7.
Двери открылись плавно, как и всё в этом доме - будто даже металл подчиняется фамилиям.
Аделина вошла в главный зал с лёгкой походкой, пальто не было видно - оно осталось в туалете.
Теперь на ней - платье.
Чёрное.
Вечернее.
Но не то, которое одобрила семья.
Вырез спереди подчёркивал линию ключиц и мягкую ложбинку между грудей.
Гладкая ткань обтягивала тело, струилась по бёдрам и открывалась высоким разрезом при каждом шаге.
Тонкие перекрещённые ленты на открытой спине ловили свет, словно драгоценность.
И алые губы - как финальный штрих на манифесте неповиновения.
Зал жил своей жизнью:
смех, кристаллы бокалов, медленные разговоры, оценивающие взгляды.
Но траектории глаз начали меняться.
Словно кто-то пустил волну сквозь спокойную гладь воды.
Один за другим мужчины оборачивались.
Женщины следили - кто она? Почему не знаем? Почему не слышали?
Те, кто знал - начинали шептаться.
"Это жена Коста?"
"Она всегда была такой?"
"И как он это допустил?"
Но Аделина не искала их.
Она искала одного человека.
И нашла.
Доминик стоял у барной стойки, в разговоре с младшим представителем семьи Россо. Стакан с виски в руке, взгляд спокойный, в лице - полная собранность.
Пока не встретился с её глазами.
И всё изменилось.
Он застыл.
На мгновение. Незаметно - для остальных. Но она увидела это.
Глаза его холодно скользнули по её фигуре. Не оторвано. Не с восхищением.
С контролируемым гневом.
Его пальцы крепче сжали стакан.
Челюсть напряглась.
Но лицо - не дрогнуло.
Он не имел права дать этому моменту разрушить вечер. Не имел права сорваться - не при всех.
Он поставил стакан на стойку.
Изобразил лёгкую улыбку.
Наклонился к собеседнику, сказал что-то короткое, беззвучное - и пошёл ей навстречу.
Он не шёл - он двигался с точностью охотника, приближающегося к зверю, которого нельзя испугать, но можно подчинить.
Они встретились в центре зала.
Вокруг всё продолжалось - музыка, вино, разговоры.
Но между ними пространство будто вибрировало.
- Ты хотела, чтобы все смотрели? - прошептал он с холодной, идеально вежливой полуулыбкой.
- Поздравляю. У тебя получилось.
Аделина приподняла подбородок, всё ещё улыбаясь:
- Я всего лишь выбрала платье.
- Разве жена главы мафии не должна выглядеть... запоминающе?
Он наклонился ближе, чтобы никто не слышал кроме неё.
- Мы поговорим дома.
- А пока... будь совершенна.
- Уже стараюсь, - сладко сказала она.
Он подал ей руку.
Она приняла её - и шагнула вперёд.
Теперь они двигались вместе - как идеальная пара.
Он - из стали.
Она - из пламени.
И публика наблюдала за ними так, будто это был центр всей комнаты.
Потому что так и было.
Вечер продолжался, и первые приветствия превратились в официальную часть - обмен словами, тостами и хитро подогнанными фразами между семьями, которые улыбались друг другу, но при случае стреляли бы без предупреждения.
Аделина стояла рядом с Домиником, опираясь пальцами на его руку.
Она чувствовала - в нём всё напряжено, но он держит ровную осанку, как будто родился с этим костюмом и этим лицом.
К ним первыми подошли представители семьи Витторио - пожилой патриарх в графитовом костюме и его жена, вылитая жемчужная статуэтка.
- Доминик, - протянул глава семейства, - рад видеть тебя.
- А это... твоя молодая жена?
- Аделина, - представил он спокойно. - Моя супруга.
Аделина чуть наклонила голову, протягивая руку, и с безупречной вежливостью сказала:
- Очень приятно. Слышала о вас от мужа.
Женщина изучила её взглядом.
Не как человека, а как фасад нового здания.
- Приятная, - сказала она сухо. - Очень утончённая.
- Надеюсь, вы быстро научитесь жить в ритме семьи Коста. Это... требует характера.
- Я как раз им и славлюсь, - вежливо, но с тихим вызовом ответила Аделина.
Доминик сжал её пальцы чуть сильнее.
Не угрожающе - предупреждающе.
Но она даже не посмотрела на него.
Дальше подошли Бартолини - молодая пара, с которой Доминик часто вёл дела.
Жена Бартолини, высокая блондинка с ледяными глазами, сдержанно кивнула:
- Очаровательное платье. Необычный выбор для первой светской встречи.
- Благодарю, - ответила Аделина. - Я не люблю сливаться с обоями.
- Надеюсь, и с мужчиной тоже, - заметила та с ядом в голосе.
Аделина наклонилась ближе, почти шёпотом:
- Поверьте, рядом с вашим - точно не сольюсь.
Мужчина захохотал. Доминик сжал руку жёстче.
- Аделина, - сказал он, всё так же с вежливой маской, - давай пройдём к столику.
- Конечно, любимый, - с идеально отточенной фальшивой нежностью сказала она, подыгрывая ему.
Они прошли мимо нескольких пар.
Шепот за спиной уже был.
Никто не сказал вслух, что это скандал, но каждый это почувствовал.
За столом Доминик сел первым. Аделина - рядом.
Он взял бокал вина, сделал глоток, поставил обратно.
- Ты отлично играешь. Настолько, что я почти поверил, что ты наслаждаешься.
- Я действительно наслаждаюсь, - прошептала она, не глядя на него.
- Ведь все смотрят.
И им нравится.
Он молчал.
И молчание было гораздо громче, чем крики.
Официанты разносили бокалы с шампанским и вином. Музыка звучала фоново - классика с лёгким джазовым оттенком. Всё выглядело безупречно: хрусталь, золото в отделке стен, гостьи в платьях от кутюр и мужчины с холодными глазами под вежливыми фразами.
Аделина сидела, как будто родилась за такими столами.
Спина прямая, бокал в руке, взгляд неторопливо скользил по залу.
Каждую женщину она отмечала. Каждого мужчину - запоминала.
Потому что ей нужно было понять: кто смотрит на неё с восхищением, а кто - с насмешкой.
И главное - кто боится, что она неуправляема.
Доминик почти не смотрел на неё.
Он вёл беседу с лысеющим мужчиной напротив - каким-то адвокатом из семьи Россо.
Но пальцы его левой руки по-прежнему лежали на столе рядом с её ладонью.
Не касаясь. Но - в зоне контроля.
Аделина отпила шампанское.
Неспешно.
Алые губы на кромке хрусталя выглядели неприлично красивыми.
- Прекрасный выбор вина, - заметила она, глядя в зал, не на мужа.
- Кто подбирал - ты или твой отец?
- Я, - коротко ответил Доминик.
- Тогда, возможно, мы с тобой не так уж и разные. Ты выбираешь вино. Я - платья. Вечер получился сильный.
- Ты сделала его сильным не платьем, - ответил он, наконец, взглянув на неё.
- А тем, что показала зубы.Вопрос в том - в кого ты хочешь их вонзить .
Аделина медленно повернулась к нему, прищурилась:
- А ты боишься, что не сможешь меня держать?
- Нет, - ровно.
- Я боюсь, что ты укусишь не вовремя.
Она хотела что-то ответить, но в этот момент к ним подошёл старший сын семьи Моретти - Андреа.
Высокий, ухоженный, с игривой улыбкой и нескрываемым интересом в глазах.
- Сеньора Коста, - он чуть поклонился, - не окажете честь - составить мне компанию на короткой прогулке? Только по залу, конечно. Грешен - я был очарован с первого взгляда.
Аделина усмехнулась. Доминик напрягся.
- Простите, - холодно сказал Доминик. -
- Моя жена не участвует в спектаклях, где флирт выдают за этикет.
Аделина встала.
- Но пройтись я не против. Только с мужем. Если, конечно, он справится с этой задачей без лишнего напряжения.
Доминик молча поднялся.
И они пошли - по залу. Медленно. Как король и королева на доске, где никто не знает, чей ход следующий.
Вокруг были шепоты.
Кто-то восхищался. Кто-то завидовал.
Кто-то считал секунды до их падения.
А они шли.
- Ты перегибаешь, - сказал он сквозь зубы.
- Я играю, - прошептала она. -
- Тебе повезло, что я хороша в этом.
Он посмотрел на неё.
- Поверь, ты ещё не видела, на что я способен, когда переигрывают в моей игре.
Она усмехнулась.
- А ты ещё не знаешь, как далеко может зайти женщина, которую не спросили, хочет ли она играть вообще.
Пока они шли через зал - взгляды цеплялись за каждую деталь:
её осанку, её платье, их руки, которые не касаются, но всегда рядом.
И каждый знал: что-то между ними происходит. Но никто не знал - что именно.
А это значит - опасность.
В конце зала звучала музыка, за роялем сидела девушка из семьи Россо.
Лёгкая импровизация на фоне подаваемых закусок.
Доминик и Аделина остановились у высокого столика с шампанским.
К ним подошла супруга главы семьи Савелли, пожилая женщина с голосом, как тёплое вино, и глазами, как холодное лезвие.
- Сеньора Коста, - произнесла она, - говорят, вы бывшая офисная служащая?
Аделина медленно повернулась к ней:
- Говорят многое. В том числе и то, что ваш муж уже не ведёт переговоров без вашего взгляда.
Старуха чуть усмехнулась.
- Значит, не всё вы слышали. Я больше наблюдаю, чем влияю.
Но вы... вы слишком уверенно стоите. Как будто уже давно здесь.
- Может, потому что мне некуда отступать, - спокойно ответила Аделина.
- Я научилась держаться даже в самых дорогих туфлях.
Старуха оценивающе кивнула и перевела взгляд на Доминика:
- Ты выбрал женщину с характером. Не каждый мужчина умеет таких носить рядом.
- Я ношу только то, что подчёркивает силу. А не отвлекает от неё, - произнёс Доминик сухо.
Она ушла, оставив за собой лёгкий аромат ириса и впечатление испытания, которое Аделина прошла.
Позже, когда вечер приблизился к кульминации - кто-то из младших представителей семьи Россо предложил танец для всех «новых пар».
Музыка изменилась. Появились пары.
Слуги отодвинули несколько столов. Начался первый вальс.
- Только не говори, что мы будем это делать, - прошептала Аделина, глядя на круг танцующих.
Доминик протянул руку. Глаза были жёсткими.
- Мы сделаем это. Безупречно. Ты ведь умеешь держать ритм?
Она положила ладонь в его.
- А ты - вести?
Их тела соединились, шаги выверены, близость - на уровне дыхания.
Она чувствовала его пальцы на своей талии.
Он - её жар под тонкой тканью платья.
В зале не было ни одного человека, который бы не следил за ними.
Слишком грациозные.
Слишком напряжённые.
Слишком несовместимые, чтобы быть такими слаженными.
Музыка продолжалась.
Аделина прошептала, почти не шевеля губами:
- Знаешь, ты держишь меня будто я взрывчатка.
- Потому что ты - она и есть, - прошептал Доминик. -
- И если ты взорвёшься - я хочу быть тем, кто направит осколки.
Доминик вёл безупречно: рука на талии, другая - удерживает её ладонь.
Аделина - подчинилась движению, но не ему.
Она отвечала не только шагами, но каждым взглядом, каждым выдохом.
- Ты умеешь танцевать, - заметил он, взгляд не отрывая от её лица.
- Я многому научилась в жизни, где приходилось выживать. Даже двигаться в ритме с тем, кому не доверяешь.
Он сжал её талию чуть крепче. Незаметно, но ощутимо.
- Так ты не доверяешь мне?
- А ты дал повод? Жених, который не позвал на свидание, не рассказал о себе ничего, не спросил, чего я хочу, и вручил контракт?
Он молчал.
Потом шагнул чуть ближе.
И она почувствовала его дыхание у уха.
- Всё, что ты хочешь знать, - я покажу делами. Слова ничего не стоят.
Она тихо рассмеялась, но в этом смехе было остро, как нож:
- А дела начинаются с угроз и продажи чужой свободы?
Он отступил ровно на полшага. Ритм танца не сбился.
Но теперь в глазах Доминика плыл ледяной блеск:
- Этот вечер - не для обвинений.
- Не порть его. Ни себе. Ни мне.
Аделина подняла взгляд.
Глаза её были ярче огня.
- Ты боишься, что я сорвусь? Или боишься, что мне это понравится?
Он резко развернул её на полуоборот, плавно, как требовал вальс, но в этом движении было столько сдержанной ярости, что она почувствовала, как горит его ладонь на своей талии.
- Я боюсь одного, Аделина, - прошептал он. -
- Что ты начнёшь чувствовать себя слишком свободной.
- А я уже чувствую, - ровно ответила она.
- Потому что впервые за долгое время - я в центре. Я дышу. Я на каблуках. И я решаю, как держать спину.
Танец приближался к концу.
Скрипка взлетала. Музыка нарастала.
Доминик склонился ближе, почти касаясь её виска губами:
- Тогда запомни этот вечер. Потому что дома - ты снимешь каблуки, платье, и маску.
- А ты? - хрипло спросила она.
- Снимешь наконец свою броню?
Он не ответил.
Музыка оборвалась.
Танец закончился.
Они замерли - спина прямая, дыхание неровное, взгляд как выстрел.
Аплодисменты раздались по залу.
И всё, что слышали другие - это идеальный, грациозный, уверенный танец новой семейной пары.
Но то, что услышали они вдвоём -
это было объявлением войны.
Гостям начали подавать сигналы:
музыка стала тише, лампы - теплее, а у дверей появилась группа охраны, говорящая: вечер завершён.
Кто-то ещё договаривает тосты, кто-то - понижает голос, чтобы успеть сказать о главном перед расставанием.
Доминик с Аделиной стояли возле столика с золотыми карточками гостей.
Он молчал.
Она тоже.
Не потому что нечего сказать, а потому что ещё секунду - и сказать можно слишком много.
К ним подошёл отец Доминика.
- Выдержали, - сказал, не глядя на Аделину, только на сына.
- Так держать.
Мать лишь кивнула - холодно, как учитель, ставящий галочку в журнале.
Лусия же - подошла чуть позже и, проходя мимо Аделины, прошептала:
- Героиня вечера.
- Я даже почти не презираю тебя.
Аделина повернулась к ней:
- Приятно быть «почти».
- Не расслабляйся. Это мафия, не балет.
Доминик шагнул вперёд:
- Все по машинам.
Посадка: такая же, как в начале.
Родители - в первой.
Лусия - в последней.
Аделина и Доминик - снова во второй машине.
Но теперь воздух между ними не натянутый - он обжигающий.
Он сел первым. Молча.
Она - следом, аккуратно, как будто каблуки подкашивались, но это была не слабость - это усталость от сдержанности.
Двери закрылись.
Тишина.
Машина тронулась.
Доминик посмотрел прямо вперёд.
Голос его был холодным, ровным:
- Нас запомнили. Все. Именно так, как ты и хотела.
Аделина убрала волосы за ухо, посмотрела в окно:
- Если бы я хотела, чтобы меня запомнили как домохозяйку - осталась бы в офисе.
- Ты рискуешь, - медленно произнёс он.
- Думаешь, играешь со мной. Но если сорвёшь маску не в тот момент - сорвёшь и крышку гроба под кем-то из нас.
- Подо мной - уже пытались.Под тобой, Доминик, - похоже, давно не было никого смелого.
Он повернул к ней лицо.
Неспеша. Молча.
Глаза были темнее, чем ночь за окнами.
- Хочешь, чтобы я стал настоящим? Ты правда хочешь увидеть, что скрывается за этим фасадом?
Она смотрела в ответ, не отводя взгляда:
- Я не боюсь твоей правды. Боишься ты.
Он резко отвернулся, снова вперёд.
Пальцы сжались в кулак.
- Не проверяй это.
- Поздно, - ответила она тихо.
И с этими словами машина въехала в чёрные ворота особняка Коста.
Дом принял их обратно.
Но после этого вечера - он стал совсем другим.