14.
Дом Бруно Россини находился в старом квартале, где каждый кирпич хранил чью-то историю.
Трёхэтажное здание в тосканском стиле, с коваными балконами, резными ставнями и внутренним двориком, утопающим в жасмине.
За забором - мир,
внутри - сила.
Семья Россини держала в руках часть судоходства и старую сеть ресторанов, но все знали: настоящие потоки шли не через столовые, а через контейнеры.
Бруно был старше отца Доминика,
но до сих пор внушал трепет.
Лицо с морщинами времени, глаза - живые, тёмные.
Умный. Осторожный. Сильный.
Вечер проходил в просторной столовой с высокими потолками, тяжёлыми шторами и длинным столом, на котором серебро блистало под светом бронзовой люстры.
За столом сидели:
сам Бруно Россини, в безупречно пошитом костюме цвета ночного асфальта;
его жена Грация - женщина с мягким голосом и хищным взглядом;
их старший сын Маттео - сдержанный, с глазами акуулы;
младшая дочь Арианна - дерзкая, с бокалом вина в пальцах, как с сигаретой;
а также несколько дальних родственников, которых никто не называл по именам.
Когда Доминик и Аделина вошли, все взгляды повернулись к ним.
Он - в тёмно-синем костюме с глубокими лацканами, слегка расстёгнутой рубашке и характерным спокойствием хищника.
Она - в благородном бордовом платье длиной до щиколоток, с открытой линией плеч и гладко зачёсанными волосами.
На губах - тёплый нюд, в глазах - спокойствие, как у охотницы, пришедшей в чужой лес.
- Дон Коста, - с легкой улыбкой произнёс Бруно, поднимаясь. -
- И... синьора Коста. Наконец-то.
- Дон Россини, - Доминик кивнул.
- Спасибо за приглашение.
Аделина чуть наклонила голову, не опуская взгляда.
- Для вас двери этого дома всегда открыты, - вставила Грация, но глаза её будто бы оценивающе обводили каждую черту лица Аделины.
Их усадили рядом - ближе к хозяевам.
Ужин уже шёл. На столе стояли устрицы, ризотто с шафраном, телятина в вине, запечённые артишоки.
Вино - старое, терпкое.
Разговоры - плавные, но плотные.
Маттео сдержанно задал пару вопросов о недавней поездке в Маркано.
Арианна явно флиртовала с Домиником, бросая полунамёки и блестящие улыбки.
Аделина всё видела. Но ни одна мышца на её лице не дрогнула.
В какой-то момент Бруно поднял бокал.
- Ваш брак, - сказал он, - стал неожиданностью. Но, надеюсь, союз этот - не только ради выгоды. Потому что любовь - хоть и слабость, но придаёт войне вкус.
Доминик взглянул на Аделину.
Та ответила:
- А война без вкуса - просто мясорубка. А мы - не мясо.
За столом повисла секундная тишина.
А потом Бруно рассмеялся, наклоняясь к Грации.
- Ты была права. У неё острые зубы.
Доминик отпил вино, не сводя с жены взгляда.
Свой ход она сделала - безупречно.
Звон бокалов, шелест серебра по фарфору.
Смех Грации был лёгким, но в нём чувствовалось превосходство.
Арианна лениво вертела бокал за ножку, скользя глазами по Доминику.
Аделина - неподвижна, как изваяние. Только глаза работали: считывали всех.
- Так, Доминик, - начал Маттео, откинувшись на спинку кресла. -
- Слышал, вы провернули сделку с Сальваторе. Без особого шума.
- Сальваторе умеет ценить тех, кто говорит коротко и держит слово, - ответил Доминик спокойно, не поднимая голос.
- Или тех, чья жена умеет смотреть так, будто может за себя постоять, - хмыкнул кто-то из дальних родственников.
Тишина.
Аделина не повернула головы, только подняла бокал, сделала глоток.
Доминик чуть наклонил голову - не угрожающе, но с тем оттенком, которого хватило бы, чтобы комната охрипла.
- В моей семье за женщин отвечаю я, - сказал он холодно.
- И если кто-то хочет испытать, насколько она умеет защищаться - пусть встанет и подойдёт. Я разрешу.
Рядом закашлялся официант. Кто-то нервно засмеялся.
Бруно не вмешивался. Только смотрел. Как шахматист.
Грация же вдруг наклонилась к Аделине, чуть тише остальных:
- Вам тяжело приходится, синьора? Всё это - чужой дом, новые правила, чужие взгляды...
Аделина мягко улыбнулась:
- Когда сидишь за столом с хищниками - неважно, чей это дом. Главное - не пахнуть кровью. Тогда тебя не съедят. Даже если ты - единственная, кто пришёл без клыков.
Бруно рассмеялся - глубоко, одобрительно.
- Господи, Доминик, ты наконец нашёл себе кого-то, кто не блекнет рядом. Это почти пугает.Но, надо признать, интригует.
Доминик только кивнул.
- Она не моя тень.Она - моя стена.Спина к спине - это куда надёжнее, чем впереди или позади.
Аделина повернула голову. Их взгляды встретились.
Это не был взгляд влюблённых.
Это был взгляд двух людей, заключивших перемирие на краю мира.
Вечер продолжался.
Слова становились легче.
Вино - крепче.
Но уже было ясно:
семья Россини приняла Аделину.
Не по любви.
По уважению.
И в этом мире - это куда важнее.
Ужин окончен. Доминик с доном Россини устроились в гостиной. Им было что обсудить.
Аделина вышла в сад. Ей нужно было подышать .
Сад дома Россини был старым, ухоженным, с дорожками из белого камня и низкими фонарями, дающими мягкий янтарный свет.
Пахло лавандой, сырой землёй и пыльной розой.
В воздухе стояла густая тишина, усыпанная эхом чужих разговоров и глухим звоном бокалов, доносящимся из дома.
Аделина стояла у мраморной перголы, проводя пальцем по перилам. Она не курила - просто стояла. Вдох. Выдох.
Дышала, как человек, вышедший из аквариума чужого кислорода.
- Ты всё такая же, - раздался за спиной голос.
Она не обернулась сразу. Лишь через пару секунд - с выверенной паузой.
Маттео Россини стоял на несколько шагов позади, с бокалом вина в руке. Свет фонаря подчёркивал резкие черты его лица и спокойную, напряжённую осанку.
- Всё - это как? - спросила она, не меняя тона.
- Такая же, как тогда. На том первом вечере. Когда ты появилась в чёрном и разрушила всю задумку своего мужа.
Она хмыкнула.
- Забавно. А я думала, ты весь вечер смотрел только на свой бокал. Или на меня?
Маттео сделал пару шагов ближе.
- Знаешь, сколько лет я вижу этих жен? Дочерей союзников. Девушек, которых выставляют, как фарфоровых кукол. Они молчат, улыбаются и ждут, когда мужчины примут решения.
- А я - не кукла, - спокойно сказала она.
- Ты - угроза, - поправил он. -
- И это чертовски интригует.
Аделина прищурилась.
- Ты всегда так говоришь женам союзников?
- Я никогда не говорю первым. Но ты... Ты не похожа на тех, кто играет по правилам. Даже когда молчит.
Между ними повисла пауза.
Она почувствовала его взгляд - не только оценивающий, но и распознающий.
Как будто он что-то понял. Или пытался.
- Доминик - не тот, кто делится, - добавил Маттео мягко.
- Но, если когда-нибудь ты окажешься... вне игры,
я бы хотел знать это первым.
Аделина шагнула ближе - на один полшага.
Её голос стал тише, холоднее:
- Если я когда-нибудь окажусь вне игры,
первое, что я сделаю -
это перережу глотку тому, кто посчитает себя запасным вариантом.
Маттео чуть усмехнулся.
- Вот теперь ты мне действительно нравишься.
Он сделал шаг назад - так же спокойно, как и подошёл.
- Надеюсь, мы ещё увидимся, синьора Коста.
И исчез в темноте сада.
Аделина осталась стоять. Внутри всё бурлило. Не от флирта. Не от страха.
А от того, что впервые за долгое время кто-то понял, что она - больше, чем "жена мафиози".
И это было одновременно опасно и... захватывающе.
Аделина вернулась в дом по боковой дорожке, ведущей прямо к лестнице. В большом зале всё ещё стояли люди, переговаривались, смеялись, наливали вино. Но атмосфера стала более рассеянной, расслабленной. Политика и бизнес уже были проговорены - теперь оставались лишь вежливость и изящные маски.
Она остановилась у лестницы. И в тот же момент из дверей кабинета дон Россини вышли Доминик и Бруно.
- ...и пусть Нико посмотрит на те документы, - говорил Россини. - Уверен, он заметит то, что мы не увидели.
- Уже дал ему распоряжение, - кивнул Доминик.
Взгляд Доминика скользнул по залу - и тут же наткнулся на неё.
Аделина стояла ровно, спокойно, но в глазах у неё было что-то другое. Что-то, чего раньше в этих взглядах не было.
Глубина.
Тишина.
Сила, упрятанная под кожу.
Он прошёл к ней, медленно, будто каждый шаг был звуком, который могли слышать только они двое.
- Свежий воздух пошёл тебе на пользу, - сказал он тихо, изучающе вглядываясь.
- Немного тишины всегда идёт на пользу, - ответила она.
- Кто-то подошёл?
- Все хотят поговорить, когда у тебя новое лицо. Или когда ты стоишь одна в саду с таким выражением, будто держишь в рукаве нож.
Доминик чуть склонил голову.
- И держишь?
Аделина сделала шаг ближе.
Её губы едва дрогнули.
- А ты бы хотел?
Он не ответил.
Только смотрел.
Словно хотел прочитать, но понимал: она теперь многослойная.
Она - тайна.
Она уже не просто жена. И не просто союз.
- Поехали домой, - сказал он наконец. -
- Сегодня слишком много улыбок. А улыбки утомляют.
Аделина кивнула.
И пошла рядом с ним - не на полшага позади, не впереди, а ровно рядом.
---
Полумрак спальни был мягким и тяжёлым.
Ткань штор колыхалась от движения воздуха.
Доминик стоял у окна, расстёгивая последние пуговицы рубашки. Он слышал, как открылась дверь в ванной,
и даже не обернулся сразу - просто выждал.
- Комната не заперта, - прозвучал знакомый голос позади.
Он медленно повернулся.
Аделина стояла босиком, в одном белоснежном полотенце, которое держалось где-то на грани дозволенного. Волосы распущены, влажные, струились по плечам. На коже - отблески лампы у кровати.
- И? - хрипло спросил он. -
- Ты хочешь, чтобы я ушёл?
Она прошла мимо него, к зеркалу.
- Думаю, если бы хотела, ты бы уже лежал за дверью, - усмехнулась.
Доминик подошёл ближе.
- Не переоценивай свою силу. Я всё ещё мужчина. И всё ещё не святой.
Аделина посмотрела в зеркало - его отражение за спиной.
- Ты говоришь так, будто я - искушение.
- А ты - нет?
Она слегка дернула бровью.
- Я - жена. По контракту. Всё, что ты получаешь - уже твоё. Не нужно так смотреть, будто должен заслужить.
Он провёл рукой по её плечу - почти не касаясь.
- Проблема в том, что я хочу заслужить. А ты, похоже, хочешь, чтобы я проиграл.
Она повернулась. Их тела разделяли лишь сантиметры.
Взгляд в глаза - напряжённый, острый.
Он чуть наклонился, его рука легла на спинку шеи,
но губы остались на опасном расстоянии.
- Если я сейчас поцелую тебя, - прошептал Доминик, -
- ты оттолкнёшь меня?
- Нет, - так же тихо ответила Аделина.
- Но ты не поцелуешь. Потому что боишься, что это уже не будет игрой.
Он замер.
Молчал.
Затем чуть отстранился.
- Умница.
Она усмехнулась.
- Только не пытайся воспитать меня. У тебя не получится.
- Я не воспитываю. Я... учусь терпению, - сказал он, отступая к кровати.
- Не знал, что оно может так жечь.
- Тогда ты точно на верном пути.
Аделина провела пальцами по краю полотенца, будто собиралась его поправить... но не сделала этого.
Повернулась, пошла к комоду, оставив его с этим видом - недосказанным, вызывающим, смелым.
Доминик только тихо выдохнул,
сел на край кровати
и понял,
что с этой женщиной всё только начинается.
Прошло две недели.
Дом в самом сердце родовой территории семьи Коста жил по расписанию, как хорошо отлаженный механизм. Каждый день начинался и заканчивался почти одинаково. И если бы не смена одежды и временами другие блюда на обед, всё казалось бы застывшим.
Аделина... приспосабливалась.
Она не стала домохозяйкой. Не превратилась в украшение дома.
И уж точно не стала женой, которая ожидает мужа у окна с чашкой кофе.
Она использовала время.
По личному распоряжению Доминика, ей был выделен частный преподаватель. Он приходил каждый день в десять утра, аккуратный, суховатый мужчина лет пятидесяти, с острым взглядом и чётким графиком.
Они занимались часами. Финансы, правовая база, структура бизнеса. Иногда - даже стратегия.
Аделина впитывала всё, как губка. И не из стремления угодить. А чтобы понять, в какую игру её втянули. И - как в ней выжить.
После занятий она уходила в спортзал.
Боксировала, бегала, иногда тренировалась с Нико.
С каждым днём её тело становилось сильнее, движения - точнее.
В глазах служанок всё реже появлялась снисходительная жалость.
А у охраны - всё чаще уважение.
Доминик... работал.
Каждое утро он уезжал раньше, чем она успевала спуститься вниз. И почти каждую ночь возвращался после полуночи.
Она слышала, как он заходит, как скидывает пиджак, иногда - как принимает душ.
Но их разговоры были короткими, как сигналы:
- «Ты ужинала?»
- «Всё в порядке?»
- «Тренировка завтра будет в восемь, не проспи.»
Утро началось, как и большинство в последние две недели:
приглушённый звон столовых приборов, запах свежеиспечённого хлеба, мягкий шелест шагов служанки по мраморному полу.
Аделина спустилась вниз в лёгком светлом платье, волосы были собраны в низкий пучок. Усталости в лице не было - но и веселья тоже.
- Доброе утро, синьора, - негромко произнес дворецкий, открывая перед ней двери в столовую.
За столом уже сидели мать Доминика и Лусия. Мужчин не было - Доминик уехал ещё на рассвете, а отец, как обычно, завтракал отдельно.
Аделина села на своё место. Слуга наполнил её чашку кофе, поставил рядом тарелку с фруктами и тостами.
- Доброе утро, - спокойно произнесла она, не глядя ни на кого в упор.
- Утро, - отозвалась Лусия, откусывая кусочек круассана. Она выглядела неожиданно живо: в джинсах и белой рубашке, волосы свободно спускались по плечам.
Пару минут царила обычная утренняя тишина, наполненная звоном посуды и страницами газеты, которую листала синьора Коста.
- Слушай, - вдруг произнесла Лусия, поднимая глаза на Аделину. -
- Я подумала... Может, сходим сегодня пообедать где-нибудь в городе?
Аделина оторвалась от чашки.
- Вдвоём?
- Угу, - кивнула та. - Без охраны за каждым плечом. Ну ладно, может, с одним хвостом позади. Просто... как две женщины. Не как "жена моего брата" и "дочь этого дома". Просто - ты и я. Что скажешь?
Аделина на секунду задумалась.
Неожиданность предложения удивила, но не вызвала отторжения.
- А твоя мать будет в восторге? - тихо уточнила она, бросив взгляд на синьору Коста, по-прежнему читающую газету.
- У моей мамы сегодня встреча с ювелирами, она даже не заметит.
- Да и вообще... Ты же всё равно не собиралась провести весь день в стенах особняка, верно?
Аделина чуть приподняла бровь, но всё же кивнула.
- Хорошо. Только не в ресторане с белыми скатертями и официантами в перчатках. Хочу... чего-то попроще. Настоящего.
Лусия расплылась в почти детской улыбке.
- Тогда ты точно в надёжных руках. Надень что-то удобное. Выезд - через два часа.
Аделина сделала глоток кофе и впервые за долгое время почти незаметно улыбнулась.
---
Кафе, куда привела Лусия, находилось в старой части города, вдали от вылизанных витрин и глянцевых фасадов. Это было место с историей, с деревянными столами, цветными мозаиками на полу и тяжелыми коваными люстрами под потолком. В воздухе пахло пряностями, свежими булочками и крепким кофе.
Они сели у окна. Солнце мягко заливало стол, а за стеклом лениво шуршали прохожие и шумел трамвай, катившийся по рельсам.
- Здесь делают лучший лимонный пирог в городе, - уверенно заявила Лусия, снимая очки и кладя их рядом с телефоном. - Только не говори, что ты не любишь сладкое.
- Я... нейтральна к сладкому, - осторожно ответила Аделина. -
- Но если ты обещаешь, что он лучший - поверю на слово.
- Вот это уже прогресс.
Ты вообще - очень недоверчивая, - заметила Лусия, бросая на неё изучающий взгляд.
Аделина усмехнулась, налив себе воду.
- Я живу в доме, где за мной наблюдают двадцать четыре на семь, делаю вид, что всё в порядке, и по контракту замужем за мужчиной, с которым делю спальню, но не делю ни чувства, ни жизни.
Ты бы мне посоветовала доверять?
Лусия рассмеялась.
- Справедливо.
- Но для протокола: я не наблюдаю. Я просто... смотрю.
- Замечательно. Мне как раз не хватало ещё одной пары глаз.
- Шутки у тебя на уровне.
- Слушай, - Лусия наклонилась ближе. -
- А ты всегда такая? Сдержанная, язвительная, непроницаемая? Или это только для Кост?
Аделина посмотрела на неё поверх чашки с кофе, слегка прищурившись.
- А ты всегда такая - язвительно-обаятельная?
- Всегда. Это моя суперсила. Ну и ещё то, что я единственный человек в этом доме, который может сказать отцу, что он старый упрямец, и не получить выговор.
Аделина чуть улыбнулась.
- Звучит полезно. Надеюсь, ты используешь её не только на семейных ужинах.
- А ты думаешь, как я выживаю в этой семье?
Они сделали заказ - лёгкий салат с тунцом для Аделины и пасту с трюфелем для Лусии.
Пока ждали, разговор продолжился.
- Знаешь, когда ты впервые вошла в дом, я подумала: ну всё, сейчас будет очередная надменная кукла, присланная из-под палки, - сказала Лусия, не отрываясь от своих размышлений.
- Но ты оказалась... другой.
- Как мило, - спокойно отозвалась Аделина. -
- Впервые чувствую себя неформатной женой.
- Не обижайся. Это комплимент.
Ты - как ледяной кинжал. Красивая, острая и готовая воткнуться в любого, кто приблизится слишком близко.
Аделина чуть усмехнулась.
- А ты - как... балка над головой. Массивная, громкая и с неожиданным обаянием.
Лусия прыснула со смеху.
- Мы просто созданы, чтобы перепаливаться.
- Возможно. Но если ты попробуешь залезть ко мне в душу - я укушу.
- Уже вижу, - фыркнула Лусия, отпивая воду. -
- Доминик, наверное, спит с одним глазом открытым.
- Доминик не спит. Он дежурит.
- Ты его... вообще ненавидишь?
Аделина не ответила сразу. Посмотрела в окно.
- Я его... не знаю, чтобы ненавидеть.
- И он меня - тоже. Мы просто играем в жизнь, где никто не знает правил.
- Это звучит... страшно.
- Это звучит - как брак.
Их еда появилась на столе, и наступило пару минут тишины, пока обе погрузились в тарелки.
- Лусия... - начала вдруг Аделина, не поднимая глаз. -
- А ты почему не замужем?
- О, я слишком молода и слишком умна, чтобы повторить путь своей матери.
- Моя семья хочет меня выдать за какого-нибудь стратега с большим счётом и никакой душой. Но я пока сопротивляюсь. Я не ты.
- Поверь, иногда быть «не мной» - это удача, - произнесла Аделина почти шёпотом.
В этот момент в дверях кафе что-то щёлкнуло.
Мгновенно. Резко. Ненатурально.
Лусия подняла голову.
Аделина замерла с вилкой в руке.
ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛ.
Глухой, сухой, будто что-то лопнуло внутри стены.
Потом - ещё один.
В кафе наступила мёртвая тишина.
На секунду.
А затем - паника. Крики. Звук упавшей посуды. Люди кинулись к полу и за мебель.