10.
Аделина сидела у окна своей комнаты, перечитывая главу книги, когда в дверь негромко постучали.
Служанка, склонив голову, произнесла:
- Сеньор Коста-старший просит вас к себе. В кабинет. Сейчас.
Слова прозвучали мягко. Но тон - безвариантный.
Аделина закрыла книгу, отложила её.
Пальцы невольно сжались в подлокотник кресла.
Нервозность? Нет. Просто осторожность.
В этом доме ничто не происходит просто так.
Кабинет старшего Косты был совсем не похож на рабочее пространство Доминика.
Деревянные панели. Старые книги.
Фотографии с людьми, которых, скорее всего, давно нет в живых - но память о которых здесь хранилась как кодекс.
Он стоял у камина.
Не сел, даже когда Аделина вошла.
Он просто кивнул - мол, садись.
А сам - остался стоять.
- Как прошёл вчерашний вечер? - его голос был ровным. Глухим. Усталым. Но не слабым.
- Не хуже, чем вы ожидали, полагаю, - спокойно ответила Аделина, не отводя взгляда.
- Смело, - сказал он.
- Но не глупо.
Пауза.
Он медленно прошёлся по комнате, чуть прихрамывая. Его шаги были почти бесшумны.
- Я наблюдал за тобой. За тобой, за Домиником.Ты умеешь привлекать внимание. Даже не пытаясь.Но в этом доме, Аделина, есть границы. И эти границы...
Он посмотрел на неё.
- Лучше ощущать раньше, чем позже.
- Я понимаю, - ответила она.
- Но я не привыкла играть роли, которые мне пишут другие.
Он усмехнулся. Едва-едва.
- Ты слишком гордая для тех условий, на которых сюда попала. Но я не злюсь. Гордые женщины иногда вырастают в самых верных. Если их не сломать... и не упустить.
Он сел за массивный письменный стол, сцепил пальцы перед собой.
- Я вижу, что ты не пустышка. Это радует. Но пойми одну вещь: этот дом, эта фамилия, этот мужчина, с которым ты теперь связана - не просто обручальное кольцо.
- А что?
- Это ответственность. За каждое слово. За каждый жест. За каждую... выставленную на показ эмоцию.
Пауза.
- В следующий раз, когда захочешь переиграть вечер, подумай, кому ты помогаешь. И кого можешь невольно подставить.
Аделина не опустила взгляда.
Тихо сказала:
- Я просто пришла в чёрном платье. Ничего не сказала. Не сделала. Не задела.
Он наклонился вперёд.
- Именно. И весь зал смотрел только на тебя.
Он поднялся.
Подошёл к ней.
Остановился рядом - не угрожающе. Просто... как человек, который говорит невестке, как есть.
- Не мешай моему сыну быть доном. И, возможно... он научит тебя быть тем, кем ты могла бы стать. Если выживешь.
Аделина уже собиралась встать, как он снова заговорил - но на этот раз иначе. Тише. Почти по-домашнему:
- Знаешь... Когда я впервые увидел тебя в том ресторане - я понял. Не просто увидел симпатичную девушку, не девочку, которую можно купить, - нет. Я увидел сталь.
Она обернулась. Осталась стоять.
- Ты смотришь в глаза, даже когда боишься. Ты не молчишь, даже когда проще промолчать. Ты напоминаешь мне... мою жену, - усмехнулся он, устало, с теплом.
- И я не мог не выбрать тебя.
- Выбрать? - тихо переспросила Аделина.
- Да. Это не Доминик выбрал тебя. И не ты - его. Это я решил, что ты станешь частью этой семьи. И, черт побери... если я не прав - мы оба за это заплатим. Но если прав... ты сделаешь из моего сына настоящего императора.
Он подошёл ближе, сел в кресло.
Немного помолчал, глядя на камин.
- Доминик - сильный. Умный. Но... он вырос в тени. Моей. Всё, чего он добился - это его труд. Но всё, что он не чувствует права взять - это моя вина.Он не знает, как быть свободным. Не привык, что рядом может быть равная. Он привык приказывать, не объясняя.Давить, чтобы не чувствовать.
Пауза.
- А ты - можешь его изменить.
Не как женщина. А как другая сила.Если вы не уничтожите друг друга раньше.
Он усмехнулся, посмотрел прямо ей в глаза.
- Поэтому я не зол. Я благодарен. За то, что на том вечере ты показала, что рядом с Домиником стоит не пустая тень, а человек с огнём внутри.
- Это была не демонстрация, - тихо сказала Аделина. - Это было... предупреждение. Что я - не принадлежу.
Он кивнул.
- А теперь - принадлежишь.Не по любви. Не по контракту.А потому что я так решил. И я не ошибаюсь. Почти никогда.
Он встал. Подошёл к ней.
Снял со своей руки кольцо с печаткой - не основное, второе, простое.
Положил в её ладонь.
- Это не символ власти. И не проверка. Просто... чтобы ты помнила. Что ты не пешка. Ты ставка. И я хочу, чтобы ты сыграла достойно.
Он улыбнулся - впервые по-настоящему.
Повернулся и пошёл к выходу.
- Увидимся за ужином, сеньора Коста.
Аделина осталась стоять.
В руке - тяжёлое кольцо.
В груди - странное чувство, будто она стала частью чего-то гораздо большего, чем просто фамилия.
Аделина вышла из кабинета. В голове гулко звучали слова, которые ей только что сказал старший Коста.
На ладони тяжело лежало кольцо.
В коридоре было тихо - как будто дом выжидал её следующего шага.
- Интересный подарок, - раздался знакомый голос слева.
Мать Доминика.
Стояла у колонны, слегка опираясь на лакированную трость.
В её глазах - не насмешка. Но и не приветствие.
- Могу узнать, что именно ты для него сделала, чтобы заслужить такое?
Аделина спокойно закрыла ладонь, спрятала кольцо в карман брюк.
- Я просто сказала, кто я есть.
- Этого иногда достаточно, - кивнула женщина. - Прошу, со мной.
Они вошли в гостиную. Всё было выверено до миллиметра: кресла, фарфоровые фигурки, витражи на окнах.
Это было не просто помещение - это был пульс старого дома. Его лицо. Его сердце.
Мать села в кресло. Аделина заняла соседнее, но не расслаблялась.
- Знаешь, - начала она, поправляя тончайший платок на коленях, -
- когда я выходила замуж за Антонио, у меня не было ни любви, ни выбора. Только холод и фамилия. Я должна была быть сильной. Молчать, когда хотелось кричать. Держать лицо, когда хотели его разбить.
- Мне знакомо это, - тихо отозвалась Аделина.
- Возможно. Но суть в другом. Я сделала из этого дома крепость. Я воспитала сына, который стал доном.А теперь ты пришла.И ты... не та, кого я бы выбрала.
Аделина сдержала дыхание.
- Но ты - та, кто ему нужна. И в этом я с его отцом согласна. Ты не сгоришь в этом доме. Ты начнёшь менять его изнутри.
- Это не было в моих планах, - отозвалась Аделина.
- А у нас у всех были свои планы. Но семья Коста - не место, где планы исполняются.Здесь выживают. Здесь побеждают.Или исчезают.
Мать Доминика посмотрела ей прямо в глаза:
- Я скажу тебе то, что не скажет никто.Я не прошу, чтобы ты любила моего сына. Я прошу, чтобы ты не разрушила его.Он жесткий, да. Но он... всё ещё человек. И если ты будешь его слабостью - я уничтожу тебя. Но если станешь его силой... Ты получишь не только его. А всю империю.
Пауза.
Она встала, взяла чашку с чаем и тихо добавила:
- Добро пожаловать в семью, Аделина.
И вышла из гостиной, оставив девушку одну.
С чашкой. С тяжестью кольца.
И с новым осознанием: в этом доме её не просто терпят. Её испытали. И теперь - приняли.
Аделина всё ещё сидела в кресле гостиной, пальцы обхватывали чашку, из которой уже давно перестал идти пар.
В голове гудел голос матери Доминика - с послевкусием угроз и признаний.
Она хотела подняться, но тут открылась дверь.
Он.
Доминик вошёл в комнату быстрым, уверенным шагом.
Пальто уже было снято, рубашка слегка расстёгнута, взгляд - острый.
Аделина чуть качнула головой и усмехнулась:
- Сегодня прямо день семейных разговоров. Может, вы ещё и Лусию ко мне отправите? Для комплекта.
Доминик скользнул взглядом по комнате, убедился, что никого нет, и сел напротив неё.
- С Лусией позже, - коротко бросил он. - Сейчас мне нужно поговорить с тобой.
Аделина поставила чашку.
- Я слушаю.
- Завтра мы выезжаем в Маркано. На два дня. Это один из наших объектов - отель на побережье. Политическая встреча с представителями семьи Сальваторе. Формально - отдых, неформально - контроль.
Она молча кивнула.
- Послезавтра возвращаемся в город. А в пятницу у нас приём в честь фонда "Красный полумесяц". Ты пойдёшь со мной. Нужно платье, выдержка и никакой импровизации.
- Это всё?
- Нет. В субботу ужин с Бруно Россини. Только члены семьи. Но ты теперь в этом списке. И ещё - с понедельника начинаются курсы.
Аделина нахмурилась:
- Курсы?
- Этикет. Язык. Международный протокол. У тебя будет наставница. Добровольно это бы звучало мягче, но время не терпит.
- То есть ты решил не просто жениться, а воспитать свою идеальную спутницу?
Он наклонился вперёд:
- Я не хочу «идеальную». Я хочу, чтобы рядом со мной стояла женщина, которую будут слушать не только потому, что она - Коста. А потому что она - опасна. Умна. И на шаг впереди.
Пауза. Его голос стал ниже:
- Справишься?
Аделина смотрела прямо в глаза.
Ни страха. Ни игривости.
- А если нет?
- Тогда тебя начнут жалеть. А жалеют в этой семье только перед тем, как хоронят.
Аделина вздохнула.
- Тогда, думаю, мне стоит переодеться. И найти блокнот для расписания.
Доминик кивнул.
Поднялся. Но перед выходом остановился:
- Аделина. Нас будут наблюдать. Изнутри и снаружи. Если когда-нибудь ты почувствуешь, что что-то не так - не прячь. Говори мне. Сразу.
- Прозвучало почти ласково, - хмыкнула она.
Он чуть улыбнулся:
- Нет. Просто эффективно.
И вышел, оставив за собой тихий запах дорогого парфюма и ощущение надвигающегося бурного графика.