15.
Выстрел - ещё один. Уже ближе. Стекло где-то сзади дало трещину.
Щелчок. Звон. Крик.
Аделина действовала быстрее, чем думала. Инстинкт, выработанный ещё до брака, включился, как тумблер.
- Лусия! - рявкнула она, вцепляясь девушке в руку.
Из-за соседнего столика вскинулись два человека. Секунду назад - обычные посетители. Сейчас - охрана.
Чёрные куртки, микрофоны в ухе, оружие в руках.
Их реакция - слаженная, профессиональная.
- Наземь! - скомандовал один, опрокидывая стол поперёк прохода.
Второй прикрывал вход, глаза скользили по залу, оружие направлено в сторону разбитого окна.
Лусия, бледная как полотно, не кричала - но дрожала. Аделина вжала её в пол, прикрыв собой. Она слышала, как девушка судорожно дышит, пытается что-то сказать, но не может.
Ба-бах!
Очередной выстрел - на этот раз прямо по витринному стеклу. Оно осыпается в зал сотнями сверкающих осколков. Один из них пролетает в сантиметрах от головы Аделины. Но она не вздрагивает.
В кафе - хаос. Люди падают под столы, кричат, кто-то вопит, кто-то молчит от ужаса. В этом аду есть только одна организованная группа - охрана Коста.
- На периметре двое! Мотоциклы! Один на крыше! - раздался голос из уха охранника.
Пули летят не в людей. А поверх. Над головами. По стенам. По потолку.
Это - не попытка убить.
Это послание.
Сигнал.
Аделина это поняла. И сердце сжалось.
Это демонстрация.
И плевок в лицо Доминику.
- Они не целятся! - крикнул один из охранников, стреляя в ответ, прикрывая собой угол кафе.
- Это показательная атака! Отходим! Выводим девочек!
Последние два выстрела пронзили деревянную арку над стойкой.
А затем - тишина.
В окне промелькнули два силуэта - мужчины в чёрном, с мотоциклетными шлемами. Мгновение - и они исчезли.
Звук моторов пронзил воздух, резанул по нервам - и умчался вдаль.
Кто-то вскрикнул, кто-то закашлялся от пыли.
Разбитое стекло, перевёрнутые столы, кровь на чьей-то руке - от осколка, не от пули.
Но самое страшное было в воздухе.
Запах пороха и страха. И ощущение, что всё только начинается.
Аделина поднялась первой. Оттолкнулась от пола, стряхнула осколки с колен.
- Лусия, - тихо, но резко. -
- Всё хорошо. Мы живы. Пошли.
Девушка кивнула, всё ещё немного ошарашенная.
Но руки слушались.
Охрана Коста уже выводила их через чёрный выход. Один прикрывал спину, второй прижимался к рации, передавая:
- Две цели на месте. Живы. Без ранений. Противник ушёл. Повторяю - ушёл.
Когда машина с глухими тонированными стёклами свернула на территорию особняка, ворота распахнулись мгновенно, как будто их подгонял страх.
У крыльца уже стояли - отец Доминика, мать и Нико. Все трое выглядели так, словно уже знали всё, но ждали подтверждения, что обе живы.
Машина резко остановилась.
Охрана выскочила первой, один из них открыл заднюю дверь.
Аделина вышла первой.
Шаг - твёрдый, взгляд - спокойный, но внутри... будто холодный лёд разлился по венам.
Сразу за ней - Лусия, бледная, с расцарапанным локтем, волосы чуть растрёпаны.
Она держалась, но в её глазах была только одна эмоция - шок.
- Что, чёрт побери, случилось?! - пророкотал отец Доминика, подступая ближе.
- Стрельба в кафе. Витрина, стены. Ни одна пуля не шла в нас. Они целились выше. Предупреждение, - отчеканил один из охранников, выходя из второй машины.
- Двое на мотоциклах. Без шлемов. Ушли за секунды. Слежка, скорее всего, началась заранее. Кто-то знал, где они будут.
- Значит, это уже переход границ, - прошипел мужчина, переводя взгляд на Аделину.
- Вы не пострадали?
- Нет, - ответила Аделина холодно. - Ни я, ни Лусия.
Мать Доминика вздохнула тяжело, как будто с груди сняли камень. Она подошла к дочери, обняла её за плечи и увела внутрь.
Отец же оставался стоять, вглядываясь в лицо Аделины.
Он видел, как она держится. Ни дрожи, ни истерики. И понял - невестка, которую он выбрал, не подведёт.
- Я доложу Доминику, - кивнул Нико. - Он на объекте, но будет здесь в течение часа.
- Пусть он лучше будет здесь через десять минут, - отрезал отец. - Я не собираюсь ждать, пока за нами начнут охотиться на улицах.
Он перевёл взгляд на Аделину.
Она встретилась с ним глазами. В них не было ни вызова, ни истерики. Только усталость и тревога.
Та самая тревога, что глухо давит на грудь, когда реальность становится опасной.
- Простите, но... я никогда не хотела быть частью всего этого, - сказала она тихо.
- Мне нужно немного времени... просто... чтобы прийти в себя.
Отец Доминика кивнул. И, к удивлению, не возразил.
- Лусия тоже. Пусть отдохнёт, - бросил он охране.
- И пусть все службы будут в состоянии готовности. Немедленно.
Аделина повернулась к Лусии - та шла медленно, будто всё происходящее только теперь доходило до сознания.
- Пойдём, - шепнула Аделина.
- Нам лучше быть внутри.
Они вошли в дом, шаг за шагом, как будто оставляя за спиной не только улицу, но и ту тонкую грань, за которой жизнь уже никогда не будет прежней.
Комната встретила её тишиной.
Густой, вязкой, будто стянутой из нитей напряжения, которое висело в воздухе с того самого момента, как захлопнулась дверь машины.
Аделина прошла внутрь, закрыла дверь. Не на щёлк, не на защёлку - на ключ.
Впервые за всё это время.
И лишь потом спиной опустилась на неё, будто не ноги подкосились, а всё внутри оборвалось.
Она не плакала.
Просто сидела.
Сжимая в пальцах край платья.
Челюсть сжата, взгляд - в пол. Пульс до сих пор стучал в висках, как выстрелы, один за другим.
Секунда. Другая. Пятая.
Она резко встала и прошла в ванную.
Повернула кран - вода потекла, но она даже не смотрела на неё.
Просто стояла у зеркала.
- Что ты здесь делаешь? - прошептала сама себе.
- Что ты вообще делаешь в этом доме? Среди этих людей?
Губы дрогнули.
Слабость подступила к горлу, как ком. Она отвернулась от зеркала.
Упёрлась руками в мраморную столешницу.
Глубокий вдох.
Выдох.
Только бы не расплакаться. Не здесь. Не сейчас.
Но тело было неумолимо.
Сначала - дрожь в пальцах.
Потом - стеклянное покалывание в груди.
А потом, почти беззвучно, как будто сдалось само сердце, - влажные дорожки по щекам.
Слёзы.
Редкие. Густые. Злые.
Она не рыдала. Не металась. Просто стояла в ванной, пока слёзы катились вниз - за каждый шаг, за каждый испуг, за то, как её использовали, за то, как она держалась, и за то, как внезапно захотелось...
домой.
Куда?
Никуда. У неё уже нет «дома».
Она вытерла лицо холодной водой, не глядя в зеркало.
Подняла подбородок.
И снова стала той самой Аделиной, которую они привыкли видеть.
Только теперь - с микротрещинами под кожей.
Когда она вышла из ванной, дверь спальни оставалась закрытой. Щелчок. Дверь всё же открыта.
Никто не знал, что с ней происходило.
Никто не должен был знать.
Дверь в спальню открылась без стука.
Доминик вошёл быстро, как всегда - без шума, но с тяжестью в шаге, будто за ним следовал весь день. На нём всё ещё был тёмно-синий костюм, слегка помятый от часов в машине. Галстук был ослаблен, ворот рубашки расстёгнут.
Аделина сидела в кресле у окна.
В том же платье, в котором вернулась с выстрелов. Волосы распущены. Руки сцеплены на коленях. Она услышала, как он вошёл, но не обернулась.
- Выглядишь спокойно, - пробросил он, закрывая дверь.
- Это хорошо.
Она не ответила.
- Я слышал обо всём. Нико доложил. Девочки целы - значит, охрана сработала как надо.
Он прошёл к бару, налил себе воды, выпил одним глотком. Потом повернулся к ней.
- Я знаю, это было неожиданно.
Но в нашей жизни такое может случиться. Рано или поздно. Это... цена.
- И ты должна понимать, - добавил он, - это не направлено лично на тебя. Это - в сторону меня. Моей фамилии. Моей семьи.
Аделина повернулась к нему медленно.
- То есть всё в порядке? Мы должны это просто... пережить?
- Это случилось, - сказал он спокойно. - И мы не позволим этому повториться. Люди уже работают. Я займусь этим.
Пауза.
- Я не часть твоей "системы", Доминик. Я не умею это... прожевать и идти дальше.
Он на секунду сжал челюсть.
- У тебя сильный характер. Я это вижу. Но тебе стоит привыкать. Эта семья - броня. Здесь нельзя быть слабым. Даже если ты женщина.
Аделина встала.
Медленно подошла к нему.
Не близко. На расстоянии. Но их взгляды встретились.
- Я не слабая, Доминик.
- Я просто... не из этого мира.
Он не ответил сразу. Только смотрел на неё. Долго. Слишком долго.
Потом бросил:
- Прими ванну. Поешь. Отдохни.
И пошёл к двери. Уже на пороге остановился:
- Завтра мы будем разбирать, кто за этим стоит.
Ты можешь быть вне этого - если захочешь.
Но... ты всё равно внутри.
Потому что теперь ты - Коста.
И ушёл.
За ним - тишина.
Такая же, как и в ней самой.
Особняк был слишком тих.
Такой, в котором даже скрип паркета кажется выстрелом.
Такой, в котором тишина громче шагов.
За ужином Доминика не было.
Никто не объяснил, где он. Нико только сказал:
- На встрече. Без времени возвращения.
Мать - молчала.
Отец - мрачно смотрел в бокал.
Лусия - попыталась улыбнуться, но не дожала.
Никто не стал ничего обсуждать.
Аделина поела почти механически, не почувствовав вкуса. Потом извинилась и поднялась в их спальню.
Комната была темна.
Не было привычного движения, резких шагов, не было запаха его парфюма.
Пусто.
Даже грушу внизу никто не бил.
Аделина приняла душ, переоделась в лёгкую сорочку, легла... и пролежала так минут сорок, глядя в потолок.
Сначала - думая.
Потом - ожидая.
Потом - ничего.
Провал.
Она снова в кафе. Всё будто в фильме - замедленно, искажённо, глухо.
Выстрел.
Она хватает Лусию за руку.
Стол переворачивается.
Чёрные силуэты - со стеклянными глазами. Без лиц.
Они стреляют. Но в этот раз - не выше. Прямо.
Пуля.
Удар.
Она падает.
Лусия кричит, но звук искажается.
Всё тускнеет. Всё тонет.
Аделина лежит. Грудь поднимается - в последний раз.
Пальцы слабеют.
Она видит небо сквозь разбитое окно.
И в последнюю секунду... чётко видит лицо Доминика.
Он не рядом. Он далеко.
Он не успел.
И тьма.
Аделина проснулась, резко сев на кровати.
Грудь сжалась.
Сорочка прилипла к спине от пота.
Глубокий вдох - один. Второй.
Рука дрожит.
- Это просто сон, - прошептала она сама себе.
Но сердце не отпускало.
Она встала. Прошла по комнате босиком.
Открыла окно.
Ночной воздух холодил кожу, но не охлаждал тревогу.
Он не вернулся.
И она не знала - где он.
К утреннему свету дом уже дышал по-другому: тихий, полузабытый шёпот сквозняка - и глухие, упругие удары, раскатывающиеся по коридорам, будто стук сердца, вынесенный наружу.
Доминик бил грушу коротко и точно, без привычных выкриков: только шорох бинтов и встряски цепи. Пот проступал по линии лопаток, майка прилипла к плечам.
Аделина стояла в проёме, босиком, в длинной серой футболке. На лице ещё оставалось что-то от ночного кошмара, но в глазах уже загоралась твёрдость.
- Опять не спал, да?
Доминик не сбил ритм, только бросил взгляд через плечо.
- Сон сейчас - роскошь.
- А страх? - она шагнула ближе. - Его мы тоже решили вычеркнуть?
- Страх держит в тонусе. Главное - не дать ему командовать, - короткий удар, разворот, ещё серия.
Аделина вдохнула глубже, словно приняла решение.
- Научи меня стрелять.
Груша затихла. Доминик задержал дыхание.
- Серьёзно?
- Да. Я не собираюсь жить в панике. Вчера пули летели в потолок; завтра могут лететь в грудь. Я хочу суметь ответить.
- Это не игрушка, - он медленно размотал бинты. - Оружие - та грань, после которой назад не возвращаются.
- Перестань говорить со мной, как с фарфоровой куклой, - в голосе появился лёд. - Я не в мафии, я не ищу войны, но я больше не хочу ждать, пока кто-нибудь решит, что мне назначена смерть.
Доминик молчал. В его взгляде боролись рассудок и что-то почти личное.
- Устройство, отдача, откат, слепые зоны. ... Сможешь запомнить?
- Я три часа в день учу ваши отчётности и схемы. Запомню.
Он поднял полотенце, бросил ей.
- Хорошо. Сегодня вечером ты едешь со мной на полигон за городом. Я покажу основы. Но...
- Но?
- Будешь тренироваться - серьёзно. Без «я устала». Без «мне страшно».
- Договорились, - она поймала полотенце, не дрогнув. - Страх я разбираю по частям, как ты свои сделки.
- И ещё, - добавил он, подходя ближе, - одно правило: никогда не поднимай ствол, если не готова выстрелить. Никаких блефов.
Аделина кивнула.
- С этим в нашей семье проблем нет.
Он неожиданно коснулся её плеча - не для поддержки, а словно проверяя, насколько крепко она стоит.
- Тогда в восемь выезжаем. Пистолет подберу под твою руку.
- Спасибо, Доминик.
- Не благодарности ради, - тихо, почти сердито, - а чтоб ты выжила.
На миг между ними повисла та самая искра: ни дружба, ни любовь, а уважение силы.
А потом он снова повернулся к груше, а она пошла наверх переодеваться - уже с другим дыханием, без тени ночного кошмара.
Сегодня страху отведён час на полигоне.
И у него будет серьёзный спарринг-партнёр.