат?
Доминик усмехнулся.
- Пока нет. Хотя однажды был шанс.
- Я просто не была уверена, что в тебя стоит тратить патрон, - спокойно ответила Аделина и потянулась за бокалом.
Стол взорвался коротким смехом. Даже мать Доминика склонила голову в сторону с долей уважения.
- Осторожно, Аделина, - проговорил отец с усмешкой. -
Ты начинаешь становиться одной из нас.
Аделина подняла бокал.
- Я и не стремлюсь. Но в этом доме, похоже, другого пути нет.
Их бокалы столкнулись.
И ужин продолжился - теперь уже в новом свете: со знанием того, что Аделина больше не просто украшение за столом.
Коридор после ужина был полутёмным - лампы вдоль стен горели мягким светом, приглушая всё, кроме звука шагов на мраморе.
Доминик шёл первым, руки в карманах, плечи прямые.
Аделина не отставала, почти беззвучно ступая по ковру босоножками.
Никто из них не говорил - пока не свернули за угол, подальше от людских ушей.
- Ты всё рассчитала, - первым заговорил он, не оборачиваясь.
- Я просто сказала правду, - отозвалась она спокойно.
Он остановился.
Аделина тоже замерла.
Доминик повернулся к ней.
- Ты не обязана была говорить.
- А должна была скрывать? Перед ними? - Она вскинула бровь. - Я не хочу быть очередной женой, сидящей в тени и улыбающейся, когда стреляют.
Он прищурился, разглядывая её, будто пытался разобрать что-то за словами.
- Ты не хочешь быть женой.
- Я не хочу быть куклой.
Короткая пауза.
Он шагнул ближе.
- И кем ты тогда хочешь быть, Аделина?
- Тем, кто стоит рядом. Если ты действительно хочешь, чтобы рядом кто-то стоял.
Они смотрели друг на друга.
Без вызова.
Без ласки.
Просто... ровно. По-честному.
Он тихо выдохнул и сказал: - Учись дальше.
Но больше не удивляй их. Ты уже им нравишься. А люди становятся опасны, когда начинают задаваться вопросом - на чьей ты стороне.
- А ты?
- Что - я?
- Ты уже определился, на чьей я стороне?
Он задержал взгляд.
- Пока что - на моей.
И этого, - он приблизился, почти касаясь её лба своим, - достаточно.
Он развернулся и пошёл дальше, к лестнице.
Аделина осталась стоять. Несколько секунд.
Потом - медленно, без улыбки, но с внутренним спокойствием - направилась следом.
Комната была полутёмной. Только бра рядом с кроватью бросал тёплый свет на ковер и край постели.
Аделина сидела перед зеркалом, снимая серёжки. Доминик расстёгивал запонки, медленно, в своей обычной безмолвной сосредоточенности.
Между ними - привычное молчание. Уже не напряжённое. Скорее - естественное.
Когда она встала и потянулась за халатом, рукав платья соскользнул с плеча.
Доминик заметил темноватый след под кожей - неровный, лилово-синий.
Он прищурился.
- Это что?
Аделина бросила взгляд в зеркало, пожала плечом.
- Отдача. Я не ожидала, что будет так сильно.
Он подошёл ближе, не говоря ни слова, посмотрел на синяк.
- Почему ты не сказала?
- Потому что это... синяк. Не перелом.
Она отвернулась, и в голосе её была лёгкость. Почти насмешка.
Он не стал спорить.
Просто вышел из спальни. Вернулся через минуту - с аптечкой в руках.
- Сядь, - бросил коротко.
Аделина покосилась на него.
- Я сама справлюсь.
- Не дотянешься. Он ближе к лопатке.
Она поколебалась. Потом села на край кровати, стянула с одного плеча ткань платья, оголив участок кожи.
Доминик открыл баночку, достал мазь, сел сзади.
Молча.
Пальцы коснулись кожи осторожно, но уверенно.
Холод мази - и тепло его рук.
Она затаила дыхание, но не шелохнулась.
- Слишком резко держала, - произнёс он тихо, будто не к ней, а к самой ситуации. -
Плечи напряжены, спина напряжена. Оружие это чувствует.
- Ты говоришь о нём, как о живом
- Оно живое. В чужих руках - опасно. В твоих - уже почти слушается.
Пальцы двигались по синяку медленно, осторожно.
Мазь впитывалась. Кожа чуть вздрагивала.
Аделина сжала край платья.
- У тебя всегда всё под контролем? - спросила она негромко.
- Только то, что важно.
- А я? Я - важна?
Он замер.
Тишина затянулась, как эластичная нить, на грани разрыва.
И лишь спустя пару секунд, не меняя ни интонации, ни движения рук, он ответил:
- Сейчас - да.
Она кивнула. Почти незаметно.
И этого оказалось достаточно.
Он закончил, вытер руки салфеткой и встал.
- Спать, - бросил коротко. - Завтра будет долгий день.
Она кивнула и, пока он стоял спиной, улыбнулась впервые за вечер.
---
Утро было пасмурным. Серое небо плотно висело над городом, и даже роскошные окна офиса не могли укрыть от сырости и тишины снаружи.
Доминик стоял у панорамного стекла, чашка кофе в руке.
Позади - стол, на котором аккуратными стопками лежали отчёты, папки, цифровые планшеты. Всё разложено так, как он любил: ни сантиметра хаоса.
В кабинет вошёл Нико - его правая рука.
- Все на месте, - сказал он. - Бухгалтерия, адвокаты, ребята с объектов и Кардо из Валентино. Хочешь всех сразу?
- Нет. По очереди. Начни с Кардо.
Через пару минут в кабинет вошёл крепкий мужчина лет сорока в чёрной рубашке. На лице - вежливая угроза.
- Сеньор Коста.
- Кардо, - Доминик обернулся от окна. - Что с поставками?
- Задержка. Через порт снова давление. Товары стоят. Люди нервничают.
- Контрабандисты?
- Нет. Наши. Просто... слишком много глаз в таможне. И один из них - явно продан.
Доминик сел за стол.
- Найди его. Дай ему выбор. Либо он с нами - либо с теми, кто будет плавать лицом вниз.
- Сделаю.
Кардо вышел.
Нико вновь заглянул.
- Адвокаты?
- Потом. Где бухгалтер?
Следующим вошёл мужчина в очках с дрожащими руками. Доминик его терпеть не мог. Но знал - бухгалтер знает, как скрывать миллионы, и этим ценен.
- Мы всё перевели. По легальным линиям - чисто. Отчёты подправлены, подписи подделаны, но...
- Но?
- Франко. Помнишь его? Он раньше вёл дела Россини. Ушёл полгода назад.
- Помню.
- Он пытается что-то нарыть. Через общий банк. У нас с ним - общая ветка. Слишком много совпадений. Я могу замести следы, но понадобится...
- Сделай, - перебил Доминик. - Без «но». И если Франко сделает шаг ближе - я поговорю с Россини лично.
Бухгалтер побледнел, но кивнул.
- Понял.
Следующие два часа прошли в таких же переговорах:
Текучка мафии.
Кровь - редкость. Стратегия - рутина.
Ближе к полудню Доминик закрыл ноутбук. Потёр переносицу.
В комнату вошёл Нико:
- Аделина заехала на стрельбище. Всё под контролем.
Доминик смотрел на него ещё несколько секунд.
Потом встал, бросил пиджак на кресло и сказал Нико:
- Созвонись с Сальваторе. Я хочу знать, где Франко. И что он ищет.
- Уже делаю, - отозвался Нико из-за двери.
Доминик вернулся к окну.
Вид у него был спокойный.
Но тот, кто знал его лучше, заметил бы:
Сегодня он не в духе,он человек, который ищет повод... чтобы разорвать чей-то мир.
К часу дня Доминик оказался в самом сердце своего легального бизнеса - в одном из крупнейших казино города.
Фасад здания блестел зеркальным стеклом и хромом, а внутри царила привычная смесь - звон монет, приглушённый шёпот ставок и тяжёлый аромат власти, завернутый в лоск.
- Он в VIP-зале, - сообщил управляющий, перехватив взгляд Доминика у входа.
- Кто именно?
- Тот, о ком вы просили следить. Оуэн Мартелло. Наш новый «тяжеловес». Слишком много вопросов, слишком мало потерь.
- Он играет?
- Да. И выигрывает подозрительно стабильно.
Доминик направился в VIP-зону.
Там, за толстым стеклом, за отдельным столом, сидел мужчина лет тридцати, с дорогими часами и самодовольной ухмылкой.
Доминик остановился, наблюдая.
- Перемешай ему колоду, - бросил он крупье.
- Но, синьор...
- Без но. Он или играет честно, или уходит без пальцев.
- Понял.
Через десять минут Мартелло уже нервно стучал пальцами по зелёному сукну. Удача ушла.
Доминик вошёл в комнату.
- Добрый день, Оуэн.
- Синьор Коста. Рад вас видеть.
- Да? - Доминик сел напротив. - А я вот сомневаюсь. Знаешь почему?
Мартелло замер.
- Потому что в моём казино выигрывают, конечно. Но не слишком много, не слишком уверенно. А уж тем более не те, у кого за спиной след от Россини.
- Я... не понимаю...
- Понимаешь, - Доминик опёрся на стол, взгляд стал ледяным. -
Ты думаешь, что можешь здесь играть в свои игры.
Но это - мой стол. Мои фишки. И моя территория.
- Я просто игрок...
- Нет, - прервал Доминик. - Ты просто ошибка, которую я могу исправить.
Он встал.
- Ещё раз увижу, что ты пользуешься чужой колодой, - и ты навсегда забудешь, как держать карты. И оружие. И вилку.
Мартелло побледнел.
- Понял...
Доминик кивнул и направился к выходу.
Нико уже ждал его у машины.
- Россини в курсе? - спросил Доминик.
- Думаю, нет. Парень играет по собственной инициативе. Но мы навели шум. Нас заметят.
- Хорошо, - сказал Доминик. - Пусть видят. Пусть знают, что мы не спим.
Он сел в машину, дверь захлопнулась.
Всё снова стало тишиной.
Но эта тишина не была покоем. Это было - затишье перед чем-то большим.